Моё море

Ривай ненавидел самолёты. И вовсе не из-за страха высоты, хотя находиться несколько часов подряд в герметично закрытой консервной банке весом в пару сотен тонн, парящей на высоте нескольких тысяч километров, удовольствие на любителя. Его просто раздражал факт бездействия, когда от него ничего не зависело и отсутствовала возможность держать всё под контролем. Конечно, он знал и был уверен, что аэробусы были и остаются самым безопасным видом транспорта, однако любви к ним от этого не прибавлялось. Поезда шли в списке следом. Пусть невозможность спикировать с неба, не оставив шанса выжить, очков им и добавляла, но медлительная монотонность поездки действовала на нервы. То ли дело старый верный друг, чёрный внедорожник, оставшийся далеко в горах на парковке академии. Если бы у Ривая был выбор, он непременно отдал бы предпочтение своему мощному авто, с которым отмахал за четыре года не один десяток тысяч километров. Но выбора не было. Точнее, не оставалось времени в количестве нескольких лишних дней на то, чтобы добраться на нём до родного города. Звонок сестры раздался как гром среди ясного неба. Микаса говорила рвано, глотая окончания фраз, и не могла толком сказать, чего хочет. Единственное, что удалось разобрать, что разговор не телефонный, что Ривай нужен дома, что это срочно и объяснения при встрече. Закончила она с неясным всхлипом, будто старалась сдержать слёзы, и повесила трубку. Ривай растерянно посмотрел на погасший дисплей смартфона, перевёл взгляд на гостью и следом на часы. Если поторопиться, он успеет подать рапорт. Дальше всё происходило слишком быстро. Декан факультета, седовласый пожилой полковник, оставил размашистую подпись, едва взглянув на фамилию и причину «семейные обстоятельства». Ривай знал, что неиспользованных увольнительных у него накопилось столько, что хоть на месяц уезжай, а средний балл успеваемости маячил на отметке «высший». — Скажите, кадет, — заговорил полковник за секунду до того, как приказ оказался у Ривая в руках, — у вас никогда не возникало чувства, что человек носит не своё имя? — Прошу прощения, сэр, не думаю, что правильно понял ваш вопрос, — так и не коснувшись пальцами бумаги, ответил Ривай. — Ну вот представляется человек, скажем, Бенджамином, а ты смотришь на него и думаешь: ну кто дал тебе такое имя? Ты ведь от силы Роберт, а лучше и вовсе Бобби, — пояснил полковник, задумчиво поглаживая ладонью густую бороду. — Не думал об этом, сэр, — ответил Ривай, перехватывая взгляд, явно направленный на ту часть рапорта, где значились его имя, фамилия и курс. — А вот у меня такое бывает постоянно… Может, издержки профессии? — задал он риторический вопрос. — И глядя на вас, Ривай, я ощущаю это особо остро. Кто дал вам такое заковыристое имя? — Полагаю, родители, сэр, — честно ответил тот, понимая, что ни разу не задумывался о подобном. — А как они звали вас в детстве? — не унимался полковник, явно заинтересованный в беседе. — Так же, насколько я помню. — А бабушки, дедушки, братья, сёстры? — прищур глаз бывалого военного говорил о том, что любую ложь он распознает наверняка. — Леви, — выдохнул Ривай, отмечая про себя, что в голове оно прозвучало голосом Эрена. — О! — удивился и восхитился полковник, довольный услышанным. — А вот это другое дело. Леви, — повторил следом, будто прислушиваясь к звучанию, — а почему? — Младшим было сложно выговаривать «р» и выходило так, как выходило. Насколько помню, сэр. — А я думаю, что оно подошло бы вам больше. Но ладно, не берите в голову, это просто досужие мысли старого человека. Держите приказ, — он протянул бумагу в сторону Ривая и тут же отпустил, стоило тому перехватить её. — Хороших выходных. — Спасибо, сэр. Разрешите идти? — отдал честь Ривай. — Вольно, — махнул ладонью полковник и тут же перевёл взгляд на монитор компьютера. Ривай покинул кабинет декана в полном недоумении, но вникать в рассуждения старика времени особо не было, да и к чему. Ещё предстояло собрать вещи, забронировать билет и такси — вылет, насколько он помнил расписание рейсов до родного города, был в десять утра. Ещё и вездесущей Ханджи придётся объяснить, куда он едет и зачем. И её точно не будет волновать факт того, что Ривай и сам не особо в курсе. Он попытался хоть немного прояснить обстановку, когда, закончив все дела, написал сестре сообщение. Но и тут Микаса оказалась немногословной, ответив, что встретит в аэропорту, и попросила скинуть номер рейса. Ночь перед вылетом навалилась тяжестью безрадостных воспоминаний. В беспокойном сознании вспыхивали картины опустевшего дома, заплаканного лица матери и старого флигеля с хлопающей открытой дверью. Её ржавые петли скрипели на осеннем промозглом ветру, что гнал по небу тяжёлые низкие тучи, а вид заброшенного сада вокруг угнетал ещё больше. Казалось, что десятки лет там не ступала нога человека, позволяя сорной траве беспрепятственно заполонить всё пространство. И он смотрел на это сквозь призму далёких воспоминаний, а домик глядел в ответ мутными стёклами окон, отражавшими готовый сорваться на снег монотонно шумевший дождь. И достоверность возникшего образа совершенно стёрла из понимания тот факт, что в тех тёплых краях просто не бывало столь скверной, холодной погоды. Но картины запустения и стылого уныния не прекращали сменять друг друга в утомлённой полночными метаниями голове, реальные настолько, что сложно не поверить. И проснулся Ривай совершенно разбитый, по привычке распахнув глаза, едва стрелка часов сместилась к шести утра. Холодный пот выступил на висках, и, несмотря на привычную обстановку, миражи прошлого продолжали маячить перед глазами. И лишь долгий прохладный душ позволил избавиться от их назойливой липкости и ощущения неминуемого приближения чего-то плохого. Ривай доверял своей интуиции, но прекрасно знал, что радар имеет свойство сбиваться, когда дело касается близких, словно сама судьба расставляет ловушки, а он доверчиво шагает прямо в них. Вот только времени взвешивать все за и против, размышлять и прикидывать не было, когда до вылета оставались считаные часы. И как бы он ни старался избегать собственной семьи, она не собиралась избегать его. Полёт прошёл быстро, в неясной полудрёме с ощущением будто спишь и не спишь одновременно, смотришь сны и слышишь всё, что происходит вокруг. Ривая это не напрягало, а скорее устраивало, ведь не приходилось без конца смотреть на часы и считать минуты до приземления. Поэтому когда объявили о посадке, он даже удивился, машинально выровнял кресло и пристегнул ремень, а совсем скоро слился с потоком людей, спешащих покинуть самолёт и аэропорт в целом. Ривай преодолел переходы и ступил в ставшее таким далёким и забытым тепло теряющегося в лёгких облаках солнца. И было удивительно вновь ощутить на себе практически стёршиеся из памяти ощущения. Фигуру сестры он узнал сразу. Микаса стояла, опираясь бедром о крыло автомобиля, и скользила пальцем по дисплею телефона. — Красная? — с нотой удивления поинтересовался Ривай вместо приветствия, лёгким кивком указывая на машину. — Почему нет? — пожала плечами та, спешно запихивая телефон в карман строгих тёмно-синих бриджей. Ривай не видел её чуть больше двух лет, редкие фотографии из соцсетей, которые периодически пихала под нос Ханджи, были не в счёт. Но только сейчас, глядя на неё, повзрослевшую, серьёзную, понял, насколько соскучился. Она смотрела в ответ неуверенно, но не менее пытливо, искренне улыбаясь, однако тоску, проскользнувшую в глазах, скрыть не удалось. Первой навстречу шагнула тоже она, неприлично высокая и красивая, цепанув шпилькой остроносой лодочки асфальт, и обняла, крепко обхватив обеими руками за плечи. На мгновение показалось, что её собственные надрывно дрогнули, словно оборвалась туго натянутая струна рояля, хлестнув напоследок крышку, прежде чем свернуться ослабленной змейкой. Ривай невольно сжал в руках её тонкое тело, скользя ладонями по мягкому шёлку свободной блузки, и вдохнул родной тёплый запах, который не могли скрыть от него лёгкие ноты парфюма. — Мне не хватало тебя, старший брат, — отстранилась она спустя полминуты и оставила невесомый поцелуй на скуле. — Расскажешь, зачем я здесь? — сразу перешёл к делу Ривай. — Конечно, — теряясь под взглядом, ответила Микаса, — поедем ко мне, посмотришь, как я живу, — и, быстро развернувшись на каблуках, направилась к водительской двери. Ривай проводил её внимательным взглядом, но говорить ничего не стал, только закинул сумку на заднее сидение и уселся рядом. — И давно ты живёшь отдельно? — поинтересовался, стоило автомобилю вырулить с парковки. — Как поступила в университет. Квартира ближе и не нужно добираться через половину города. Да и работа рядом, — ответила Микаса. — Ты ещё и работать успеваешь? — удивился Ривай. — Ну да, — смутилась та и после небольшой заминки продолжила: — Ты же помнишь, что Браун-старший обещал мне стажировку? Пока он предложил место помощника в юридическом отделе. Ничего особенного, несколько часов три раза в неделю. Разбираю почту, сортирую документы и делаю прочие мелочи, на которые вечно не хватает времени. И там я, слушая, научусь большему, чем впахивая день и ночь в богом забытой адвокатской конторе за копейки. А в более солидные фирмы второкурсницу никто не возьмёт. — Тебе очень повезло с такой практикой. Ты молодец, — искренне похвалил Ривай, отмечая, как сжались на руле тонкие бледные пальцы. Микаса и раньше не отличалась смуглостью или безупречным загаром, даже несмотря на солнце круглый год. Её кожа, как и у самого Ривая, оставалась светлой, больше краснея, чем темнея. Но сейчас сложно было не отметить, что бледно-розовый лак на ногтях контрастировал с кожей так, будто был кричаще-красным. А может, это расстаралось разыгравшееся воображение, ведь беспокойную ночь никто не отменял. Микаса не ответила, поджав губы и заметно нервничая с каждым километром, что приближал их к городу. — Ты похудела, — спустя пару минут молчания нарушил тишину Ривай. — Думаешь? — она кинула на него рассеянный взгляд, будто мыслями находилось где-то далеко. — Это не комплимент, — уточнил Ривай, наблюдая, как она нарочито небрежно поправляет волосы. Она сменила привычное каре до плеч на строгий классический боб с укороченным затылком. И ей, несомненно, шло, вот только мысль о том, что девушки кардинально меняют внешность, когда в их жизни случается что-то глобальное, уходить никак не хотела и зудела в уставшем мозгу. — Жаль! — наигранно хохотнула Микаса, не отводя глаз от дороги. — Береги себя, — ни капли не веря в её попытку пошутить, пожелал Ривай. — Ничего не изменилось, — отрешённо выдохнула та и снова сжала руль. Ривай понял без пояснений. Это значило, что Энни из её жизни никуда не делась, даже будучи замужем. Но расспрашивать и лезть в чужие отношения он не имел привычки, да и уговор, принятый ими давным-давно, никуда не делся. Микаса разберётся со всем сама, если захочет, и расскажет сама, если посчитает нужным. — Как родители? — спросил Ривай, спустя несколько минут неуютного молчания. Сестра бросила на него укоризненный взгляд. — Я пишу тебе об этом каждую неделю, — упрекнула, она. — Мог бы и прочесть хоть раз. И ответить для разнообразия. — Я читаю, но свободного времени не так много, — ушёл от прямого ответа Ривай. Совесть и так глодала его постоянно за то, что, сбежав от семьи, он оставил сестру одну. Сперва мать и отец звонили ему ежедневно, не сдаваясь и невзирая на то, что он никогда не отвечал. Потом писали сообщения, что нужно поговорить и так вести себя нельзя, но и они оставались без ответа. Он не знал, что мог сказать им тогда, как не знал, что может сказать сейчас. Оправдываться? Искать объяснения своим чувствам и поступкам? У него их не было. — Вот Ханджи находит время отвечать. И рассказывать о себе, о тебе и об учёбе, — не приняла его оправдания Микаса. — Не у каждого есть способность выполнять несколько действий одновременно и жить в режиме многозадачности постоянно. А про Ханджи мне, порой, кажется, что она осьминог-мутант, — он скривил губы в подобии ухмылки, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. — И ты же понимаешь, что я в курсе, что у тебя появилась подружка? — не унималась Микаса, пропуская мимо ушей его потуги увести разговор в другую сторону. — То, что девушка пару раз переступила порог моей комнаты, не делает её моей подружкой. Очкастая, как всегда, раздула из мухи слона, — отмахнулся Ривай. — Пару? — удивилась Микаса. — Я слышала об одном. — Не придирайся к словам, ты поняла, что я хотел сказать. Она мне не подружка, и мы не вместе, — обрубил Ривай, хмуро глядя на знакомый пейзаж за окном. Они въехали в город и уже около получаса маневрировали по улицам, минуя заторы и полуденные пробки. И только подумалось о том, сколько ещё может быть до нового жилища сестры, как машина плавно притормозила около шестиэтажного дома с двухуровневыми квартирами. — Ого! — присвистнул он от удивления, разглядывая через окно отделанный на старинный манер фасад здания. — На самом деле, квартира не такая уж и просторная, — поспешила объяснить девушка. — Небольшая спальня, ванная и гардеробная наверху, а гостиная с кухней внизу. Но для меня одной места предостаточно, — она протянула ему ключи. — Третий этаж, дверь справа, не заблудишься. А я в супермаркет. Совсем забыла, что в холодильнике пусто и нет твоего любимого чая. Ты поднимайся пока, я мигом вернусь. — Давай съезжу с тобой, — покрутив в пальцах ключи, предложил Ривай. — Не обсуждается, — твёрдо пресекла она. — Лучше отдохни с дороги. Поговорим, когда вернусь. — Как скажешь, — согласился Ривай, искренне недоумевая от её категоричности, но спорить не стал, только забрал сумку с заднего сидения и проводил взглядом сверкающую на солнце красными боками машину сестры. Когда она исчезла из вида, он повернулся и мельком осмотрел улицу. Палящее солнце слепило глаза, а дуновение сухого горячего ветра обдало тяжёлой смесью сладкого запаха цветущих неподалёку клумб и выхлопных газов. Ривай невольно поморщился, вспоминая кристально чистый и свежий горный воздух и тишину, неведомую этому городу даже ночью. Разве что пригороды могли похвастаться такой привилегией, но явно не район, выбранный сестрой для проживания. Но в конце концов это была её жизнь, а он не собирался задерживаться здесь ни одного лишнего дня. С такими мыслями он потянул на себя тяжёлую дверь и перешагнул порог, оказавшись в приятной прохладе подъезда. Быстро взбежав вверх по лестнице, остановился у нужной двери с витиеватой цифрой десять на гладкой поверхности. Ривай ещё раз покрутил в руках связку ключей. Вообще, их там было всего два, в одном из которых он без ошибки узнал тот, что отпирал родительский дом. Два цветных электронных чипа для автоматических ворот и калитки болтались рядом, дополненные незамысловатым брелоком и плетёным шнурком из цветных нитей. В замок ключ вошёл как по маслу, мягко провернулся, и дверь бесшумно отворилась, пропуская гостя вовнутрь. Вопреки ожиданиям, в квартире было практически так же душно, как и на улице, и настежь распахнутое окно гостиной было тому первопричиной. Ривай оглядел небольшое светлое помещение, условно разделённое стеклянной перегородкой на две неравные части, меньшую из которых занимала миниатюрная кухня, едва вмещающая рабочую зону, плиту и холодильник. У перегородки стоял небольшой круглый стол с тремя стульями, а в самой гостиной был удобный на вид диван у окна, мягкий ковёр и стеллаж, напоминающий низкий куб лишённый двух стенок. Невесомый тюль развивался от малейшего ветерка, играя полупрозрачными тенями, отчего обстановка вокруг становилась ещё более воздушной. Минимализм в лучшем его проявлении. Ривай бросил сумку на пол, только тогда замечая ещё одну — не дорожная, не спортивная и больше похожая на саквояж. Логотип на металлической отделке кричал известным и очень дорогим брендом. Ривай даже успел криво усмехнуться от мысли, что Браун-старший, видимо, платит Микасе достаточно щедро, раз хватает на такие аксессуары. И лишь потом, сняв кроссовки и поставив их на полку, он удивился второй раз, ведь рядом стояла пара модных сандалий, и явно неженского размера. Он непременно озадачился бы этой находкой, если не почувствовал затылком прохладное дуновение. Обернувшись, он обнаружил висящий под потолком кондиционер, работающий и явно настроенный на поддержание прохлады. В сочетании с распахнутым  окном это не укладывалось в голове. Вопросов с каждой минутой только прибавлялось, и Ривай упустил из внимания отчаянно мигающую в подсознании красную лампочку опасности. Что-то явно было не так. Скрип половицы он услышал за секунду до того, как раздался до боли знакомый голос. — Ты долго, — упрекнул он, — я замёрз и не смог понять, как отключается этот дурацкий кондиционер. Почему ты не брала трубку? Вопрос повис в воздухе, и наступила гробовая тишина. Даже доносящийся с улицы несмолкающий людской гвалт, смешанный с шумом автомобилей, так навязчиво звучавший секунду назад, полностью исчез. Риваю показалось, что пространство вокруг превратилось в вакуум, забирая возможность не только слышать, но и дышать, а с высоты второго этажа на него смотрели глаза. Невозможные, удивлённые и широко распахнутые глаза. Его глаза. Эрена. Застывшего на самом верху лестницы, побледневшего в одно мгновение и вцепившегося пальцами в перила. — Леви… — прошептал он едва слышно с таким выражением на лице, будто вот-вот разрыдается. Но не разрыдался. Словно в замедленной съёмке Ривай увидел, как дрогнули пухлые губы, как одинокая слеза скатилась по щеке и подогнулись колени, а Эрен пошатнулся и медленно осел на пол, теряя сознание. Несмотря на вопли разума, принуждавшие бежать прочь без оглядки, Ривай рванул вверх по лестнице. Он оскальзывался, больно ударяясь коленями об острые углы ступеней, но упорно поднимался. Тело вмиг стало тяжёлым, казалось огромным и неуклюжим и едва подчинялось приказам, а движения его и вовсе были заторможенные. Но к собственному удивлению, он легко поднял Эрена на руки, совершенно не чувствуя веса, и понёс в спальню. И только уложив его на кровать и убедившись, что тот, пусть и едва заметно, но дышит, смог посмотреть брату в лицо. Ривай обошёл постель и присел с другого края, не отводя от Эрена глаз, стараясь найти и разглядеть изменения, произошедшие за два года с их последней встречи. И увиденное поразило. Несмотря на болезненную бледность, омега расцвёл и стал ещё красивее, чем можно было вообразить. А Ривай воображал. С тех пор как осознал, что любит брата не по-родственному, мысли о том, каким он станет, когда вырастет и омега полностью преобразит тело и внешность, не оставляли. И ожидания оправдались с лихвой — от Эрена невозможно было отвести взгляд. Спустя минуту после того, как очнулось тело, проснулись и инстинкты. Загнанный и запертый внутренний альфа поднял голову, безошибочно узнавая своё, такое болезненное и оторванное от сердца прямо с мясом. Но не звериное и древнее вскипело в нём, нет. Словно потерявшийся щенок, надолго лишённый любви хозяина, но нашедший её спустя годы, он хотел лишь покорно лежать у ног Эрена, вдыхать родной тёплый запах и ощущать покой от мысли, что наконец-то он дома. А Ривай чувствовал себя дома. Не потому, что это была квартира сестры. Точно так же он не считал своим домом ни особняк, в котором прошло детство и восемнадцать лет жизни, ни комнату в общежитии академии. Его дом был рядом с Эреном, всегда, всё остальное — лишь временные жилища, а сам он навеки скиталец. За безрадостными мыслями он не заметил, как подсел ближе, а потом ещё и ещё, пока не лёг на противоположном от омеги краю кровати, не сводя с него глаз и жадно впитывая каждую чёрточку его образа. На краю сознания скреблась мысль о том, что что-то не так, но сформироваться никак не могла. Сколько прошло времени, пока длинные ресницы Эрена не затрепетали и он не открыл глаза, Ривай не знал. Может, минуты, а может, часы, ведь отвести взгляд и отвлечься хоть на секунду было почти преступлением. Вот и сейчас он наблюдал, как лицо напротив пришло в движение, губы немного скривились, а брови нахмурились и сморщился нос. И только потом распахнулись веки, одаривая Ривая затуманенным взглядом слегка расширенного зрачка. — Ты так давно мне не снился… я начал думать, что забываю твоё лицо, — прошептал Эрен слегка хрипловато и мягко улыбнулся. Ривай смотрел в его подёрнутые лёгкой дымкой сна глаза и не знал, что можно ответить. — А когда снился, всегда куда-то уходил. И сколько бы я ни бежал следом, ни звал, ты никогда не слышал… — произнёс Эрен, будто упрекая. — Кажется, впервые вижу тебя так близко, — добавил, не дождавшись ответа. — И выглядишь ты старше, чем при нашей последней встрече. — Это не сон, Эрен. Омега удивлённо вскинул брови, недоверчиво глядя в ответ. А Ривай наконец осознал, что не давало покоя с того момента, как увидел брата. Он не чувствовал его запаха. Они лежали на разных сторонах кровати на расстоянии вытянутой руки, но кроме тонкого, едва уловимого отголоска нос альфы не улавливал ровным счётом ничего. И это было странно, ведь Ривай ощущал этот аромат задолго до его проявления, практически всю жизнь. — О, — между тем откликнулся Эрен, своим видом давая понять, что не верит ни на йоту. — Тогда что ты здесь делаешь? — Хотел бы я знать, — хмыкнул Ривай. — Для сна, и правда, слишком реально, — Эрен обвёл взглядом всё вокруг и брата перед собой. — Но я бы не прочь убедиться, — не сдавался он, напоминая, что упрямство — его второе имя. — Ты знаешь, как это сделать, — пожав плечами, ответил Ривай. — Ни за что! — испуганно вздрогнул Эрен, поняв его без слов. — Если ты сон, то опять исчезнешь, а мой зов услышит Райнер и… Нет, не хочу этого. — Я никуда не денусь, — заверил Ривай, с трудом пропуская имя Брауна мимо ушей. И омега позвал. Совсем тихо, робко и нерешительно. Совсем не так, как звал четыре года назад, завлекая в свои сети. Но и сейчас альфа откликнулся, давая почувствовать себя рядом, живого и настоящего. Эрен, секунду назад скептично прищурившийся, вдруг резко и широко распахнул глаза и приподнялся, вглядываясь в Ривая. Он бы и с кровати соскочил, если бы не слабость от недавнего обморока и закружившаяся голова, заставившая упасть обратно на подушки. — Тогда всё ясно, — выдохнул немного погодя и словно окаменел. — Может, в таком случае и меня просветишь? — полюбопытствовал Ривай. — А ты не чувствуешь? — горько усмехнувшись, спросил Эрен. — Я же скоро потеку. Не через неделю или пару дней, а часа через два от силы. Возможно, и меньше. — Тогда, — Ривай едва справлялся с удавкой, перехватившей горло, — тебе надо домой, к мужу. — Никуда мне не надо, — выдохнул Эрен как-то потерянно, а потом поднял на брата потемневший взгляд. — Ты, и правда, не понимаешь, что мы оказались тут неслучайно? Ривай смотрел в его спокойное, но застывшее лицо и не верил. Это была какая-то дикая шутка, жестокий розыгрыш. Он не мог быть настолько непроходимым идиотом, чтобы позволить завести себя в ловушку. Разум снова вопил, призывая бежать без оглядки, но тело не двигалось. Эрен держал его. Нет, омега держал. Ведь так манипулировать его инстинктами и истинными желаниями, видеть насквозь мог только он. Но отчего-то волновало сейчас не это, а то, что в прошлый раз он чуял наступающую течку брата за сотни метров, но сейчас… ничего. Даже его альфа был спокоен, не улавливая безумства феромонов. Понимание, что случилось нечто плохое и причиной тому был сам омега, наконец-то полностью оформилось и шарахнуло необъяснимым ужасом. — Что ты натворил, Эрен? — приподнимаясь на локте, прошептал он, понимая, что боится слышать ответ. — Я погубил его, — спустя целую вечность молчания ответил тот и отвёл взгляд. — Кого?.. — единственное, что смог прохрипеть Ривай. В голове крутились мысли, словно кубик Рубика поворачивались, выпячивая отдельные детали, чтобы сложиться правильно в цветные бока. Свои грани кубика Ривай видел чёрно-белыми. Он знал ответ, отрицал, сомневался, отказывался верить, но знал. Словами заморочить легко, но инстинкты обмануть сложно, а с их связью — практически невозможно. Ривай не мог не заметить, что теряет связь с Эреном, и несколько месяцев убеждал себя, что всё нормально, что брат его наконец-то отпустил, принял мужа и, возможно, забеременел или даже родил уже, и ему стало не до чего, кроме семьи. Ривай тешил себя этой надеждой, уповал на неё и даже мысли не допускал, что тот мог просто себе навредить. — Своего омегу, — пояснил Эрен, помолчал немного, а потом добавил: — Он так и не позволил… — Повязать тебя? Ни разу за два года?! — закончил за него Ривай, ошарашенный таким ответом. Эрен кивнул, стараясь не смотреть в глаза. — А он? — с трудом выдавил Ривай, не в силах назвать Брауна по имени. — Никогда, — тихо отозвался Эрен и вздохнул. — Ни разу не тронул против моей воли. Как и обещал. — Расскажешь? — осторожно попросил Ривай и немного приподнял руку, желая коснуться брата, его кожи, волос, но остановил себя, поджав пальцы. И Эрен рассказал, медленно, часто сбиваясь на шёпот и почти не поднимая глаз, словно стыдясь. Рассказал о непредсказуемости цикла, о том, как болезненно скручивала его течка, как паника захлёстывала сознание, а от Райнера выворачивало, и истерика была такой силы, что накатывала, не оставляя ничего, кроме страха перед альфой. Он говорил о препаратах, которые привозил отец, и о том, что понимал ненормальность происходящего, но делать с этим ничего не хотел. Рассказывал, как выхаживал его Райнер, как заботился и нянчился, будто с ребёнком, и что рядом с его благородством он чувствовал себя ничтожеством. И что после были обмороки, обследование и неутешительный диагноз. — Неутешительный для него, — подчеркнул Эрен. — Мой гормональный фон был в таком состоянии, будто мне пятьдесят. В итоге меня посадили на таблетки, и день мой начинается и заканчивается чёртовыми пилюлями. Потом он говорил, что следит за приёмом препаратов тоже Райнер, выдавая их по часам, и постоянно справляется о самочувствии. Он рассказывал, что не желает исцеления, ловил укоризненные взгляды в ответ, но продолжал гнуть свою линию. Говорил, что никогда рядом с Райнером не чувствовал себя омегой в том ключе, в котором задумано природой, и если бы всё это вымерло в нём, он был бы рад. Что сохранять свою сущность и бороться за своё здоровье он был готов только ради одного человека, ради Ривая, а без него ничто не имеет смысла. Говорил, что не желает исцеления, которое впоследствии принесёт лишь нежеланную беременность. — Он любит меня, как сумасшедший, и не замечает очевидных вещей, — подвёл он итог своему рассказу. — Например, того, что я ничтожество, которое не стоит даже ненависти. Ведь я не хочу рожать его детей. — Тебя невозможно не любить, Эрен, — выдохнул Ривай, качая головой. — Хоть и говоришь ты странные вещи… Не думал, что это, прежде всего, будут твои дети? Пока брат говорил, Ривай не смел перебивать, только страшные картины невольно возникали в голове. Эрен не заслуживал и сотой доли несчастий, что обрушились на него за те четыре года, что он был отдан Райнеру. Ривай хотел бы забрать невыносимый груз этих лет, чтобы омега никогда не узнал и не почувствовал ни боли, ни отчаяния, ни разочарований. Именно поэтому и вычеркнул себя из жизни брата, искренне надеясь, что без него будущее Эрена сложится хорошо, и он проживёт спокойную счастливую жизнь. Вот только судьба не собиралась идти навстречу, столкнув их два года назад и повторяя эту пытку сейчас. Тем временем Эрен от его слов будто завис, удивлённо распахнув глаза. Складывалось впечатление, что такая мысль никогда и не посещала его голову. — В любом случае это неважно, — отрезал он после непродолжительного молчания. — Препараты всё равно сделали меня временно стерильным, а дальше пусть будет так, как будет. Но я и подумать не мог, что Райнер настолько боится, что я не приму его в течку, что обманом притащит тебя сюда. Ещё и Микасу втянет. — Ты хочешь сказать.? Ривай понимал очевидное, но не мог не озвучить. Конечно, и он, и Эрен, и Райнер с Микасой прекрасно знали, чем закончится их пребывание в замкнутом пространстве. И даже не пресловутая надвигающаяся течка, которую Ривай всё ещё не чуял, будет тому виной, а их истосковавшиеся друг по другу души и тела. И даже если небо рухнет сейчас на землю, они не заметят — мир просто перестал существовать ровно в тот миг, когда они увидели друг друга. — Меня должен повязать альфа, а я должен ему позволить, иначе лечение пойдёт насмарку, — ответил Эрен. — Это искусственно вызванная течка. И вызвана она для тебя, разве ещё не понял? Ты должен трахнуть меня, Леви. Во благо моего здоровья, разумеется, — его слова сочились ядом и досадой на мужа, устроившего всё это. — Ты злишься, — утвердительно произнёс Ривай. — Шутишь? — губы Эрена разъехались и сложились в совершенно дикую улыбку, больше напоминавшую оскал. — Да я в бешенстве, — процедил он сквозь зубы, но усилием воли взял себя в руки. Тряхнул головой, помолчал немного, глядя Риваю в глаза, а потом едва слышно добавил: — Но я прошёл бы через всё это тысячу раз снова и снова, если б знал, что в награду получу тебя. И где-то на этом моменте Ривай понял, что всё, что было до и что будет после, теряет всякое значение. Вселенная сжалась вместе с ним и достигла размера атома. Существовали только они и эта комната, и о большем даже мечтать не стоило. Он тонул в мягком, плывущем выражении лица напротив, в потемневшем взгляде расширенных зрачков, в шёпоте, которым раздались последние слова. Он просто наклонился и поцеловал. И почти невинно соприкоснувшиеся губы макнули с головой в кипяток, ведь у Эрена они были сухими, но такими же мягкими, какими их сохранила память, влажными внутри, куда толкнулся язык Ривая, и чертовски горячими, будто раскалёнными до температуры адского пекла. Эрен всегда был самым чистым и светлым храмом Риваевой жизни. И он же всегда был его персональным адом. Эрен ответил на поцелуй, слюна смешалась и наполнила рот, казалось, на веки забытым вкусом истинного удовольствия. Ривай помнил его таким, насыщенным и ярким, и никогда не уставал удивляться, как тот становился притягательнее с каждой секундой, раскрываясь полнее. И он пил его, словно спасительный нектар, и тонул ещё глубже, утягивая Эрена за собой. Задыхаясь, они целовались, не касаясь друг друга и пальцем.

***

Практически мертвецкую тишину квартиры разбила трель дверного звонка, заставляя хозяина вздрогнуть и вынырнуть из болотной трясины собственных мыслей. Солнце почти завершило свой дневной круг по небосводу и скрылось за соседними высотками, перехватывающими его последние лучи пустыми глазницами окон. Надвигающиеся сумерки заползали в комнату. Райнер посмотрел на зажатый пальцами бокал, в котором чуть покрытые виски медленно таяли кубики льда. Едва ли он сделал оттуда пару глотков, прежде чем задумался и сначала решил, что звонок примерещился — у единственного человека, которого он ждал, были ключи, на остальных же было плевать. Но звонок повторился, заставив поставить бокал на низкий столик рядом, подняться и пойти в прихожую. То, что за дверью мог стоять Эрен, Райнер, естественно, не верил, однако надежда была настолько сильной, что отказаться от неё казалось кощунством. И когда звонок раздался в третий раз, настойчиво и продолжительно, будто звонящий знал, что хозяин дома, Райнер открыл замок и толкнул дверь. Надежда разбилась, явив утомлённому взору Микасу, переминающуюся на холодном кафельном полу босыми ступнями. В одной руке она держала туфли, в другой — открытую бутылку Дом Периньон. Девушка взглянула на Брауна снизу вверх пронзительным взглядом прищуренных глаз и невесело усмехнулась. — Может, всё же пригласишь? — поинтересовалась с вызовом. — Будто у меня есть выбор, — отозвался Райнер и посторонился, пропуская её в квартиру. Микаса перешагнула порог, небрежно бросила туфли на пол и, не дожидаясь разрешения, прошла в гостиную. Порывшись в сумке, кинула на столик пачку сигарет и зажигалку. — Выбора у тебя нет, верно, — ответила она на недавние слова Райнера. — Как и у меня, ведь моя квартира занята, не ночевать же на улице. — Не знал, что ты куришь, — кивнул на сигареты Райнер, предпочитая не замечать подначек. — Я не курю, — равнодушно прилетело в ответ. — А это тогда что? — Средство от нервов. И у каждого оно своё, — Микаса выразительно скосила взгляд на стоящий бокал виски и бутылку рядом. — У меня есть на это причина, — огрызнулся Райнер, явно давая понять, что не будет терпеть безжалостных подколов. — А с какой стати решила напиться ты? За братьев переживаешь? — рыкнул он. — Так не стоит, они отлично проводят время, будь уверена, — добавил, со злостью чеканя каждое слово. — У Энни сегодня родилась дочь, — пропуская ярость альфы мимо, отозвалась Микаса и сделала глоток шампанского прямо из бутылки. — И ты решила отпраздновать это в одиночку и таким странным способом? — без особого интереса спросил Райнер, обходя стол и садясь на противоположный край дивана. — Почему нет, — пожала плечами Микаса. — А ты чего, кстати? Вы ведь с Берти друзья, разве нет? Не хочешь выпить за его семейство? — Издеваешься или серьёзно не понимаешь? — оскалился альфа. — Мне лучше не пить, пока Эрен… там. С ним. Иначе натворю непоправимого. — Окей, — легко согласилась Микаса. — Тогда выпьем вдвоём, — щедрым жестом она протянула бутылку. Райнер смотрел на девчонку, как на полоумную. Щурился в сумерках, пытаясь понять, соображает она вообще что несёт или нет. Они не очень хорошо знали друг друга, встречаясь редко и всегда в присутствии Эрена. И то, что они периодически пересекались в университете или в коридорах компании, ограничиваясь лишь приветствиями, дела никак не меняло. Эрен тоже нечасто заикался о сестре, чтобы услышать о ней какие-то новости. Так что сейчас Райнер с досадой сознавал, что впервые остался наедине с практически незнакомым человеком. — Я же сказал, кажется… — проговорил он предупреждающе. — Да вырублю я тебя, если что, — обнадёжив, отмахнулась Микаса. — Ты — что? — выпучил глаза Райнер, едва не рассмеявшись ей в лицо. — Ты в себе, красавица? Я в два раза больше тебя. Микаса смерила его оценивающим взглядом, ухмыльнулась собственным мыслям и повторно покачала бутылкой в воздухе, дожидаясь, когда Райнер протянет свой стакан навстречу. — Сказала вырублю, значит, вырублю, — повторила она, и рука её слегка дрогнула под тяжестью тёмного стекла бутылки. Но так и не дождавшись ответной реакции, пожала плечами и снова сделала пару глотков прямо из горла. — Может, тебе фужер? — поинтересовался Райнер, не переставая смотреть на неё. — Зачем? — не поняла Микаса, отставляя бутылку на столик. Райнер подумал, что сейчас она возьмёт сигареты и начнёт дымить, но чудная девчонка не спешила соответствовать его ожиданиям. Она поднялась, обогнула кухонный остров и открыла холодильник, придирчиво осматривая содержимое. И по фырканью можно было без ошибки догадаться, что увиденное её не устраивает. — Ну извини, — опередил Райнер, — я не ждал гостей. — Ни шоколадных эклеров, ни пудинга, — вынесла вердикт Микаса, бросив короткий взгляд из-за дверцы холодильника. — Зачем они мне? — не понял Райнер и сделал глоток из своего бокала. — Ну мясо так мясо, — согласилась с неизбежным та, пропуская вопрос мимо ушей. Достав из холодильника кусок запечённой буженины, она ловко нарезала его на тарелку. — Эрен их очень любит, — всё же ответила, когда вернулась назад. — Не знал, — лицо альфы удивлённо вытянулось. Микаса лишь хмыкнула и отпила из бутылки приличный глоток. — Только не надо смотреть на меня так снисходительно, будто я не знаю собственного мужа, — огрызнулся на неё Райнер. — Вы за последние два года с окончания школы часто виделись? Пару раз в месяц во время поездки в СПА? — Мы обедаем трижды в неделю как минимум, — спокойно ответила Микаса, — и созваниваемся каждое утро, пока я еду на учёбу. И знаю я намного больше, чем ты думаешь. — Почему же Эрен никогда не говорил мне? — опешил Райнер. — Может, потому что не хочешь его слышать? — Если ты решила открыть мне глаза сейчас, то выбрала крайне неудачное время. — Только не становись в позу незаслуженно обиженного супруга, — фыркнула Микаса. — Ты сам всё это затеял. Сам втянул меня. Сам подложил Эрена под… — она запнулась, так и не решившись озвучить факт ненормальной связи своих братьев. — А ты согласилась, конечно же, исключительно из чувства сострадания. Как благородно! — бросил Райнер. — Я сделала это ради Эрена. И его здоровья, которое ты умудрился угробить, — не стесняясь в выражениях, кинула Микаса очередной упрёк. — Ты довёл его до этого состояния, а ситуацию — до абсурда, Браун, и сам же ищешь виноватых. И не надо смотреть так злобно, я не боюсь. Райнер растерялся на пару минут, переваривая брошенные ему в лицо слова и пытаясь зацепиться хоть за что-то, чтобы достойно ответить, но не удавалось. Ледяное осуждение в голосе обычно немногословной и невозмутимой Микасы било наповал, и её обвинения, словно дротики, летели прямо в цель. — Я бы никогда не навредил ему, не перегибай, — не нашёл ничего лучше для ответа Райнер и залпом осушил бокал. — Ты глухой или тупой? — презрительно поинтересовалась Микаса, начиная злиться. — Я недоступным языком говорю или эгоизм не даёт видеть дальше своего носа? — Что за хрень, а?! О чём ты? — Хрень не мои слова, а твои поступки, Браун, — Микаса явно была настроена идти до конца. — Эрен всегда мечтал о тихой размеренной жизни, но что сделал ты? Превратил её в маскарад из пафосных приёмов, вороха ненужных тряпок и дорогих побрякушек. Эрен хотел жить в уютном доме, и, наверное, поэтому ты отгрохал особняк на тысячу квадратных метров. Эрен стремился к уединению, и для этого ты окружил его прислугой. Мне продолжить?.. — она подождала пару мгновений и кивнула сама себе. — Правда в том, что ты сделал всё, чтобы погасить в нём любые стремления, задавил своей жаждой обладания, загнал в такой угол, что перспектива выйти в окно стала заманчивее, чем родить тебе детей. — Это он тебе сказал?.. — севшим голосом спросил Райнер, чувствуя, как холодеют руки. Он смотрел на Микасу и не верил в услышанное. Злость постепенно уступала место чувству глубочайшего опустошения. Будто кадры фотосъёмки, перед глазами мелькали события последних двух лет, и возразить было нечего. Все эмоции Эрена, его жесты и мимика, которым он не придавал и не хотел придавать значения, его отмалчивания и безропотное подчинение говорили слишком громко и красноречиво, но всё-таки недостаточно для одного ослеплённого собственными желаниями альфы. Словно лютым холодом дыхнуло в лицо, заставляя отпрянуть, приходя в себя, и схватиться за голову. — Он ничего мне не говорил, — отозвалась Микаса, — но я не слепая, и он мой брат, — девушка наблюдала за альфой, но вид его не комментировала. — Прости, Браун, но ты как ребёнок, который так долго хотел получить игрушку, что, получив её, тут же сломал. И теперь обвиняет всех, кроме себя. Это не любовь, ясно тебе? Это эгоизм, и только. Райнера тряхнуло, как от пощёчины. Альфийские инстинкты вскипели, требуя отстоять свою честь, но, наткнувшись на презрительный холодный взгляд серых глаз, разбились, как волна о прибрежные камни. Он всегда признавал её поразительное сходство со старшим братом, но сейчас лицо Ривая слишком явственно проступало в девичьих чертах. Стало не по себе. — О`кей, мои чувства эгоизм, — болезненно оскалившись, рыкнул он. — А какое название ты дашь тому, что происходит между твоими братьями, м? Как назовёшь ту нездоровую любовь, которую… — Которую они не выбирали! — резко оборвала его Микаса, почти срываясь на крик, и грохнула бутылкой о столик так, что тот едва не рассыпался стеклянной крошкой. — Когда уже до тебя дойдёт, что им в тысячу раз больнее, чем любому из нас? Так что, будь любезен, засунь своё самолюбие подальше и дай Эрену дышать! И чинить его тогда не придётся, потому что он уже принял жизнь с тобой и знает, что по-другому не будет. Слова Микасы били больно, но являлись той невыносимой правдой, которую он отрицал, на которую закрывал глаза, жалея себя раз за разом. Пора было признавать, что смотрел на Эрена через призму собственных желаний. — Я всё исправлю, клянусь, — произнёс он хрипло. — Не знаю пока как, но сделаю. Голова гудела гигантским колоколом, а мысли рыскали подобно стае гончих псов. Райнер невесело усмехнулся, понимая, что на разбор собственной головы у него есть только несколько дней. А ещё неясно, каким будет возвращение Эрена. Вряд ли его трусливый поступок омега оценит по достоинству. Подумалось, что придётся отстраивать доверие заново, когда ударило новым вопросом — а было ли оно вообще между ними? — Не облажайся, — ровно заметила Микаса, — третьего шанса у тебя не будет. — Знаю, — отозвался Райнер, подцепил со стола пачку сигарет и закурил. — За что же нам так не везёт, Микки? — поймав её непонимающий взгляд, он выдохнул облако дыма в потолок. — Я обладаю тем, кого люблю, но не получаю в ответ ничего. А у тебя есть всё, но ты не можешь обладать тем, кого любишь. Просто товарищи по несчастью, — он сделал ещё одну глубокую затяжку и протянул бокал, призывая Микасу взять своё шампанское. Его вторая рука легла ей на плечо, слегка сжимая. Он не называл имён и не озвучивал, кого конкретно подразумевает под своими словами. И до сегодняшнего вечера даже уверен в своих подозрениях не был. Но сейчас очень хотелось поддержать Микасу, пусть даже так неуклюже. — Руку сломаю, будешь меня лапать, — скинула она его ладонь, но бутылку подхватила, протягивая и слегка касаясь его бокала. — Обломаешься, красотка, — ухмыльнулся Райнер, — я вдвое крупнее тебя. — Чем больше шкаф, тем громче падает, — ни капли не смутилась та. — Предлагаю спарринг, назови время и место. — Я не бью девчонок. — Кишка тонка, громила? — добавила она с азартом. — Не дрейфь, я дам тебе фору. Райнер рассмеялся, впервые за этот вечер забывая про грызущую его нездоровую ревность. Сейчас, внезапно посмотрев на Микасу с другой стороны, он понял, что она ему совсем не враг, скорее, заинтересованный в успехе союзник. Ведь она так же желала Эрену счастья и старалась помочь. А ещё она чертовски мило улыбалась и была серьёзно настроена выбить из альфы всю дурь.

***

Время текло неторопливо, отсчитывая секунду за секундой, и напоминало сладкую тягучую патоку. Ривай тонул в нём, как в зыбучих песках, увязая и не имея сил противиться. Он чувствовал, как инстинкты выходят на первый план, оголяются и обостряются. Почуять течку, готовую нагрянуть в любую минуту, всё ещё не удавалось, но это и не требовалось, хватало просто омеги рядом. Ривай чувствовал его тепло, тонкий, едва уловимый, но родной и бесподобный запах, ощущал мягкость губ и невероятный вкус и, что самое главное, ответное притяжение. Их тянуло друг к другу с немыслимой силой, кожа начинала зудеть, желая прикосновений и объятий, и возбуждение разгоняло кровь. Но в этот раз оно не было взрывным, скорее медленным и топким, как их неторопливый поцелуй, выжигавший, однако, весь кислород в лёгких. Сделать спасительный вдох было жизненно необходимо, поэтому Ривай отстранился, открывая глаза и замечая, что комната утонула в полумраке вечерних сумерек. Эрен тянулся к нему, не желая оставлять время на размышления, слепым котёнком искал губы и снова затягивал в поцелуй. Он всегда был таким, более смелым, более решительным, готовым идти напролом в стремлении получить желаемое. Вот и сейчас явно собирался поторопить процесс, стать ближе, невзирая ни на что, поэтому протянул руку и положил её Риваю на талию, скользнув ладонью под футболку. И тёплый металл обручального браслета на тонком запястье обжёг кожу напоминанием, кому на самом деле принадлежит омега. Сердце царапнуло болью, и внезапно заурчавший желудок Эрена был как нельзя более кстати, потому что давал время избавиться от мутного осадка в душе. — Ты хочешь есть, — отстранившись, произнёс Ривай. — Я хочу тебя, — выдохнул Эрен с откровенным желанием продолжить. — Не дури, — с укором остановил тот его, — ты голодный, — и перехватил ладонь, пробиравшуюся всё выше. Эрен недовольно фыркнул и открыл глаза, рассматривая брата с явным непониманием. Он не ожидал, что Ривай вот так просто и без колебаний сделает шаг назад. Ему было плевать на голод, ему нужен был его альфа, всё остальное не имело значения. Ривай же не мог закрыть глаза на то, что омеге потребуется энергия, чтобы перенести течку — будь она хоть трижды искусственной, организму нужно откуда-то черпать силы. — Поднимайся, — скомандовал он спустя минуту выразительных переглядываний и первым встал с кровати. Эрен посмотрел на него со смесью разочарования и страха, чётко читавшимися на лице даже в царившем в комнате полумраке. Определённо, он боялся того, что брат может просто уйти, оставив его одного. — Мне нести тебя на руках? — неуклюже пошутил Ривай, уже стоя в дверях. — Я бы не отказался, — широко улыбнулся Эрен, моментально сбрасывая с себя страх и секундное оцепенение. И улыбка его была столь заразительной, что Ривай не заметил, как улыбнулся в ответ. А потом они ужинали, разместившись на маленькой кухне и почему-то игнорируя обеденный стол. Эрен ел творожный сыр прямо из банки вприкуску с тонкой маслянистой лепёшкой, пахнущей оливками и пряными травами, и болтал в воздухе ногами, сидя на разделочном столе рядом с холодильником. Ривай стоял неподалёку, привалившись бедром к плите, и жевал бутерброд с копчёным мясом, запивая соком. Микаса явно расстаралась, забив холодильник до отказа, и учла все предпочтения братьев, которые помнила. И когда она научилась так виртуозно врать? Размышлять об этом не хотелось. Эрен не сводил с него глаз, словно чего-то ждал и не решался произнести вслух. Понять, что на этот раз он хотел первого шага от Ривая, было несложно. И Ривай сделал его. Допив сок и поставив стакан на стол, тут же приблизился к омеге и положил ладони на его бёдра, мягко погладив от колен и выше. Повторил пару раз, наблюдая, как темнеют глаза напротив, а затем слегка сжал бока и скользнул назад, под одежду, погладив подушечками пальцев поясницу. И Эрен тут же откликнулся, прогнулся навстречу, разводя ноги, чтобы альфа мог подойти ещё ближе, и наклонился, подставляясь под поцелуй. Ривай не возражал, тут же поймав его губы своими, для удобства левой ладонью подхватывая брата под затылок, а правой лаская тёплую кожу поясницы. А спустя несколько мгновений и вовсе стянул его со стола, заставляя оседлать свои бёдра и крепко поддерживая под задницу. Эрен тут же обнял его за плечи, позволяя нести себя и улыбаясь в поцелуй. — В душ? — шепнул он, едва оказавшись в спальне. Помнилось, в прошлый раз они не думали ни о каком душе, набросившись друг на друга, словно дикие звери. В тот момент голова была пуста, и телом руководили обострённые инстинкты, а им оказалось плевать на всякую ерунду, вроде еды и омовений. Хотя помыться тогда всё же пришлось, после чего у Эрена едва не случилась истерика. Тот момент Ривай отчего-то помнил особенно ярко. Именно тогда зависимость омеги проступила невероятно остро — альфа был необходим ему, чтобы дышать. Такое не могло не обескуражить. Сейчас всё было иначе. Словно они старая семейная пара, вечернее время которой давно спланировано и они выполняют эти привычные действия, никуда не спеша. Ривай даже усмехнулся про себя от такой мысли, а вслух ответил: — Почему бы и нет, — и отпустил Эрена, позволяя тому встать на ноги. А секундой позже стянул палантин, которым были укутаны плечи омеги. — Временами я ужасно мёрзну, — пояснил Эрен, наблюдая, как роскошный кашемировый платок упал к его ногам, а потом передёрнул плечами, позволяя стянуть с себя мягкий трикотажный джемпер, и зацепил пальцами футболку Ривая, потащив её вверх и откидывая прочь. А дальше всё завертелось так быстро, что Ривай и не понял, кто из них сделал первый шаг. Соприкосновение кожи с кожей походило на прицельный удар током. Возбуждение вновь поползло по венам, пальцы покалывало от желания касаться, и от остатков одежды они избавлялись уже на ходу. Обнимаясь и целуясь, словно сумасшедшие, они ввалились в ванную. Эрен махнул рукой, шаря ладонью по стене, где, предположительно, должны были находиться выключатели. Верхний свет так и не зажёгся, лишь замерцали мягким матовым сиянием настенные бра над умывальником, но и этого оказалось достаточно. Ривай втолкнул его в душевую, моментально протискиваясь следом, даже не успев подумать, откуда взялись у него эти напор и смелость, ведь обычно он потакал брату, а не инициировал. За последние сутки память его не щадила, и сейчас снова подкинула воспоминание о собственном девятнадцатилетии, когда Эрен пришёл к нему в ванную, решительно настроенный вручить свой «подарок». Каким дерзким и откровенным тот был, добиваясь желаемого без страха и без единого сомнения. Даже сейчас он не отступал от своих привычек, но, остановленный Риваем, отдал инициативу, впрочем, не думая даже отпускать. Альфа чувствовал, как невидимая рука держит его, не давая отстраниться, а ещё зов, но не тот, что был раньше — тихий, едва слышный, но не позволяющий пойти на попятную. Вода обрушилась, накрывая тёплым потоком. Ривай вынырнул из мыслей, понимая, что, даже теряя связь с реальностью, он находится в постоянном движении, обнимая и лаская стройное тело рядом, которое страстно извивалось в его руках и льнуло, требуя всё больше. Эрен не давал остановиться, сразу хватая гель и обильно обливая их обоих, выдавливая практически всю бутыль. Пена возникла моментально, окутывая тела, сползая вниз и наполняя небольшую кабину сладким цветочным ароматом. Ривай хотел спросить, куда столько, но ответ пришёл в голову сам собой — Эрен стремился смыть с себя запах Райнера, хоть и понимал всю тщетность своих попыток. Ривай всё равно чувствовал чужака, только вот отнюдь не это беспокоило его, так как давно приучил себя не замечать и не реагировать. Гораздо страшнее оказалось то, что запах принадлежности альфе сейчас был трижды сильнее, чем его, омежий. И всё же упорство Эрена в избавлении от феромонов другого альфы льстило. Эрена, который так активно подставлялся под ласкающие ладони, а теперь повернулся спиной и прогнулся в пояснице, опираясь на стеклянную стенку. Ох, это было противозаконно. Ривай едва проследил взглядом цепочку изящных позвонков, как на глаза попался собственный, колом стоящий член, находящийся аккурат за пару сантиметров от призывно оттопыренной задницы. Не вцепиться в узкие бёдра, не сжать упругие половинки и не скользнуть пальцами, слегка надавливая, по ложбинке между ягодиц было просто невозможно. А от того, как задрожал и застонал Эрен от этой нехитрой ласки, снесло крышу полностью. Нужно было что-то делать срочно, пока он не трахнул его прямо здесь, вжав лицом в стекло душевой кабины. Вырубив воду и открыв дверь, Ривай выскочил первым, тут же хватая с полки несколько полотенец и протягивая их Эрену. — Тогда ты тоже остановился, — подметил тот, разочарованно поджав губы, но полотенца принял, оборачивая одно вокруг бёдер не известно зачем, а другое накидывая на голову, чтобы хоть немного подсушить прилипшие к плечам пряди волос, вода с которых мелкими ручейками текла по спине. Он вышел первым, скрываясь в спальне. Ривай наскоро вытерся, промокнул волосы и, не находя нужды повязывать полотенце, шагнул из ванной, замирая на полпути. Чувство дежавю накрыло снова. Эрен стоял в пятне лунного света у большого напольного зеркала и неотрывно смотрел на собственное отражение. На брата он даже не оглянулся, только спросил совсем тихо: — Как думаешь, я стал красивым? Ривай колебался всего секунду, прежде чем решил подойти ближе, почти вплотную, и остановиться у него за спиной. Вопрос был явно с подвохом, потому что оценить то, что отражалось сейчас на холодной серебряной поверхности, по достоинству не смог бы разве что слепой. И Эрен об этом прекрасно знал. — Ты всегда был красивым, — ответил Ривай, повторяя слова, сказанные брату четыре года назад, на следующий день после его шестнадцатилетия. В тот день, когда всё рухнуло. — Ты ведь знаешь. — Я всегда чувствовал себя гадким утёнком, долговязым, тощим и слишком… мальчишкой, не похожим на окружавших меня омег. Думал, вот вырасту и стану прекрасным лебедем, но не стал. В душе я всё тот же утёнок. — Глупости, — возразил Ривай, касаясь поцелуем плеча, и стянул полотенце с узких бёдер, чтобы Эрен увидел себя полностью. — Только с тобой я верю в это, потому что ты видишь меня изнутри, держишь моё сердце в ладонях и знаешь про меня всё, даже не спрашивая. Другие видят лишь оболочку, остальное никому не интересно. — По-моему, ты сам не очень-то и хочешь показывать то, что внутри. Тебе нравится быть утёнком, — ответил Ривай, не сводя глаз с отражения в зеркале. — Я же говорю, видишь меня насквозь, — усмехнулся Эрен и перехватил его взгляд. — Не запоминай меня таким, ладно? — попросил с надеждой в голосе и коснулся ладонью холодного стекла. — Хочу навсегда остаться в твоей памяти беззаботным мальчишкой. Их голоса были так спокойны, словно возбуждение не неслось пожаром по венам, сжигая изнутри. Ривай чувствовал не только своё, но и чужое. Эрен стоял неподвижно, но казалось, он весь дрожит, плавится, принимая ожоги и готовясь выпустить рвущийся наружу ураган, которой погребёт их под собой, стирая последние границы. И секунду спустя он весь пришёл в движение, по-кошачьи выгнул спину и опёрся руками на зеркало, подставляясь снова, как несколько минут назад в душе. Ривай потянулся, не в силах игнорировать такое приглашение и схватился за узкие бёдра, гладя с нажимом, скользя вверх по бокам и пересчитывая пальцами проступившие рёбра, а потом напоследок его ладони сошлись на животе, мимолётно приласкав возбуждённый член. Он без отрыва следил, как меняются эмоции на лице Эрена, как вспыхнул румянец на высоких скулах, как он прикусывал губу и часто моргал, млея от каждого прикосновения. И как простонал, широко распахивая глаза, когда Ривай слегка толкнулся пальцами в податливое мягкое нутро, ловя потёки омежьей смазки. Её уже было столько, что она тянулась по бёдрам, вязко капая на пол, и даже Эрен не мог бы сказать, было то возбуждение или результат странной течки. — Я помню, ты вкусный, — проговорил тихо Ривай, разглядывая густую влагу на них, а потом жадно утянул в рот. И будто взрывом оглушило, безжалостно разметав остатки рассудка. Омежий вкус осел на языке миллионом оттенков, стекал в горло, выжигая миллиметр за миллиметром, и раскалённой лавой проникал в кровь. Эрена хотелось так, что сводило пальцы и челюсти, и беспорядочные поцелуи, которыми он осыпал плечи и шею, облегчения не приносили, лишь подхлёстывали дикое неконтролируемое желание. Омега тоже еле сдерживался, Ривай видел это в зеркальном отражении и чувствовал в дрожи податливого тела, которое так и стремилось навстречу, подставляясь. Соблазн растянуть в стороны упругие ягодицы и толкнуться вовнутрь вот так, без подготовки, чтобы остро и больно, чтобы выть от тесноты и чувствовать каждый сантиметр, был настолько велик, что всё остальное стремительно гасло в сознании. Но альфа помнил. Помнил ту первую течку Эрена, которую они провели вместе, и помнил, как потеряли всё человеческое, едва получив друг друга и выпуская на свободу инстинкты. Тогда всё казалось дикой гонкой, быстрой и яркой, не оставляющей и секунды на размышления. И все мечты о нежности, которую хотел подарить, снесло страстью, а сил хватило лишь на то, чтобы уткнуть омегу лицом в старый диван, раздвинуть ноги и долбить, сжимая до синяков. Сейчас всё повторялось, и Эрен, такой зовущий, податливый и дрожащий, явно был не против. Буквально заставив себя оторваться от омеги, Ривай сделал шаг назад, скинул с кровати покрывало и увлёк Эрена за собой, заставляя опуститься на простыни, нависая сверху и смахивая с его лба каштановые пряди. — Хочу видеть твоё лицо, — прошептал, склоняясь ниже и любуясь мерцанием лунного света на дне удивительных глаз. Эрен в ответ лишь выдохнул и лукаво прикусил губу, соблазнительно выгибая шею. Укусы, сначала один, за ним другой, и ещё — не сильно, чтобы не повредить — легли на кожу, старательно зализанные, заласканные мягкими прикосновениями губ. Эрен в ответ лишь тихо постанывал и дышал сорванно, пытаясь прильнуть теснее. Ривай не давал, крепко вжимая в матрас, удерживал за бёдра, скользя языком по ключицам издевательски медленно, улыбаясь протестам омеги, который вцеплялся в волосы, тянул до боли и шипел, требуя больше. Плевать. Губы ласкали, целовали тёплую кожу, метили, обжигая дыханием. Запах альфы усиливался, подчиняя, и Эрен подчинялся, сводя с ума томными яркими стонами. А когда его возбуждённых чувствительных маленьких сосков коснулись пальцы, потирая, сжимая и выкручивая, вцепился в плечи Ривая с такой силой, будто собирался содрать кожу до мяса. Казалось, альфа даже не поморщился, увлечённо лаская, вылизывая и спускаясь ещё ниже, на плоский, чуть впалый живот с аккуратной впадинкой пупка и мягкими линиями пресса, пока в подбородок не упёрся напряжённый, пускающий капли смазки член омеги. Эрен изгибался, подаваясь навстречу, то ли желая поторопить, то ли о чём-то прося, но Ривай слегка отстранился и подул на влажную головку. — Ах-кха, — выдохнул Эрен, — Леви, я сейчас… ох, чёрт… — он сжал бёдра, сгибая колени и подтягивая их, и кончил себе на живот, запрокидывая голову в немом вскрике. Тонкая шея призывно выгнулась, заставляя альфу прилипнуть к ней взглядом и раздуть ноздри, в то время как зрачок его почти полностью затопил светлую радужку. — Твоё лицо, Эрен, — проговорил Ривай, приподнимаясь на локте, и тут же задохнулся от увиденного. В ярком свете полной луны, заливавшем постель, наслаждение в полуприкрытых длинными ресницами глазах омеги казалось абсолютным и каким-то неземным. Оно плескалось, вот-вот грозясь затопить собой, и терпеть становилось невозможно. Глубоко вдохнув аромат чужого удовольствия, Ривай развёл подрагивающие бёдра омеги в стороны. Передёрнув пару раз готовый взорваться член, приставил головку к скользкому входу и слегка надавил. Внутри было адски горячо и тесно, но на подготовку просто не хватило бы сил — он был уверен, что спустит, едва протолкнув внутрь пальцы. Но Эрен, похоже, дискомфорта не ощутил вовсе, напротив, лишь обхватил его ногами, привлекая к себе и торопя. Глаза, полные не пролитых слёз восторга, и закушенные губы лишали возможности медлить. Подчиняясь, Ривай подался вперёд, чувствуя, как перед ним сантиметр за сантиметром раздвигаются узкие скользкие стенки, а омега выгибается, принимая в себя тяжёлый член до упора, а потом обхватывает рукой за шею и притягивает ближе. И он сдался, накрывая мягкие, влажные губы своими, затягивая в дикий поцелуй, вторгаясь в распутный рот языком и пьянея от возбуждения, будто не целовал вечность. Да так, собственно, оно и было, и Ривай медленно сходил с ума от долгожданной близости, пока Эрен не оттолкнул, шепнув хриплое: — Давай… Не подчиниться было невозможно, кому-то другому — вероятно, но только не ему. Член выскользнул из хлюпнувшей смазкой задницы и пробил сфинктер второй раз, сразу проникая до упора. Ривай подхватил под колени длинные стройные ноги, навалился, разводя и задирая их, насколько возможно, и сорвался. Стоны омеги, глубокие, несдержанные, откровенные, наполнили спальню, сливаясь с тяжёлым дыханием альфы, чавкающей смазкой и пошлыми шлепками бёдер о бёдра. Эрен выгибался под ним, подавался навстречу и сжимался так умело и развратно, что Риваю сносило крышу, и дыхание перехватывало, приближая разрядку. Инстинкты оголились, возрождая истончившуюся было связь, сплетая и сковывая омегу и альфу, предназначенных друг другу, воедино. Мысли, эмоции и ощущения слились, обостряясь в тысячи раз, вынося двоих за границы просто физического удовольствия. — Не обязательно… падать в воду, чтобы… чтобы чувствовать, как тонешь, правда? — задыхаясь, но на удивление чётко прошептал Эрен за секунду до того, как его выгнуло. Он сжался взведённой пружиной и взорвался, кончая, разлетаясь миллионами осколков и наполняя комнату умопомрачительным глубоким стоном. Ривая накрыло спустя несколько мгновений. Он просто не смог вынести экстаза, что отразился на лице омеги, и того, как жаркие стенки сжимают его. Он кончил, изливаясь глубоко внутри, почти сразу ощущая растущий узел и восторженную дрожь омеги под собой. Наверное, стоило отстраниться. Наверное, стоило сохранить хоть какое-то подобие здравого смысла, но сцепка случилась слишком быстро, долбанув напоследок по нервным окончаниям, и вышвырнула его в темноту космоса. Когда Ривай проснулся, луна укрылась за угол дома, и лишь тусклый свет от бра, падающий из ванной, едва рассеивал мрак. Эрен спал, отвернувшись, соблазняя острым голым плечом, цепочкой изящных позвонков на узкой спине и тонкой шеей с маленькой родинкой за ухом, что услужливо открывали взгляду тёмные пряди разметавшихся по подушке волос. В воздухе пленительным густым маревом витал аромат бушующей течки. Аромат, который Ривай никогда не смог бы забыть или спутать с чем-то другим, ведь так великолепно пахнуть мог только его готовый к вязке омега, только его феромоны будоражили кровь, раздувая неудержимые пожары. Ривай прижался сухими губами к острому плечу, едва не обжигаясь о пылающую кожу, втянул поглубже пряный запах и, аккуратно убрав мешающие волосы, провёл языком по шее. Сердце тяжело бухало в груди, готовое пробить тесную клетку и вырваться наружу. Сцепка закончилась, и освобождённый член снова стоял, упираясь головкой омеге в поясницу. Ривай закрыл глаза и медленно выдохнул через нос. На-ча-лось. Эрен зашевелился, почувствовав возбуждение альфы, пробормотал что-то неразборчивое, а потом так глубоко и шумно втянул в себя воздух, что едва не закашлялся. Он завозился, переворачиваясь на живот и опрокидывая Ривая на спину, и сполз с подушки вниз, практически стёк, как неторопливый горный ручей, потягиваясь и оттопыривая задницу. Ривай наблюдал за ним не в силах отвести глаз, сдерживая желание схватить, вцепиться в бёдра и натянуть омегу на болезненно стоящий член, а потом толкаться в податливое тело так долго, пока сил не останется даже на то, чтобы дышать. И грациозный, словно кошка, Эрен только подогревал фантазии, заставляя ловить каждое своё движение. И Ривай ловил, пока тот не вздёрнул голову, окидывая альфу томным взглядом, весьма красноречиво остановившемся на вновь готовом члене, возбуждённом и плотно прижатом к животу. То, как громко омега при этом сглотнул, облизывая губы, ударило по оголившимся инстинктам, приводя всё тело альфы в напряжение. Но не успел он даже двинуться, как Эрен ловко оседлал его бёдра, смачно проезжаясь мокрой задницей по крепкому стояку. — Блять, — ёмко оценил его движение Ривай, дополнив это хриплым стоном. И он уже было протянул руки, намереваясь ухватить омегу за ягодицы и заставить повторить, только при этом ещё и самому толкнуться навстречу, но его запястья неожиданно перехватили, заводя за голову и прижимая к постели. Эрен навис, заглядывая ему в глаза и пытаясь отыскать там ответы на вопросы, которые ещё не задал. — Я должен знать, — спросил едва слышно, — сколько их было. — Кого? — не понял Ривай, впрочем, не сильно и пытаясь. Раззадоренный небрежной лаской член пульсировал, желая оказаться в горячей, влажной мягкости омежьего тела. — Твоих любовников, — пояснил Эрен, не сводя с него настороженного отчаянного взгляда. — Двое, — не стал скрывать Ривай, с интересом замечая, как прищуриваются потемневшие глаза и поджимаются пухлые губы. — Вернее, две, — поправился тут же и кивнул на руки у себя над головой. — Левая и правая. Тот восторг, которым вспыхнуло лицо омеги, был ни с чем не сравним. Осознание, что он был и остаётся единственным, заставили его судорожно вздохнуть от переполнявшего счастья и на секунду потерять контроль над альфой. Ривай чуть было не высвободился, чтобы завладеть наконец-то желанной задницей, но Эрен опять его опередил, отпуская запястья и обхватывая ладонями лицо. Он смотрел с таким пронзительным трепетом, что Риваю показалось, будто тот вот-вот заплачет, но вместо этого Эрен склонился и поцеловал. Ривай думал, что они изучили все грани друг друга и более потрясающе, чем было и есть уже не будет, но снова ошибся. Та невероятная нежность, с которой омега касался его губ, сладким ядом проникала в кровь, даря блаженство и негу, заставляя плыть на этих волнах бесконечно. — Позволь мне, — прошептал Эрен, чуть отстранившись, когда ладони альфы с нажимом прошлись по пояснице и легли на ягодицы. Ривай кивнул, даже не представляя, что подписывает себе смертный приговор. Эрен ещё раз коснулся его губ своими, а потом отстранился и широким мазком языка провёл от яремной впадины до подбородка. Он целовал его шею, вылизывал и прикусывал кожу, добрался до уха, вцепляясь зубами в мочку и слегка оттягивая. Возбуждение разгоралось в крови с новой силой, и Ривай нетерпеливо сжал горячее тело сверху, но в ответ услышал только тихое «тш-ш». Эрен самозабвенно наслаждался процессом, и Ривай сходил с ума, утопая в его эмоциях, пока тот мучительно медленно скользил губами ниже и ниже, выцеловывая каждый сантиметр кожи. Он упивался тем, как сокращались и напрягались мышцы под его прикосновениями, как, сбиваясь, хрипло дышал альфа, и на миг показалось, будто этой умопомрачительной нежностью омега извиняется, как когда-то давно его ещё не пробудившаяся сущность просила защиты и успокоения, считая себя никчёмной. Сейчас ощущения были похожими, и Риваю подумалось, что омега наверняка пытается искупить свою вину за то, что против воли отдан другому. Но потребность приласкать в ответ, чтобы успокоить, разбилась вдребезги, стоило только приоткрыть глаза и глянуть вниз. Эрен добрался до вожделенного, и лицо его сияло неподдельным восторгом. Помедлив пару секунд, он зарылся носом в короткие волосы на лобке альфы и громко надломленно застонал. Он втягивал, впитывал в себя пряный запах дикого возбуждения, спермы и звериного желания, перемешанный со своим собственным ароматом течки. Широко открыв глаза, Ривай смотрел, как омега перехватил член у самого основания и потянул вверх, собирая тонкую кожицу и пряча в ней головку, а потом занырнул туда языком и закружил, обводя вершину. Альфа невольно дёрнул бёдрами навстречу ласке, желая поглубже толкнуться в горячий рот, но получил лишь разочарование. Язык исчез, а Эрен, приподняв голову и откинув волосы, растянул губы в довольной улыбке. Пальцы его скользнули вниз, обнажая головку, а в следующую секунду он приоткрыл губы, и тонкая ниточка слюны, смешанной со смазкой, вязкими каплями потекла по стволу. Ривай задохнулся от откровенности, глядя и не веря в происходящее, пока Эрен нарочито медленно скользил пальцами по его члену, больше издеваясь, чем дроча. А потом и вовсе натянулся ртом, сразу и до конца, вбирая в себя пульсирующую плоть, и замер. От первого спазма глотки Ривай по инерции хотел толкнуться глубже, но не смог, потому что Эрен прижимал его бёдра к кровати. На втором — зашипел, цепляя пальцами простынь. И лишь когда стало казаться, что омега сейчас задохнётся, а судорожно сжимающаяся глотка оторвёт член к чертям, он не сдержался и застонал, глухо, по-звериному закидывая голову назад. Эрен тут же выпусти член изо рта, отстранился, жадно глотая воздух, но только на мгновение, и приласкал снова. Прошёлся языком по всей длине, облизал потяжелевшие яйца, втягивая их в рот по очереди и посасывая, урча от удовольствия и одаривая своего альфу целой симфонией из стонов и сорванного дыхания. А потом член снова оказался в плену глубокой тесной глотки, но Ривая держали, по-прежнему не позволяя шевелиться. Вот только терпеть медленное издевательство, от которого тело превращалось в желе, а инстинкты вопили, как сумасшедшие, долго не вышло. Когда Эрен чуть отстранился, альфа успел перехватить его, вцепляясь в растрёпанные волосы и утыкая носом в свой пах. Омега словно этого и ждал, моментально вбирая член и позволяя собой руководить. Отсасывал он нисколько не хуже, чем принимал глоткой, активно двигая головой, вылизывая и изредка цепляя зубами, слушая шипение и глухие стоны в ответ. И даже рука в волосах не мешала ему. Риваю в какой-то миг показалось, что все нервы в теле оголились и омега умело вытягивает их. Мышцы сводило от удовольствия и возбуждения, казалось, сейчас рванёт бомба под сердцем, и кончить в распутный горячий рот, дарящий крышесносное удовольствие, хотелось больше, чем дышать. А потом поставить омегу раком, ткнуть носом в простынь и выдрать так, чтоб ног не чувствовал. И когда оргазм уже начал разливаться по венам, обещая шквальное удовольствие, всё внезапно прекратилось, вырывая из груди громкий стон разочарования и опасный рык. Эрен держал его член, крепко пережимая основание. — С-сука, — сорвалось с губ шипением, и простыни треснули под сжавшимися в кулаки пальцами. Эрен лишь улыбнулся, не ответил и его длинные волосы скользнули по животу, мягко щекоча. У Ривая не было сил шевельнуться. Прерванная разрядка долбила в виски, вышибая любые мысли и обостряя чувства, превращая тело в оголённый провод. И когда омега вновь забрался сверху, с нажимом проезжаясь горячей мокрой задницей по прижатому члену, сознание сжалось до атома и разлетелось, наполняя мышцы не пойми откуда взявшейся энергией. Ладони звонко, с оттяжкой огрели ягодицы, заставив Эрена взвиться и вскрикнуть от боли, но отстраниться не позволили. Ривай держал его за бёдра, направляя и контролируя. Когда головка пробила податливый скользкий сфинктер, тот будто в отместку сжался, не пуская и дразня, заставляя альфу шипеть и толкаться снова и снова. И наконец громко застонать, стоило сжимающим головку мышцам милостиво расслабиться. Эрен резко осел, вбирая в себя член до самого основания, и острое удовольствие пронзило оба тела разом. Ривай толкнулся глубже в обжигающе тесное нутро, со странным удовольствием наблюдая, как омегу выгнуло и затрясло, как он, заполненный альфой до самых краёв, отчаянно хватает ртом воздух. Уступить инстинктам, завалить, подмять, подчинить хотелось до алого марева перед глазами, и только выпрошенное полушёпотом «позволь мне» удерживало от того, чтобы сорваться. Он даст ещё пару минут, он был уверен, что выдержит. Эрен же, придя в себя после беспощадной атаки, снова испытывал терпение альфы и творил неописуемое. Пружиня на согнутых коленях, он умело сжимался и кусал губы, медленно ёрзал на члене и закатывал глаза, вытягиваясь стрункой и позволяя собой любоваться. Изгибался по-кошачьи, лаская себя неторопливо и бесстыже, и тут же срывался на бешеную гонку, шипя сквозь зубы и двигая бёдрами так, что темнело в глазах. И было непонятно, то ли он трахает альфу своей задницей, то ли трахает себя его членом. Это был какой-то новый Эрен, не тот, смущённый и растерянный собственной прямотой, которого помнил Ривай. Этот Эрен знал, чего хочет, знал, как доставить удовольствие себе и партнёру, и уверенно вёл альфу к финалу. Он был по-прежнему родной, но другой. И вскипевшая ярость окатила чёрной жёлчью, отравляя и без того украденные мгновения счастья. Чёртов Браун превратил его омегу в это… создание, и ревность — безудержная, беспощадная, уже выворачивала душу наизнанку, требуя разорвать соперника в клочья. Оставшейся трезвой малой частью рассудка Ривай понимал, что подобные мысли вызваны тяжёлым ароматом течки, первобытным звериным возбуждением и собственным запахом, усилившимся стократно для того, чтобы пропитать течного омегу, как требовали древние инстинкты. И противиться этому было невозможно. И словно интуитивно почувствовав, что его альфа взбешён, Эрен насадился так глубоко и сжался так сильно, что их голоса слились в один громкий глубокий стон. И выгнулся, откидываясь назад и едва ли не касаясь постели, и это стало последней каплей. Ривай сбросил его с себя ничком на кровать, перекатился, устраиваясь позади, и вздёрнул вверх распутную задницу, призывно открытую и текущую. Попытку дёрнуться пресёк, тяжёлой ладонью надавив на спину промеж лопаток, и предупреждающе зарычал, обездвиживая. Омега покорно затих, поскуливая от нетерпения, и, зная, что альфа смотрит, сжал задницу, выплёскивая наружу обильную порцию смазки. От глубокого мощного толчка Эрен взвыл, инстинктивно пытаясь отползти, но ему не дали. Сильные руки держали крепко, а член таранил так, что от болезненного удовольствия тело пробивали судороги. Сил оставалось лишь на то, чтобы хватать ртом воздух и растекаться по кровати, едва удерживая бёдра так, как от него требовали. Но они всё равно ежеминутно разъезжались в стороны, вот только альфе было плевать. Он подхватывал под живот, надвигал на себя и продолжал долбить, упиваясь стонами навзрыд. Очень скоро Эрен не выдержал, кончая и обмякая в непреклонных руках, но Ривай словно и не заметил, толкаясь ещё яростнее. Как не заметил и во второй раз. Эрен что-то шептал на грани безумия, молил и ревел, но слова падали в пустоту, заглушаемые шлепками бёдер и хлюпаньем жадно раскрытой задницы. И лишь на третий раз Ривай согласился нырнуть вместе с ним в накатывающие волны оргазма. Подхватив омегу покрепче под живот, он прижал его к себе, хватая за волосы, накручивая на кулак и оттягивая, приказывая подняться на коленях и выпрямиться. — Никогда, — прохрипел в самое ухо, опаляя дыханием, — никогда больше не смей подчинять меня, Эрен. В ответ раздался лишь тихий всхлип, а следом оглушало немым воплем, когда Ривай толкнулся глубже. Угол проникновения изменился, стал ещё острее, выбивая остатки сил и сталкивая омегу за грань. Ривай ощутил его оргазм как свой собственный и, кончая следом и проваливаясь в небытие, едва успел обхватить Эрена обеими руками, прежде чем упасть обратно на постель. Экстаз был такой силы, что казалось, тело просто не вынесет, вслед за сознанием разлетаясь мириадами осколков. Он слышал омегу, слышал себя и понимал, что они вышли за границы сущего и слились воедино, улетая к звёздам и растворяясь в вечности. — Господи, если бы ты только знал, как мне нравится твоя дикость, — хриплый голос Эрена ворвался в пустоту, возвращая в ненавистную реальность. — Но ты так редко позволяешь себе её. Всё время сдерживаешься зачем-то и с самого детства носишь маску невозмутимого спокойствия, словно не хочешь быть живым и настоящим. — Может, и не хочу, — отозвался Ривай, даже не думая скрывать что-либо, тем более омега всё равно видел его насквозь. — Зря, — с сожалением выдохнул Эрен, — твой внутренний альфа, как настоящая стихия. Неукротимый и первобытный. Не подчиняющийся. — У тебя выходит, — хмыкнул Ривай, зарываясь носом во влажные спутанные волосы омеги. — Что выходит? — не понял тот. — Подчинять. — Да уж, — скептически протянул Эрен. — Думал, до смерти затрахаешь, — добавил и рассмеялся тихо, хрипло. Его смех растекался в предрассветных сумерках, щекотал кожу, разбегаясь миллионами мелких паучков, и заставлял расслабляться. И потеряв контроль, Ривай опешил от неожиданности, когда Эрен напрягся, словно взведённая пружина, и двинул бёдрами вперёд и немного вбок. И застонал, глухо, надрывно, глотая моментально выступившие слёзы. Глубоко засаженный и удерживаемый тесными стенками узел сместился, вбрасывая в кровь новую порцию возбуждения. Было больно. Было невыносимо хорошо. — Какого ты творишь?.. — прохрипел Ривай, едва фейерверки перед глазами утихли. — Говорят, с узлом запредельно… Хочешь попробовать? — дрожащим шёпотом отозвался Эрен, готовый повторить. — Поехавший, — выдохнул Ривай и обнял омегу крепче, фиксируя и не давая двигаться. — Не дёргайся лучше. Однако Эрен продолжал сжиматься так, что кровь бурлила в жилах. Но трахаться с узлом в первые часы течки было полным безумием. Тело могло просто не выдержать, а проверять и выворачивать омегу наизнанку альфа точно не собирался. Он знал, что говорят о сексе с узлом, знал, что это нечто неописуемое, а взаимное удовольствие возрастает в тысячи раз, и что ни один альфа в здравом уме не отказывается от такого. Но с Эреном секс и без того был чистым безумием, и усиливать эффект, поддавшись на уговоры, было лишним. Не в первый день. — Давай же, ну, — скользнуло мольбой по оголённым нервам. — Я не стану тебя калечить, Эрен. Нет, — спокойно отрезал альфа, всё ещё насильно удерживая напряжённое тело. В ответ нервный смех. Нездоровый. Пугающий. — Меня покалечить будет сложно, — Эрен хмыкнул пренебрежительно. — После Райнера мне уже ничего не страшно. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь клокочущим рыком в груди альфы. Омега оцепенел, понимая, что сказал и кому, и в каком положении они сейчас находятся. А когда сильные пальцы сжали горло, заламывая шею, захрипел и зашептал, захлёбываясь паникой: — Прости меня, прости, — повторяли пересохшие губы, а вмиг похолодевшие пальцы цеплялись за удерживающую руку, то ли пытаясь разжать душащую ладонь, то ли помочь ей. — Ты же знаешь, что рядом с тобой я разум теряю. Умоляю, Леви… прости… Рука с горла не исчезла, разве что хватка чуть ослабла, позволяя омеге судорожно глотнуть воздуха. Злость и отчаяние требовали выхода, и Ривай не смог удержать альфу, толкнулся на пробу, чувствуя, как смещается узел в теле омеги. Как взрывом суперновой, его закружило, ослепило, оглушая ощущениями своими и Эрена. Последние были тягучими, остро-болезненными и пронзительными, как слёзы. Да он и ревел, вцепившись зубами в собственные пальцы едва ли не до крови. Невыносимо было даже смотреть на это, но врождённое упрямство не давало отступить, и он подставлялся, позволяя узлу выворачивать себя снова и снова. А Ривая наравне с запредельным удовольствием терзала ревность, вышибая остатки разума. Хотелось не просто наказать омегу или выбить из его головы любую, даже самую крошечную мысль о другом альфе. Инстинкты, затуманенные и несдержанные, нашёптывали нечто иное, древнее, как мир, и простое, как сама жизнь. Прокусить губу, утопить клыки в крови и вонзить их в основание тонкой шеи, так призывно выгнутой омегой будто в ожидании. Пропороть нежную кожу и пометить, заклеймить, присвоить, запуская свой яд в вены. И тогда ни один альфа не сможет ни приблизиться, ни тронуть то, что принадлежит Риваю по праву. Нечеловеческих сил стоило стряхнуть с себя завораживающий морок. И когда он отступил, омега уже судорожно выгибался, почти теряя сознание и беззвучно рыдая от удовольствия на грани с болью. Видеть перечёркнутое мукой лицо было невыносимо, но Эрен, словно почувствовал его взгляд, открыл глаза, нашёл его ладонь и, переплетая пальцы, шепнул: — Люблю, — едва слышно, — люблю тебя, Леви. Больше жизни люблю… — И я тебя. Ты даже не представляешь насколько, — хрипло пробормотал Ривай в нежный затылок. А дальше только тьма и эхом звучащее «невозможно взлетать так высоко». Когда Ривай пришёл в себя, сцепка закончилась, Эрен безмятежно спал в его объятиях, а утро полностью вступило в свои права. Аккуратно поднявшись, он оглядел расслабленное изнеможённое тело, разворошённую кровать и валяющиеся на полу вещи, подушки и покрывала. Задёрнув шторы, прошёл в ванную, взял одно из полотенец и смочил в тёплой воде, а затем вернулся и обтёр омегу, смывая следы бурной ночи. Перестелил половину кровати и перенёс туда Эрена, шепчущего что-то сквозь сон, и накрыл одеялом, а спустя пару минут улёгся рядом, зарылся носом в одуряюще пахнущие волосы и притянул омегу ближе к себе. Спать не хотелось, но убаюканный мерным дыханием он и не заметил, как провалился в сон. Следующее пробуждение вышло резким. Кровать пустовала, часы на тумбочке показывали два пополудни, а на кресле у окна лежали сложенные вещи и сумка рядом на полу. Через открытую дверь умопомрачительно пахло тостами и жареным мясом, и желудок откликнулся моментально, заурчав в предвкушении. Одеваться смысла не было — новый виток течки мог начаться в любую минуту, поэтому Ривай ограничился шортами и сбежал вниз по лестнице. Эрен нашёлся в тесной кухне, колдующим у плиты. С длинными стройными ногами, с влажными волосами и заячьими ушами на капюшоне махрового халата Микасы, не достающем ему даже до середины бедра, омега выглядел, как мечта. Его хотелось заключить в объятья и никогда не отпускать, и в этот раз противиться самому себе Ривай не стал. — Привет, — шепнул из-за плеча, пристраивая ладони на бёдрах, поглаживая и задирая ненужную ткань, осматривая выступившие синяки на смуглой коже. — Привет, — откликнулся Эрен, подаваясь спиной назад, словно желал утонуть в крепких руках. — Ты как? — осторожно поинтересовался Ривай, осознавая, что всё же он перестарался и бёдра явно не единственно пострадавшее место. — Так, будто меня всю ночь трахали, — усмехнулся Эрен, оборачиваясь. В откровенных глазах плескалось удовольствие, немного азарта, капля смущения и львиная доля восхищения, сполна одаривая альфу. В основании шеи виднелся небольшой кровоподтёк, один из многих, но вряд ли он хоть малость волновал омегу. — Пахнет вкусно, — заметил Ривай за секунду до того, как его поцеловали. Без натиска и страсти, почти невинно. — Тогда садись, я тебя покормлю, — шепнул Эрен, отстранившись. За пару минут небольшой столик оброс чашками, приборами и заварочным чайником, в котором уже настоялся любимый Риваем матэ. Корзинка с тостами пристроилась посередине, а перед альфой появилось блюдо с парой стейков и салатом. — Ешь, — подтолкнул его Эрен, усаживаясь напротив с тарелкой, на которой лежало два яйца-пашот, посыпанных специями. Он тут же пристроил одно из них на тост, разламывая вместе с хлебом и наблюдая, как желток медленно растекается. — Я знаю, о чём ты успел подумать прошлой ночью, Леви, — заговорил он тихо, так и не донеся до рта подцепленный вилкой кусочек. — Не хочу оправдываться. Просто скажу, чтобы ты знал, — он замолчал, словно собираясь с мыслями, а потом поднял на брата полный решимости взгляд. — Я никогда не делал того, чего не хотел. Меня не били, не связывали и не принуждали. Райнер хороший муж, внимательный, заботливый, терпеливый… Слишком терпеливый, — добавил, чуть помолчав. — А ты ждал, что ему надоест и он подаст на развод? — продолжил его мысль Ривай и добавил, не дожидаясь ответа: — Никто в здравом уме от тебя не откажется. — Ты отказался, — не поднимая глаз, ответил омега. — Ты никогда мне не принадлежал, Эрен, — с досадой напомнил альфа. — Я принадлежу тебе сейчас. — Не забывай, что эти дни быстро пролетят. — Тогда давай не будем тратить их зря, — улыбнулся Эрен с совершенно неприсущим ему смущением. — Я хочу дышать тобой, Леви, каждую минуту. И дни потекли, словно огромные песочные часы отсчитывали песчинки-мгновения, и двое, укравших своё счастье, боялись упустить самое крошечное. Даже сон превратился в преступное упущение, отбирая бесценные часы. Маленькая, утопающая в полумраке задёрнутых штор спальня оживала голосами, шорохами, шёпотом. Солнце проникало сквозь тонкие щели, медленно проползало по комнате и скрывалось, а ему на смену приходила бесстыже яркая луна. Порой шумела вода в душе и раздавался заразительный и счастливый, один на двоих смех. Сменялись простыни и полотенца. Внизу хлопал холодильник, шипел чайник, нагревалась и остывала плита. Забывался недопитый сок и грязная посуда, потому что оторваться друг от друга было просто немыслимо. — Я бы хотел остаться здесь навечно, — сказал Эрен вечером второго дня, когда тело дало передышку. Они лежали рядом, не отводя глаз, переплетаясь, словно желая срастись. Хотелось говорить, долго и без остановки, снова и снова. И разговоры возникали сами, слова торопились, навёрстывая упущенное, темы сменяли одна другую, и сложно было вспомнить, с чего всё начиналось, но это не имело значения. Они просто впитывали в себя каждое сказанное слово, спеша рассказать, выслушать, насытиться, чтобы хватило на всю жизнь, ведь оба понимали, что эта встреча — последняя, и подобное никогда не повторится. — Я всегда мечтал о маленьком, тёплом, наполненным солнечным светом доме, где-нибудь у моря или озера, а получил громадину с парком вокруг и прислугой. Они говорят мне «сэр». Эрен криво улыбался, рассказывая, какой нелепостью стала его жизнь и как бежит от неё со всех ног, а она всё равно догоняет. Он говорил о доме, об обширной библиотеке, которую Ривай непременно оценил бы, и о том, что чувствует себя там гостем, хотя прошло уже два года. Говорил, что ощущение временности не покидает его в те дни, когда они туда приезжают. Словно это неправда и нужно только подождать, чтобы всё стало реальным. Рассказывал о светских, благотворительных и званых вечерах и об открывшейся ему изнанке глянцево-блестящего высшего света. И о том, что чувствует себя лишним на этой ярмарке тщеславия. — Это его жизнь, не моя, — выдохнул он наконец, признаваясь. — Я чувствую себя всего лишь красивой вещью, которую не стыдно показать. А Райнер и рад стараться, — добавил после небольшого молчания и тут же испуганно распахнул глаза, помня реакцию альфы на упоминание другого. Даже сжался, готовый к вспышке гнева, но её не случилось. — Я не ревную тебя, Эрен, — тихо произнёс Ривай. Омега расслабился и подобрался ещё ближе, чтобы вдохнуть родной аромат. — А я тебя постоянно, — шепнул куда-то в шею. — К кому? — удивился Ривай. — Да ко всем! К каждому, кто ближе к тебе, чем я. Он не нашёлся что ответить и просто смял манящие губы поцелуем. В груди разливалась теплота от каждого признания, от каждого слова любви, которыми Эрен щедро его одаривал, и выносить это оказалось куда тяжелее, чем молчаливую разлуку. Хотелось ответить тем же, но альфа знал, что их тела и инстинкты слышат и понимают друг друга намного лучше, чем скажут любые слова. И он давал омеге почувствовать всю свою любовь, топя в нежности и ласках, пока тот не начинал плакать или смеяться от счастья. Но даже тогда альфа не мог успокоиться, собирая солёные капли и ловя губами тихий смех. Часы сменяли друг друга, и за упоительной, томной неторопливостью приходила страсть — дикая, звериная, наполняющая тела неутолимой энергией. Но как бы они ни старались, как ни оттягивали финал, он всё равно наступил. Жар течки утихал, тела успокаивались, и к вечеру четвёртого дня стало понятно — их время истекло. Но сдаваться без боя Эрен не привык. — Если ты думаешь, что мы сейчас оденемся и разъедемся, пожелав друг другу удачи, то ошибаешься, — пригвоздил он категорично. — Эта ночь наша, Леви. Ривай прижал его к себе и поцеловал в изгиб тонкой шеи, разукрашенной укусами и метками. Наверное, должно было быть стыдно, но в глубине души он испытывал эстетическое удовольствие, рассматривая яркие кровоподтёки, и даже не мог вспомнить, когда успел их наставить. Рядом с этим омегой страсть застилала глаза слишком часто, оставляя лишь животные порывы. Как сейчас, когда Эрен задрожал, заставляя начисто забыть обо всём на свете, словно в обнимаемом теле было заключено избавление от всех тревог и страхов. Будто выпавшее наслаждение принадлежало кому-то другому, и было ворованным. Поцелуй коснулся виска. Каждый выдох отдавался в пульсирующем мозгу выстрелом, сухим, жадным, пробивающим всё тело сладкой судорогой и нежностью, на грани острой нужды. Эрен начал что-то говорить, но голос задрожал, охрип и сорвался, а Ривай просто смотрел в его глаза и чувствовал, что тонет и не хочет всплывать. Он желал остаться на дне как можно дольше. Эрен первый потянулся за поцелуем. И он был немного иной, чем в часы течки, не хуже, просто отличался ощущениями. Ладони легли на плечи альфы, сжали, скользнули вниз по спине, и омега слегка задрожал, когда Ривай положил руки ему на ягодицы и крепко сжал. Они по-прежнему хотели друг друга, но сейчас могли больше себя контролировать, отвечать за действия и быть терпеливее. Пояс халата незаметно упал на пол, альфа медленно тянул ткань прочь, оголяя острые плечи и набухшую грудь. Сказав когда-то давно о том, что и у омег увеличивается грудь, Эрен не лгал. Она не напоминала женскую даже отдалённо, но явно стала больше. И Ривай считал это чертовски соблазнительным, когда подолгу терзал нежную плоть, заставляя омегу стонать от изнеможения. Эрен прикусил губу, наблюдая, как под руками альфы обнажается собственное тело. Перехватив голодный взгляд, легко высвободился, опустился на колени и, дёрнув ненужные шорты вниз, в сотый раз восхищённо осмотрел узкие бёдра, погладил сильные ноги, прочертил пальцами рисунок вен и мышц. А потом глубоко и жадно втянул пряный запах, скользя носом по твёрдому члену. — Мой альфа, — выдохнул восхищённо, вскидывая вверх поплывший взгляд. Это не могло не сводить с ума. Хотелось вплести пальцы в волосы, заломить голову и толкнуться в приветливую мягкость горячего рта. И не пускать, не позволять закрывать глаза. Смотреть. Смотреть в прекрасное, совершенно пьяное от возбуждения лицо и самому пьянеть следом. Их ласки растянулись в вечность, они упивались ими и не могли остановиться. Целовались, каждый раз, как первый, и шептали слова любви, снова и снова, мысленно проклиная судьбу. И только когда возбуждение достигло такого пика, что терпеть уже не было сил, Ривай уложил Эрена на спину, а сам замер между его широко разведённых бёдер. — Я хочу, чтобы ты пообещал мне сейчас, — заговорил, чувствуя, как омега мигом напрягся, — что следующую течку, и все после, ты проведёшь с мужем. Что ты не станешь идти на поводу нашей связи и не будешь вредить своему здоровью. — Нашёл время, — словно от какой-то глупости отмахнулся Эрен и призывно качнул бёдрами навстречу. — Я не шучу, — глухо проговорил Ривай. Омега молчал, осмысливая слова альфы, и напряжение в воздухе возрастало с каждой секундой. — Если я узнаю, а я узнаю, что ты продолжаешь валять дурака то, клянусь нашей истинностью, я женюсь, — пообещал Ривай, так и не дождавшись ответа. — Ты мой! — вскинулся Эрен, зашипев от болезненной ревности. — Ты не посмеешь! — Можешь рискнуть и проверить, — ровно отозвался Ривай. — Ты никогда никого не сможешь полюбить так, как меня. Никогда и никого, Леви! — Ты прав. Но я точно полюблю своих детей. Эрен отшатнулся, как от пощёчины, чувствуя, как подкрадываются слёзы обиды. — Лучше бы ты задушил меня той ночью, — выплюнул в бессильной ярости, полоснув по альфе отчаянным взглядом. — Но я скорее сдохну, чем позволю тебе быть счастливым. И не буду нести это бремя в одиночку, Леви. Ты слышишь? Не буду! Внутри всё трещало и рвалось, кроша душу в пыль, и радость победы выходила сомнительной, однако по-другому Эрена было не уговорить. Ривай знал, что ни договориться, ни заставить омегу отказаться от идеи угробить себя у него не выйдет. Что его возьмёт только шантаж, самый низкий и беспринципный, на какой альфа был способен. Он размышлял об этом все дни и ночи, искал варианты и, найдя, попал прямо в цель. Эрен злился, а злость всегда была отличным катализатором. — Договорились, — согласно кивнул альфа и огладил пальцами влажную промежность. — Иди к чёрту, Ривай! — извернувшись, попытался оттолкнуть его Эрен, назвав так, как почти никогда не называл. — Если ты думаешь, что после этого гнусного шантажа я разрешу те… Договорить ему не дали, затыкая болтливый рот глубоким поцелуем. Ривай просто пил его, кусая пухлые губы и гася сопротивление на корню, чувствуя, как омега под ним расслабляется, уступая и раскрываясь навстречу. — Прости, — хрипло выдохнул, осыпая торопливыми жадными поцелуями. — Прости, слышишь? — Иди к чёрту… — беспомощно прошептал в ответ Эрен, выгибаясь в его руках и цепляясь за альфу, прижимаясь ближе. — Пожалуйста, Леви… пожалуйста… дай мне в последний раз почувствовать, что я твой… Ривай чуть приподнялся, пристально смотря в подёрнутые слезами глаза, куснул омегу за подбородок и шепнул прямо в ухо, раздвигая носом длинные пряди волос: — Тогда держись. Головка коснулась входа, влажные края мягко раскрылись, уступая, и член вошёл одним плавным толчком до основания. Эрен застонал, заскулил, подаваясь навстречу, а спустя минуту уже сгорал и метался под альфой, и сорвался на крик, прогибаясь ещё сильнее, когда сил терпеть бешеную гонку уже не оставалось. Но Ривай лишь крепче ухватил его за бёдра, надвигая на себя и проникая ещё глубже, сильнее и резче, на грани грубости, так, как и хотел его омега. И кончил первым, сквозь марево страсти видя, как Эрен тонет в немом крике, принимая его горячее семя, и как кончает, приподнимаясь и тут же падая обратно в сбившиеся простыни. Ривай рухнул следом, погребая омегу под собой, оплетая его руками, чтобы насладиться одним на двоих экстазом, который ещё долго будет накрывать их сознания и тела. Пробуждение было тяжёлым, словно многодневный запой обернулся мощнейшим похмельем. Тело ломило, чугунная голова будто приросла к подушке и малейшее движение сопровождалось невыносимым звоном. Это было ожидаемо. В кадетских казармах абстрагироваться от разговоров было сложно. Лишь единицы приезжали на обучение вместе со своими парами, и если оба супруга получали военную профессию, то им давали комнату при поступлении. Другие только и дожидались возможности перевезти дорогих супругов поближе, а после и вовсе в семейное общежитие при академии. Большинство же были обручены и оставили томящихся в ожидании женихов дома. А о чём могли говорить десятки альф, запертых в обществе себе подобных? Конечно же, об омегах. Именно в те бесконечные вечера первого года обучения Ривай узнал о противоположном поле столько, сколько не писал ни один учебник и не рассказывал ни один учитель на уроках полового воспитания. Зато альфы охотно делились впечатлениями о первых течках, проведёнными с юными, едва пробудившимися омегами, и хитростями, как доставить себе и партнёру больше наслаждения и продлить его подольше. Ривай чаще пропускал мимо ушей эту болтовню, чем слушал, но не улавливать то, что подтверждал каждый, он не мог. Все, как один, сходились во мнении, что проведённая с омегой течка, если альфа не вошёл в гон, оборачивается жутким похмельем. И справиться помогает лишь крепкий сон, сытная еда и омега под боком, способный своими феромонами облегчить мучения. Ведь противоположный пол, в отличие от альф, выходил из течки энергичным и обновлённым. Обеспечить себе крепкий сон не было проблемой, даже несмотря на то, что часы показывали полдень. Еды тоже было навалом, но вот омега… Омега был проблемой. Точнее, его отсутствие. То, что Эрена нет в постели, стало понятно с первой же секунды пробуждения, и Риваю не нужно было открывать глаза, чтобы знать наверняка. Омеги не было ни в спальне, ни в ванной, ни в квартире в целом. Казалось, что и во всём мире его больше не существует. Он знал, что час расставания близок, но не представлял, как они смогут отпустить друг друга, в который раз с мясом и кровью вырывая свою привязанность. И как всегда, Эрен оказался сильнее, смелее, решительнее, без слёз и тяжёлых слов прощания, оставив его одного. Только небрежно брошенный на спинку кресла и позабытый палантин остался немым напоминанием, что всё произошедшее не сон и не мираж, подкинутый сходящим с ума от тоски сердцем.