Моё море

Армин очень любил воскресное утро, когда завтрак уже прошёл, а до обеда целая куча времени, и можно удобно устроиться в кресле в гостиной, подоткнув под бок подушку, и почитать одну из старых книг обширной библиотеки деда. Семья Арлерт жила в просторном коттедже, не таком большом, как особняк Йегеров, но не менее от того привлекательном. Армин любил это место всей душой, и от мысли, что когда-нибудь придётся покинуть отчий дом, впадал в уныние и тоску. Всё здесь было родным сердцу. Даже молодые каштаны, огородившие участок с восточной и северной стороны, и пёстрые клумбы, раскинувшиеся меж их стволами. Они были заслугой папы, но и сам юный омега с удовольствием возился с ними, избавляя от сорняков и упавших листьев. Любил сидеть на просторной, тянувшейся вдоль западной стены дома террасе, забравшись с ногами в одно из плетёных кресел, застеленных мягкими покрывалами, или развалиться в гамаке с интересной книгой. А ещё оттуда можно было любоваться закатом, когда собирались всей семьёй за вечерним чаем, разговаривая и делясь тем, как прошёл день. Горизонт в такие моменты становился кроваво-красным, превращая полупрозрачные пышные облака в клубничное суфле, а небо вокруг — в черничное варенье. И можно было пофантазировать, что мощные лапы раскидистых дубов, поселившихся поодаль небольшой рощицей, пытаются ухватить за мягкие бока небесных странников и укутаться в их туманные объятия. Армин вообще на фантазию не жаловался, выросший на миллионе рассказов и историй, которыми дедушка щедро делился с ним с самого детства; он смотрел на мир, как на что-то потрясающее и волшебное, умея находить прекрасное в самом обыденном. А в такие семейные вечера делать это становилось ещё приятнее и легче. Матовые фонарики мерцали на террасе, смешивали свой тёплый свет с отблесками заката и окрашивали всё вокруг удивительными красками. Тогда Армин подмечал морщинки в уголках улыбчивых губ и глаз своих уже не молодых родителей и тихо просил кого-то невидимого позволить им прожить ещё долгие годы, пронизанные любовью и заботой друг о друге. Он был единственным, очень желанным и любимым, но поздним ребёнком и прекрасно понимал, что каждый такой вечер стоит целого года. Он всегда старался быть примерным сыном, чтобы они им гордились, и они, несомненно, гордились, души не чая в своём большеглазом мальчике. Тревожил их разве что момент, что, перешагнув шестнадцатилетний рубеж, он всё ещё не был обручён. Предложения и приглашения на ужин им поступали и после вечеров смотрин, и между ними, но каждый раз после озвучивания фамилий они наблюдали такой ужас в глазах сына, что без лишних слов садились писать ответы с извинениями. Армин не мог открыть им правду даже несмотря на то, что отношения с родителями всегда были доверительными. Чувство вины вытравить из себя оказалось трудно, пусть сам он ничего и не сделал. Признаться всё равно было невозможно, даже дедушке, с которым делился всегда всеми секретами. Утреннее солнце уже поднялось высоко в небо и сместилось к югу, пробираясь яркими лучами в дом и заливая гостиную тёплым золотом; согрело перекинутые через подлокотник ноги, расчертив отблесками хрустальной вазы голые ступни, и заставило прищурить голубые глаза, быстро скользящие по пожелтевшим страницам книги. Лёгкий ветерок принёс запах жасмина из распахнутого окна, и тонкие ноздри дёрнулись, вдыхая сладкий аромат, наполненный отголосками утренней прохлады и — немного — яблок. Свой собственный запах он чувствовал постоянно, прекрасно зная, что время неумолимо заканчивается и отец уже настоял увезти его в клинику этим вечером, если, конечно, Армин не позаботился обо всём сам и не нашёл себе альфу, о котором не признался родителям. Но тот лишь заливался краской смущения и отводил глаза, а вместо ответа поставил у порога сумку с вещами, как бы говоря, что готов к стационару со всеми вытекающими. Живот ещё с утра немного тянуло и периодически бросало в жар, но Армин принял двойную дозу препаратов, считая, что это поможет ему дотянуть до вечера и позволит не думать ни о чём постороннем. Кроме событий книги, в которые он погрузился с головой, пока скрип покрышек об асфальт не отвлёк его. Было слышно, как машина резко остановилась на их тихой неширокой улочке, словно пролетела нужный дом или поворот, а потом сдала назад и остановилась. Армин подумал, что это соседский альфа Кевин снова демонстрирует чудеса виражей своего спортивного авто очередному омеге. Ему было двадцать, родители мотались по командировкам, а он брал от молодости всё и всех, кто отвечал взаимностью. Но даже к тем, кто не отвечал, подкатывал с шуточками и намёками, оттачивая, как считал Армин, свои пикаперские навыки. А ещё он помнил, как столкнулся с ним на днях у дома и Кевин так повёл носом, а потом оглядел с головы до ног, что Армину захотелось немедленно залезть под душ и смыть с себя эти липкие взгляды чёрных как ночь глаз. «Если понадобится помощь, я к твоим услугам, синеглазка», — бросил он тогда, подмигивая и облизывая чётко очерченные губы. Армина передёрнуло, и он поспешил скрыться в доме, спиной ощущая, как наглые глаза прожигают спину и не только. Тем временем с улицы донёсся звук хлопнувшей двери автомобиля. Трижды. Странно, но, может, это гости к соседям напротив? Думать об этом не хотелось, и, решив дать глазам минуту отдыха, он закрыл их. В доме было практически тихо. Отец, сидя у себя в кабинете, разбирал скопившиеся за неделю почту и счета под тихий бубнёж дикторов одного из новостных каналов. Папа, совсем недавно гремевший посудой на кухне, прошёл к веранде, и спустя секунду включились поливалки на заднем дворе и газонах, а шаги прошелестели обратно. Именно прошелестели, словно лёгкий ветерок гнал по паркету упавший с дерева листок, других слов у Армина не нашлось. Его папа был невысоким полноватым омегой немного за пятьдесят, но двигался так плавно и грациозно, что многие юноши и девушки могли ему только позавидовать. Сын пытался перенять эти качества, но не был уверен, что выходит. В кухне хлопнула духовка, моментально наполняя дом запахом миндального печенья, и в ту же секунду тишину дома нарушила трель дверного звонка. Армин удивлённо открыл глаза, пытаясь вспомнить, не говорили чего родители о гостях. — Ты кого-то ждёшь, милый? — донёсся с кухни голос папы, но ответ ему вряд ли был нужен. — Открой, пожалуйста, это, должно быть, миссис Бекер, она обещала заглянуть на чай и принести твоё любимое варенье из персиков. Сейчас Армину было не до варенья. Известно же, что в преддверии течки организм омеги начинает очищаться, чтобы принять альфу, и снижение аппетита, а бывает, и полное его отсутствие, идёт там на первом месте. — Конечно, — все же ответил он папе, и спустил с кресла затёкшие ноги. Миссис Бекер была жившей по соседству старушкой и любила поболтать за чашкой чая обо всем на свете. В семье Арлертов её очень любили. Они с папой делились рецептами пирогов и печенья, в шутку соревновались в кулинарных умениях и менялись рассадой цветов. В молодости она любила путешествовать с ныне покойным мужем, и везла отовсюду потрясающие истории и легенды, которые записывала в цветастые блокноты с серебряными узорами и кучей фотографий. Армин всегда слушал её, раскрыв рот от удивления, пока она не начинала грозить заслать за ним сватов и выдать замуж за одного из своих внуков — кучерявых семнадцатилетних близнецов альф, приезжающих к ней по праздникам. И сегодня она вряд ли собиралась нарушать традицию, а Армин был слишком хорошо воспитан, чтобы сбежать и спрятаться. Он мельком глянул на себя в зеркало, одёргивая задравшуюся футболку, и подтянул сползшие на самые бёдра бриджи. Поправил растрёпанную чёлку и заправил за уши пряди волос, выбившиеся из небольшого хвостика на затылке, а потом натянул самую дружелюбную улыбку, повернул замок и распахнул дверь, буквально остолбенев на пороге. Несколько секунд тишины показались вечностью, во время которой всё, что мог делать Армин, так это хлопать глазами, совершенно неприлично таращась на незваных гостей. — Простите, вы к кому? — раздался из-за спины голос папы. Совершенно неожиданно, ведь он даже не слышал его шагов. — По всей видимости, к вам, — ответил высокий темноволосый альфа лет сорока, и, не дожидаясь приглашения, шагнул через порог. — Прошу, пожалуйста, проходите, — опомнился папа, стягивая с белокурой, как и у сына, головы косынку. Пшеничные пряди рассыпались по плечам. — Меня зовут Дэвид, — представился альфа, — Дэвид Кирштайн, а это мой супруг Эван и сын Жан. — Здравствуйте, — тихо отозвался последний. — Артур Арлерт, — удивлённо ответил папа, но всё же поборол растерянность и жестом пригласил всех в гостиную, — рад знакомству. Детка, — обратился уже к сыну, — сходи позови отца. — Конечно, — отозвался Армин, всё ещё находясь в какой-то прострации и боясь поднимать глаза на гостей, кожей ощущая, как ищет его взгляда Жан. Он захлопнул дверь и быстро исчез в сумраке коридора. Сердце билось как сумасшедшее, пока он скользил по прохладному полу, а перед тем, как заглянуть в кабинет, на пару секунд перестал дышать. — Отец, у нас гости, папа зовёт тебя, — тихо сообщил он. — Что это за гости такие, что на тебе лица нет? — широкоплечий крупный альфа поднялся из кресла и затушил сигарету о пепельницу. Армин сморщил нос и отмахнулся от неприятного запаха. — Там… я не уверен, — он потупил взгляд, припоминая увесистый пакет с известным логотипом в руках Эвана. — Кажется, пришли просить моей руки. — Даже так?! — удивился отец, пригладив ладонью благородную седину волос. — Ну, пойдём, посмотрим на этого смельчака, — он легонько щёлкнул сына по носу, мягко улыбаясь, и подтолкнул в спину, придавая уверенности. И Армин, правда, почувствовал себя увереннее. В родном доме, рядом с отцом, бояться ему было нечего, никто не посмеет его обидеть. Хотя обиды в планы Жана явно не входили. Но явиться без предупреждения, без приглашения, ещё и родителей втянуть — просто верх безрассудности. Никто так не делал, всегда должна была быть официальная бумажная часть. По крайней мере, так было принято, если только родители не заключали договор без участия детей, или с согласия только альфы. В общем, сейчас это было совершенно неважно, Армин просто немного злился и ужасно смущался, и пока дошёл до гостиной ноги стали совершенно ватными. — Добро пожаловать в наш дом, — раздался сверху голос отца, Армин едва дотягивал ему до плеча. — Патрик Арлерт, к вашим услугам, — он прошёл вперёд и остановился рядом с мужем, сидящим на небольшом диване. Прямо напротив стоял диван побольше, где удобно устроились гости. — Дэвид Кирштайн, — поднялся ему навстречу альфа, протягивая руку. Патрик ответил на рукопожатие. — Эван, мой супруг, — он указал на стройного, миловидного омегу, выглядящего явно моложе своих лет. — И наш сын Жан, — тот тоже поднялся и протянул руку. — Рады знакомству, — Патрик присел рядом с мужем. — Чем обязаны столь неожиданному визиту? Армин тихо прошёл к креслу, на котором провёл половину утра, и затаился, не сводя взгляд с собственных коленей. Он чувствовал, что Жан не отводит от него глаз, да и его родители успели рассмотреть его с ног до головы. — Сразу хочу извиниться за столь спонтанный визит, — заговорил Эван, и его приятный мелодичный голос заструился словно музыка, — мы хотели сделать всё подобающим образом, но нам не хватило времени. Армин украдкой поднял глаза и заметил удивление на лице папы. — Ох, вы должны меня понять, как никто другой, Артур, — он взглянул в открытые глаза омеги напротив и нервно дёрнул браслет на запястье. — Каждый родитель ждёт этого дня, готовится, планирует, хочет соблюсти все традиции и официальную часть. Вам ведь знакомо это чувство? — он с надеждой посмотрел по очереди на каждого. И когда Артур кивнул, продолжил: — Так вот, мой сын лишил меня этого, — он с нескрываемым укором глянул на Жана, — он искренне считает, что промедление даже в один день, в один час, в одну минуту просто невозможно. Прекрасную принцессу либо отдадут другому, либо украдут драконы, — он нервно рассмеялся. — А ведь я с таким трепетом подбирал конверты, несколько лет продумывал текст приглашения. Мечтал, что знакомиться с родителями избранника будем за ужином, как это принято у цивилизованных людей, — в его голосе проскользнули нотки строгости, — а не ввалившись без приглашения в чужой дом! — Па-а, — протянул Жан и тут же осёкся. — Не папкай, — пресёк тот, и Армин понял, кто в семье Кирштайн главный. — Альфы в моей семье просто невоспитанные мужланы. Сговорились за моей спиной, почти насильно затолкали в машину и привезли сюда. Явиться в дом омеги с пустыми руками... Не знаю, как переживу этот позор, — он отработанным жестом коснулся пальцами виска и прикрыл ненадолго глаза. Армин не смог сдержать улыбки. Никто не смог, разве что Жан, полыхавший красными от стыда ушами. — Простите, мой супруг перегибает палку, когда драматизирует, — извинился за вышедшего на первый план мужа Дэвид. — Хотя, не могу не признать, что шёл на поводу у без памяти влюблённого сына. Жан уронил лицо в ладони, стараясь скрыть смущение, а Армин впервые заметил, как сильно тот похож на отца. Дэвид был высоким спортивно сложенным мужчиной. Отросшие тёмные волосы, постриженные каким-то совершенно невероятным образом, придавали ему какой-то неформальный, но весьма презентабельный вид. У него была густая ухоженная борода, тонкий длинноватый нос и светло-зелёные глаза с искрами веселья и юношеского задора. Мощная шея, широкие плечи и мускулистые руки дополняли образ, а клетчатая рубашка без рукавов и свободные джинсы, делали его похожим на ковбоя. Только сапог со шпорами не хватало и шляпы. Когда он двигался, то небольшие кулоны, висящие на его левом обручальном браслете вместе с цветными ленточками и бусинами на нитках, тихо позвякивали. Армин явно не видел ничего подобного раньше и сейчас силился вспомнить, чем же занимался отец Жана, но на ум ничего не приходило. Они определённо были достаточно богаты, вот только чем зарабатывали, он не знал. Дэвид походил на рок звезду или спортсмена, и Армин сделал себе заметку при случае узнать поточнее. — И ничего я не преувеличиваю, — возразил Эван и посмотрел в улыбающиеся лица родителей Армина. — Уверен, вы тоже представляли этот день иначе. Поэтому я пойму вас, Патрик, если вы выставите нас за дверь, — его голос дрогнул на последнем слове, но он упрямо сжал губы и приготовился к любому ответу. Эван был абсолютно не похож на мужа внешне, он скорее напоминал актёра из рекламы о счастливых семьях. Такой себе неприлично счастливый в браке, с домом полной чашей и ребёнком, который способен только радовать. Армин видел, как после прозвучавших слов Жан вскинул голову с неподдельным ужасом в глазах и посмотрел на лица его родителей с таким отчаянием, будто следующее слово решит жизнь. — Я согласен с вами в том, что мы с тревогой ждали, когда придёт этот день, — Патрик нежно обхватил ладонь мужа, переплетая пальцы и накрывая их второй ладонью. — Мы уже не так молоды, и нам было бы спокойнее, знай мы, что наш мальчик в надёжных руках, — он тепло посмотрел на сына, но Армин только смущённо опустил взгляд на свои руки. — В любом случае для наших детей этот день значит ещё больше, и давайте послушаем, что они нам скажут, — он выразительно вскинул брови и перевёл взгляд на Жана. Эван толкнул сына локтем в бок и тот моментально подскочил на ноги, растерянно оглядываясь на родителей. — Ты же не думал, что мы будем делать это за тебя? — многозначительно посмотрел на него Дэвид и хлопнул по спине. Жан неуверенно кивнул, а потом, словно набравшись смелости, выхватил из стоящего у ног пакета резную деревянную шкатулку и сбивчиво заговорил: — Мистер Арлерт, — он смотрел прямо в глаза главы семьи, — я пришёл сюда с одной-единственной целью — просить руки вашего сына и не сдвинусь с места, пока не получу вашего согласия. Даже если вы меня прогоните, я буду сидеть у двери, пока вы не передумаете и не… — Ты сокращаешь мне жизнь своей дуростью, засранец, ну-ка извинился и сказал нормально, как я тебя учил, — зашипел Эван, перебивая его. А потом добавил, переводя взгляд на мужа: — С тебя берёт пример!  Дэвид только довольно усмехнулся и вскинул руки, сдаваясь. — Простите, — поправился Жан, — я хотел сказать, что вы не найдёте никого, кто бы любил Армина так, как я. Готов на всё и согласен на любые условия, и клянусь, что сделаю всё, чтобы он был счастлив. И пусть это громкие слова для шестнадцатилетнего подростка, но семью я хочу только с ним, и детей только от него, и внуков, и чтобы вместе встретить старость, и… Я просто уже не знаю, как прожить без него ещё один день. — Жан, — выдохнул Артур, и Армин увидел, как по лицу папы текут слёзы. — Я думаю, — ответил отец, — что ты должен сказать это ему, — и кивнул головой на сына. — Конечно, — опомнился Жан и поставил перед ними шкатулку на низкий кофейный столик. Щёлкнул небольшой замочек, и он открыл крышку. На тёмно-красной подкладке из бархата лежало четыре обручальных браслета из белого золота с индивидуальной гравировкой, явно сделанной на заказ. Два браслета были потоньше и попроще, для обручения, два других — широкими и казались тяжёлыми на вид. Тот, который был побольше, явно предназначался для альфы, а поменьше в диаметре — для омеги. Армин распахнул глаза, не ожидая увидеть такую красоту. Браслеты для омеги поблёскивали драгоценными камешками в солнечных лучах и выглядели на целое состояние. Семья Кирштайн явно не поскупилась для единственного сына, и сложно было считать себя достойным такой роскоши. Однако, считал так, похоже, только он. Жан же, подцепив два браслета, уверенно направился к нему, хотя в глазах альфы читалась тревога. — Наш мальчик совсем взрослый, — всхлипнул где-то позади него Эван и уткнулся носом в плечо мужа, даже не стараясь скрыть дрожащие плечи. — Армин, я… — Жан остановился прямо перед ним, а потом, немного подумав, опустился на одно колено, заглядывая в его глаза. — Я был таким идиотом, и знаю, что не достоин твоей любви, но, прошу тебя, дай мне шанс доказать обратное. — Жан, — выдохнул Армин и поднял глаза на родителей. — Мы с отцом очень любим тебя, милый, и примем любое твоё решение, — поддержал его папа, смахивая с глаз слёзы. — Мой альфа выбрал тебя, ему не нужен никто другой, и мне тоже. Я так тебя люблю, — он приблизился ещё немного и уткнулся лбом в острые колени. — Скажи же хоть что-нибудь, — прошептал, и браслеты звякнули в его пальцах. Армин положил ладонь ему на голову, путаясь пальцами в мягких осветлённых прядях, и легонько потянул. Он хотел смотреть ему в глаза, но вряд ли мог что-то увидеть, ведь по щекам непрерывно текли слёзы, а в горле стоял такой ком, что даже дышалось с трудом. — Зачем ты спрашиваешь меня, Жан, — выдохнул тихо, — ведь твой альфа давно знает мой ответ. Жан вскинул на него неверящий взгляд, словно мозгом всё ещё не осознал своё счастье. Однако руки действовали быстро и уверенно. Он подхватил левую руку омеги и быстро защёлкнул браслет на тонком запястье, следом склоняясь и целуя тёплую ладошку. — Пожалуйста, — прошептал, протягивая Армину второй браслет. И тот ухватил его дрожащими пальцами, застёгивая на протянутой руке. Украшение тихо щёлкнуло, обручая влюблённые сердца. — Только ты, — прошептал Жан, — навсегда. — Навсегда, — повторил Армин, улыбаясь. И тут же почувствовал, как сильные руки сгребают его в охапку, крепко обнимая. Жан поднялся, держа его в объятиях, и оставалось только болтать в воздухе ногами, хватаясь за широкие плечи альфы, и счастливо смеяться, закидывая голову, пока Жан кружил его, прижимаясь губами к шее. — Думаю, это нужно отметить, — поднялся со своего места отец Армина, — как считаете, Дэвид, не прочь пропустить по стаканчику? — С удовольствием, — отозвался тот, поднимаясь следом. — Тогда прошу в мой кабинет, я припас бутылку великолепного скотча, как раз на такой случай, — и Патрик шагнул в сторону коридора, лишь на секунду задержавшись и поцеловав мужа в светловолосую макушку. — Но, как же, — спохватился Эван, — мы ведь ещё ничего не обговорили, ничего не решили, и дети… — Оставь их, пусть поворкуют, — ответил мужу Дэвид, — а формальности будем соблюдать позже, например, за ужином в следующее воскресенье. Мы приглашаем, — и, почтительно кивнув Артуру, удалился вслед за Патриком. — Альфы, — вздохнул Эван, смахивая последние слёзы с ресниц и пересаживаясь на другой диван, поближе к Артуру. — Но ничего, мы и без них прекрасно поболтаем. — Я заварю чай, — робко предложил Армин, чувствуя, как приковал к себе все взгляды, и аккуратно высвободил пальцы из сжимавшей их ладони Жана. — Конечно, — поддержал его папа, — я как раз испёк печенье. — А я-то думаю, что за удивительный аромат, — улыбнулся Эван, проводив будущего зятя взглядом, и посмотрел на сына. — А я помогу, — сорвался следом Жан, догоняя его уже в кухне. Армин только успел набрать воды и щёлкнуть кнопкой чайника, как его тут же стиснули в объятия, покрывая торопливыми поцелуями шею и затылок. — Жан, — пискнул Армин, чувствуя, как жар стягивает в узел мышцы внизу живота, наполняя их тяжестью и истомой. Кровь стучала в висках, и казалось, что ещё немного, и всё взорвётся. — Я с ума схожу, — шептал Жан, разворачивая его лицом к себе. — Твой омега так тянется ко мне, я слышу его зов, позволь тебе помочь, — прошептал в самые губы, прежде чем притянуть ближе и поцеловать. Это была такая отчаянная нежность, что Армин сам не заметил, как подался навстречу, обнимая альфу за шею и отвечая. Под сомкнутыми веками мерцали алые всполохи, тело становилось лёгким, почти воздушным и, казалось, он парит в невесомости. Горячие ладони Жана пробрались под футболку, поглаживая поясницу, и это было настолько приятно и правильно, что до неприличия хотелось стонать в поцелуй, а потом прильнуть теснее и оттопырить задницу, которая напоминала о себе новыми, ранее не знакомыми, ощущениями. Он тонул в этом беспросветном омуте, укутанный запахом можжевельника и ирисов, но выбираться совсем не хотел. Омега чувствовал себя потрясающе уютно, словно в жизни ему больше ничего не нужно, кроме этого альфы, его рук и губ. — Армин, — прошептал Жан, на секунду отрываясь от манящих сладких губ и тяжело сглатывая, — ты вот-вот потечёшь. Для меня потечёшь, понимаешь? — и снова целовал всюду, куда попадал: лоб и нос, скулы и подбородок, мягкие податливые губы. — Разреши мне помочь тебе, позволь… или прикажи уйти, ты знаешь, я не посмею ослушаться. — Я пойду, — Армин уткнулся лбом в изгиб его шеи, — пойду с тобой… — Клянусь, ты не пожалеешь, — Жан обнял его ещё крепче, втягивая невероятный запах, раскрывающийся с каждой минутой. За спиной Армина щёлкнул чайник, и он вспомнил, зачем вообще они пришли на кухню. — Чай, — шепнул, пытаясь выпутаться из крепких рук. — Я помогу, — ответил Жан, отпуская его и принимая в руки вазочку, в которую было приказано сложить печенье. Армин в это время достал небольшой поднос, пристроил на него две чашки на овальных блюдечках, сахарницу с щипцами и ароматно дымящийся фарфоровый чайничек. Жан поставил рядом печенье и взял поднос. У омеги так дрожали пальцы, что он непременно всё уронил бы, вот он и взял на себя эту ответственность. Хотя колени и у него подрагивали, Армин видел это, бесшумно идя следом. — Пап, — позвал робко, крепко хватаясь за ладонь альфы, едва тот поставил поднос на столик, а старшие омеги, до этого увлечённо что-то обсуждающие, обратили на них внимание. — Я поеду с Жаном, — и уткнулся носом ему в плечо, стараясь скрыть смущение и покрасневшее лицо. По Жану было заметно, что он тоже не знает, куда себя деть от пристальных родительских глаз. — Конечно, раз ты так решил, — растерянно согласился папа. — Так, стоп, куда? — засуетился Эван. — Отец дал мне ключи от городской квартиры и от машины, — ответил Жан, приобнимая своего омегу за плечи. — Опять за моей спиной, — проворчал тот с укором. — Ну, поезжайте, — и когда Жан двинулся на выход, уводя за собой Армина, добавил ему вслед: — Только глупостей не наделай, Жан, вам ещё два года в школе учиться. — Папа, — подавился Жан, а Армин совсем растерялся, не зная, куда спрятать глаза. Только вцепился в спасительную сумку, так удачно попавшую под ноги. — Но потом вы должны мне внуков, — крикнул вслед Эван, — как минимум троих. Дверь в прихожей хлопнула, и дом погрузился в тишину. — А знаете, что? — Эван вновь повернулся, к Артуру. — Есть один замечательный ресторан, давайте закажем ужин. — Отличная идея! — поддержал тот. — А у меня есть бутылочка чудесного вина. Как раз на такой случай.