Моё море

Эрен вышел из такси и окинул взглядом возвышающийся над ним небоскрёб. Сотни панорамных окон равнодушно смотрели в ответ, отражая лучи палящего солнца. Воздух был душным, насквозь пропахшим выхлопными газами, сладкими цветочными ароматами и запахами кофе и еды, доносившимися из десятка кафешек вокруг. Поморщившись от отвращения, он быстро прошёл к подъезду, а затем к лифту, позабыв поздороваться с консьержем. Даже прилетевшее в спину: «Добрый день, мистер Браун», миновало его уши и осталось без внимания, что в любой другой день показалось бы полным невежеством. Эрен не слышал ни шумной улицы, ни приветствия, ни тихого гула лифта, ни шороха его створок — настолько омегу поглотили собственные мысли. Вначале он не собирался ехать в квартиру, а вернуться сразу в особняк, но злость и кипящее в крови раздражение не дали ему сделать этого, толкая расставить все точки над i без отлагательства. И то, что Райнер будет дома, Эрен был уверен на все сто, полагая, что ни один человек в здравом уме не сможет сидеть на парах в университете, в то время когда его муж… Впрочем, неважно. В том, что Райнер соображал здраво, Эрен уже начал сомневаться. Он открыл квартиру своим ключом, зашёл и запер дверь; бросил сумку на пол и сделал несколько шагов в сторону гостиной, не разуваясь — задерживаться он всё равно не собирался. Первое, что неприятно поразило, это душный полумрак. Шторы, вероятно, были задёрнуты уже давно, кондиционер не включался, и висящий в воздухе застарелый сигаретный дым раздражал ноздри. Эрен поморщился. Спустя секунду в недрах квартиры послышался шум, а следом торопливые шаги — Райнер, видимо, не сразу понял, что уже не один. Через несколько мгновений он уже стоял перед омегой, и Эрен непременно бы ужаснулся увиденному в любой другой раз, но не сегодня. Из полумрака на него смотрели воспалённые бессонницей глаза, на осунувшемся лице проступала жуткая усталость, и выглядел альфа будто побитая дворняга, загнанная в угол и смиренно ожидавшая своего часа. Весь его вид вызывал жалость, но Эрен давно утратил это чувство не только по отношению к себе, но и к другим. — Эрен?.. — хрипло, будто молчал сотни лет, позвал Райнер. Ладонь в кулак сжалась сама, и Эрен, даже не успев сообразить, что делает, врезал альфе по лицу. Что-то звонко хрустнуло, нос или пальцы, но было плевать, боли он не почувствовал. — Я же тебе говорил! — не повышая голоса, но с нажимом на каждое слово прорычал омега. — Эрен… — болезненно прохрипел опешивший альфа, хватаясь ладонями за лицо и пытаясь поймать кровавые струйки. Тот наблюдал равнодушно, как Райнер стянул ту же самую футболку, в какой отправлял мужа к сестре, и зажал тканью нос. Его массивная фигура напоминала монолитный кусок гранита, высеченный из скалы, и сейчас казалась грубой и неповоротливой. Эрен никогда не сравнивал мужа с братом, но после проведённых дней и ночей в желанных объятиях с лёгкостью дал Риваю сто очков форы. Он был ниже Райнера, даже ниже самого Эрена, но его мужская стать, звериная сила, грация и хищная альфийская властность с лихвой всё компенсировали. И больше всего на свете сейчас хотелось развернуться, сбросить удушающие браслеты с рук и вернуться назад, в маленькую зашторенную спальню, в объятия любимых рук и остаться там навечно. Но он не мог. Альфа перед ним хрипел и жмурился от боли, но ровно до тех пор, пока не наткнулся глазами на открытую шею омеги. Тогда светлые глаза распахнулись, и зрачки их запульсировали, наполняясь ревностью. — Нравится? — с вызовом спросил Эрен, касаясь шеи, и быстро стянул с себя джемпер. Мягкая ткань упала под ноги следящего за каждым его движением альфы. Омега знал, что вся шея, ключицы, грудь и даже живот разукрашены кровоподтёками-метками. На спине и плечах красовались сине-жёлтые отпечатки зубов, спускаясь на поясницу и обвивая бёдра, словно лента. Он дорожил каждым, но прекрасно понимал, что все они, дополненные стойким запахом Ривая, как бесчисленные пощёчины для самолюбия альфы. И Эрен наказывал его, не поколебавшись ни на миг. — Может, трахнешь меня прямо сейчас? — поинтересовался холодно. — Докажешь своё право, а то смотреть невыносимо, как ты страдаешь, — добавил безжалостно и брезгливо. — Да ещё и почти породнитесь, ведь я всё ещё мокрый от его спермы. — Замолчи! — болезненно рыкнул Райнер, бессильно комкая в руках запачканную футболку. — Я не твоя совесть, чтобы меня затыкать, — оборвал Эрен. — Я ведь просил! Не отпускай меня никогда! Даже мысли подобной не допускай, а ты… Завёл себе породистую сучку, а потом сдрейфил и вызвал сюда Ривая, как кобеля для случки. Его слова летели прямо в цель и били больно, резали по живому, и весь их эффект отчётливо проступал на белеющем лице альфы. Но даже это не приносило облегчения. Кинув ещё один взгляд на мужа, он наклонился, подбирая джемпер, и направился в сторону ванной. Медицинский гель на полках нашёлся быстро — он стоял там с того дня, когда Райнер впервые смыл свой запах, чтобы быть ближе при последней течке. Теперь смывать запах альфы собирался Эрен. С себя. Запах брата. Самый прекрасный запах, который покрывал его кожу и которым омега наслаждался каждую минуту. Вот только боли он приносил не меньше и избавиться стоило без раздумий и сожалений. Так же быстро и решительно, как он покинул квартиру сестры и спящего в смятой их страстью постели альфу. Вернувшись в прихожую, он застал Райнера на том же месте, с пустым взглядом, который тот не сводил с изгвазданной кровью футболки, зажатой в мощных руках настолько, что пальцы побелели. Не говоря ни слова, Эрен подхватил с пола сумку, затолкал туда бутылку с медицинским гелем для душа и шагнул к двери. — Куда ты? — словно придя в себя, окликнул его Райнер, ступая следом, и протянул руку, но так и не посмел коснуться. — В особняк, — ответил Эрен, давая понять, что не хочет видеть мужа в ближайшее время. И когда уже открыл дверь и собирался выйти, обернулся, пристально глядя на альфу. — Я никогда не любил тебя, Райнер, но не допускал даже мысли об измене. А то, что сделал ты… Это унизительно, — добавил тихо и перешагнул порог. Особняк встретил тишиной, свежестью и моментально выскочившим как чёрт из табакерки дворецким. — Добрый день, мистер Браун! Добро пожаловать домой! — донеслось в спину, когда Эрен поднимался по лестнице. — Добрый день, Константин, — ответил тот, не останавливаясь. — Приготовьте, пожалуйста, дальнюю гостевую спальню и принесите туда чай с мятой. Большего не требовалось, все его просьбы всегда выполнялись быстро и без лишних вопросов. Едва договорив, он пошёл в их с Райнером спальню и не пробыл там долго, от силы пару минут, взял лишь сменную одежду. А потом осторожно, словно вор, боящийся быть пойманным на месте преступления, достал со дна сумки пакет, завернул его поплотнее и спрятал в дальний угол своего ящика с бельём. В пакете лежала футболка Ривая, та, в которой тот прилетел, и была насквозь пропитана его запахом. Эрен знал, что смалодушничал, тайком унося её, но поделать с собой ничего не мог. Просто желал сохранить себе хоть что-то, пусть самую малость, ведь больше они никогда… Поспешно отогнав пугающие мысли, он закрыл ящик, вытащил из сумки гель и телефон и покинул комнату. Гостевая спальня отличалась от хозяйской лишь количеством окон — вместо трёх тут было одно, но тоже с выходом на балкон. Ещё тут была небольшая гардеробная и, главное, что сейчас интересовало Эрена, просторная ванная с открытым душем и джакузи. Оставив телефон на столике, он пустил воду и вылил едва ли не всю бутылку геля в быстро набирающуюся чашу. Скинув одежду, залез в неё, не дожидаясь, когда наберётся хотя бы половина. Вода скрыла ноги, а быстро нарастающая пена — россыпь многочисленных засосов, которыми Ривай покрыл его бёдра, особенно с внутренней стороны. Эрен помнил, как впервые увидел исполосованную собственными ногтями спину альфы. Было немного стыдно и до ужаса приятно. Память тут же услужливо подкинула другие картинки, и он пугливо вздрогнул. Отгоняя от себя этот морок, соскользнул вниз по гладкой стенке, уходя под воду полностью так, что виднелись лишь колени, покрытые пышной пеной. Хотелось остаться навечно в баюкающей тёплой воде и раствориться, превратившись в пену морскую, словно разлучённая с любимым русалка. Но даже будь возможность, Эрен никогда не решился бы на это. И не себя ему было жаль. Да, он не выносил свою жизнь, но то, что она принадлежит не только ему, помнил каждую минуту. Прочитанные давным-давно книги об истинных все как одна говорили, что гибель одного принесёт неимоверные страдания другому, после которых смерть станет самым привлекательным исходом. А Эрен не желал брату таких страданий. Он слишком сильно любил и просто хотел ему лишь счастья. Да, слова, сказанные ночью о женитьбе и детях, были жестокими и ранили так глубоко и так больно, что сердце кровоточило до сих пор. И он помнил свой ревностный, бьющий наотмашь ответ, но понимал, что всего лишь поддался чувствам. Ривай заслуживал человека рядом, способного любить его без оглядки, несмотря ни на что. Вынырнул Эрен, когда лёгкие начало жечь от недостатка кислорода. Отфыркнувшись от воды и смахнув её с лица, он быстро подхватил мочалку, щедро полил всё тем же гелем и намылил тело, стараясь не упустить ни одного участка. Он смывал с себя не только запах, но и память о прикосновениях и поцелуях. Он начинал жить заново, с чистого листа, с обломанными крыльями и ощущением дикого одиночества, в которое теперь не хотел никого впускать. Поступок Райнера подорвал выстроенное годами доверие, больше не хотелось его поддержки, его защиты, заботы. Как не хотелось рядом его самого. Правда, Эрен понимал, что выбора ему никто не даст и жизнь их рано или поздно станет прежней. Но точно так же он понимал и то, что вернуть даже то немногое, что чувствовал к мужу, не сможет. В комнате, когда он вышел из ванной, уже было всё готово — постель заправлена, а открытое окно наполняло пустующую спальню свежестью. На столике стоял оставленный поднос с заваренным чаем, чашкой и угощениями, о которых никто не просил. Рядом беззвучно вибрировал телефон, судя по уведомлениям, не в первый раз, а дисплей показывал фото сестры. Эрен подхватил его, подержал немного, равнодушно читая имя раз за разом, а потом опустил в вазу с цветами. Экран ещё несколько секунд светился, пока вода не проникла в динамик, а потом потух, мигнув на прощание значком завершённого вызова. Тогда Эрен налил себе чаю, подхватил шоколадный эклер и уселся в кресло, бездумно глядя на раскинувшийся парк за окном. И он даже не знал, сколько прошло времени, когда тихий стук в дверь вывел из этого состояния. — Мистер Браун, — донёсся до него голос дворецкого, — мне следует распорядиться об ужине? — Мне ничего не нужно, Константин, спасибо, — отозвался Эрен. Солнце медленно катилось к закату.

***

Ривай вышел из такси и окинул взглядом возвышающийся над ним небоскрёб, сотни панорамных окон равнодушно смотрели в ответ. Он не помнил, чтобы бывал здесь раньше, возможно, когда-то сидел в кафе поблизости, возможно, не единожды проезжал мимо. Сейчас всё было иначе. Он всегда с трудом признавался даже себе, что ему интересно, как живёт Эрен. Какая у него квартира и дом, какие вещи его окружают, что он видит, глядя в окно, и как передвигается по кухне готовя ужин или завтрак; как читает, развалившись на диване, или смотрит дурацкие шоу, прыская от идиотских шуток. Он был бы не прочь узнать всё это, понаблюдать, посмотреть, но желание было из разряда невыполнимых. Ровно до этого момента. И даже сейчас он стоял у подъезда пару минут, взвешивал последние «за» и «против», но в итоге вошёл внутрь. — Добрый день, сэр, чем могу помочь? — тут же подал голос консьерж, сосредоточив всё внимание на незнакомце. Ривай оглядел просторный холл, сверкающий дорогим мрамором и зеркалами, и только после этого подошёл ближе, опираясь на стойку. — Добрый день… Патрик, — озвучил он прочитанное на бейдже имя. — Подскажи-ка мне, в каких апартаментах проживает чета Браун. — А вы по какому вопросу? — По семейному, — буквально лучась доброжелательностью, ответил Ривай, — приехал навестить любимого брата. — Извините, но насколько мне известно, мистер Браун единственный ребёнок, — стоило признаться, свою работу Патрик выполнял на отлично. — Но не его супруг, — ещё любезнее подметил Ривай. — А, мистер Эрен, — консьерж чуть оттаял. — Так он уехал около часа назад. Я лично поймал дня него такси. — А Райнер дома? Страсть как соскучился по дорогому зятю, — Ривай заставил себя улыбнуться. — Мистер Браун у себя. Я позвоню, предупрежу о вашем визите, мистер..? — Йегер, разумеется, но мне хотелось бы сделать сюрприз. — Сэ-эр… — непреклонно начал консьерж. — Ну хорошо, — кивнул Ривай, доставая из кармана бумажник. Он понимал, что выглядит и ведёт себя подозрительно, и его скорее сдадут в полицию, чем пропустят наверх, сообщив номер квартиры. Поэтому пришлось идти на крайние меры. — Мне дорога моя работа, сэр, я не возьму деньги, — мигом запротестовал Патрик. — Расслабься, — успокоил Ривай и вытащил из одного кармашка свёрнутое в четыре раза фото. Он наблюдал, как недоверчиво консьерж подцепил и развернул фотографию. По тому, как с трудом поддавалась бумага, было понятно, что не доставали снимок очень давно. С глянцевой поверхности беспечно улыбался Эрен, рядом была Микаса и сам Ривай, позади стояли родители и шикарная наряженная ель. Ривай помнил то Рождество, когда самому исполнилось семнадцать, а брат находился в счастливом неведении, что его судьба давно решена. — О! Мистер Эрен здесь ещё такой юный! Мисс Йегер я знаю, — заулыбался Патрик. — Бинго! — поздравил Ривай и ткнул в собственные права, на которых была та же фамилия. — Прошу прощения, мистер Йегер, но сами понимаете… Я запишу вас в журнал, — извиняющимся тоном произнёс консьерж и добавил: — Этаж двадцатый, сорок вторые апартаменты. — Спасибо, Патрик, — кивнул Ривай и направился к лифту. И стоило створкам закрыться за спиной, он впервые подумал о том, что вообще собирается делать и говорить. Он не планировал этот визит, ноги будто сами принесли, повинуясь на подсознательном уровне. Ривай был уверен, что не сможет уехать из города просто так, спокойно проглотив факт, что его обвели вокруг пальца, обманом заманив туда, где он не должен был быть и к тому, с кем не должен. Это было подло и низко, и даже благие цели не могли оправдать таких поступков. Эрен не вещь, его нельзя отдать другому на время. Даже думать о подобном было дико и совсем не укладывалось в голове, как чувство собственничества могло позволить альфе вот так просто позволить своему омеге провести течку с другим. Райнер либо псих, либо отчаявшийся псих. И не успел Ривай сформулировать эту мысль, как уже стоял перед дверью. Игнорируя звонок, он постучал. Тяжёлый металл заглушал любой звук из квартиры. Он постучал второй раз, более настойчиво, и принялся ждать. Спустя полминуты заскрежетал отпираемый замок. Райнер даже не спросил кто там, видимо, совершенно не ожидая увидеть незваных гостей. — Ривай?! — пробормотал он растерянно и с опаской сделал шаг назад. Ривай шагнул вперёд, заходя в квартиру и прикрывая дверь. Конечно, тут вряд ли могли найтись любопытные соседи, любящие подглядеть за чужой жизнью, но свидетели всё равно были не нужны. Райнер пятился, пока не упёрся спиной в стену и замер, словно бежать было некуда, да и сомнительно, что удалось бы, побеги он. Ривай видел, как у этого огромного альфы дрогнули колени. Забавно, они настолько отличались по комплекции, что Ривай тянул на подростка от силы лет четырнадцати, но мелким ничтожеством ощущал себя именно Райнер. Его, как и всегда в присутствии старшего из братьев Йегеров, подавляла более сильная и мощная аура альфы. У Ривая сжались кулаки, он желал разбить этому трусу морду, но заметил распухший нос и подсохшую кровь на щеке. Похоже, Эрен опередил его. Поэтому Браун выглядит как побитая псина? Унижен тем, что огрёб от омеги? Иначе чем ещё объяснить, что тот не шевелился и даже дышал через раз? Это раздражало. Они часто и раньше включали заднюю, не желая вступать в возможный конфликт. Но сейчас?! Райнер же чует на Ривае запах своего омеги. Течного и повязанного чужаком! Это должно не просто взбесить, а заставить инстинкты и кровь кипеть, толкая превратить соперника в фарш. Этот же по-прежнему подпирал собой стену. — Ты обещал, что позаботишься о нём, — зло выплюнул Ривай прямо ему в лицо. — Это твоя забота?! — он неопределённо махнул рукой в сторону, полагая, что Райнер и без подсказок поймёт, про что речь. — Ривай, я… — Уволь меня от своих оправданий, — зло осадил он. — Но если ещё хоть раз ты вспомнишь моё имя, клянусь, я заберу его у тебя и ни одна ищейка мира не поможет тебе нас найти. — Я… я на всё ради него готов, — проговорил Райнер, стараясь, чтобы это прозвучало убедительно. — На этот раз тебе лучше сдержать слово, — брезгливо бросил Ривай, давая понять, что разговор окончен и сам альфа его не волнует, значение имеет только Эрен. Он уже развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. — Эрен считает, что недостоин твоей любви, — Ривай оглянулся через плечо, — но я считаю иначе — это ты не достоин находиться рядом с ним. Ты его разрушаешь. Он не дожидался ответа, да и не нуждался в нём. Просто оставил Брауна разбираться со своей головой самостоятельно и думать, как жить после такого дальше, потеряв всё доверие омеги. А спустя пятнадцать минут такси везло Ривая в сторону дома. У него оставалось ещё одно нерешённое дело. Ключи Микасы оказались как раз кстати — не пришлось звонить и ждать ответа. Мысль о том, чтобы просто молча уехать обратно, была почти задавлена, но всё ещё подавала робкие признаки жизни. Ривай открыл калитку и медленно прошёл по дорожке к крыльцу, поражаясь тому, насколько увеличилось количество клумб и их состояние, настолько идеальное, что казалось, ухаживающий за ними человек испытывает маниакальную зависимость. Но о дурном думать не хотелось. Он осторожно открыл дверь и тихо вошёл в прихожую, опуская на пол свою дорожную сумку. В доме было тихо и… Привычно? Не изменилось ровным счётом ничего, словно стоило ему и Эрену покинуть дом в тот день, как в нём всё замерло. Это немного пугало. Ривай сделал пару шагов в сторону лестницы и замер, остановившись и оглядывая просторную гостиную. Мать сидела в кресле. Непривычно тихая, с опущенными плечами и собранными в неаккуратный низкий хвост волосами. Ривай помнил её не такой. В памяти она навсегда осталась весёлой, статной, слишком моложавой и красивой для своих лет. Сейчас она выглядела потухшей, и Ривай невольно почувствовал свою вину. — Здравствуй, мама, — сказал вполголоса, чтобы не напугать. Карла вздрогнула, выронив книгу из худых пальцев, и обернулась. — Ривай, — произнесла, едва шевеля губами, и поднялась, опираясь на подлокотник. — Сынок, — уже чуть громче. Ривай увидел, как брызнули слёзы из её глаз, как она, будто не веря увиденному, медленно идёт к нему, и шагнул навстречу. — Мой мальчик! — она порывисто обняла его за плечи, вцепившись с такой силой, словно боялась, что он может исчезнуть. Ривай обнял её в ответ, отмечая про себя, что она заметно похудела и к её привычному, родному запаху примешался новый, едва уловимый запах лекарств. — Сядем? — предложил Ривай, помогая ей дойти до дивана. Складывалось впечатление, будто она может упасть в обморок в любую минуту. — Принести тебе воды? — Нет, не нужно, — ответила та, опускаясь на мягкие подушки, — дай мне лучше посмотреть на тебя. Ты так вырос. — Я остался таким же, как и был, — чуть усмехнулся Ривай. Его рост не менялся лет с шестнадцати, и если в подростковом возрасте это немного волновало — всё же быть вровень со среднестатистическим омегой такое себе удовольствие — то сейчас он давно с этим смирился и чувствовал себя вполне комфортно. — Ты стал мужчиной, — пояснила ласково мать, и он уловил нотки гордости в её голосе и отражение грусти во взгляде. — Я так боялась, что больше никогда не увижу тебя. — Я… Я не знал тогда, что могу сказать… Я и сейчас не знаю. Прости, мам, но я не могу его не любить. — Ох, сынок!.. — она притянула к себе его голову, прижимая её к груди, и мягко погладила по волосам. — Это я, я виновата… если бы я не была такой трусихой… — Это ничего не изменило бы, — он мягко оборвал её, не дав договорить. — Нас всегда будет тянуть друг к другу. И это не твоя вина, — он отстранился, глянув на каминную полку, где, как и прежде, стояли детские и семейные фотографии. Почти отовсюду улыбался Эрен. — Он с нами не разговаривает, — проследила мать его взгляд. — После того как ты уехал, Райнер забрал его, и больше он не переступал порог этого дома. Мы не виделись ни до свадьбы, ни после неё. Риваю было удивительно, что Карла будто нарочно избегает называть младшего сына по имени. Словно произнося его вслух, она испытывает боль. — Микаса позже забрала его учебники, тетради и документы. И всё. Остальные вещи так и остались здесь, все до единой, даже телефон. Он не хочет нас знать, — добавила она, не отрывая глаз от фотографии Эрена, что беззаботно ей улыбался. — Не вини себя, — Ривай сжал её ладонь. — Ты ничего не смогла бы изменить. Никто не смог бы. Это я… Не стоило мне тогда приезжать ни на час, ни даже на минуту. Я должен был… А не смог… Ривай говорил и впервые чувствовал облегчение. Он слишком долго носил это в себе, переваривал снова и снова. И тот ужасный нарыв, что зрел в нём и гноился долгие месяцы, наконец-то прокололи и надавили, выпуская гной наружу. И он впервые почувствовал себя хоть немного, но свободным от груза терзающей вины. Карла помолчала несколько минут, а потом сказала, сжав руками его ладонь: — Вы мои сыновья, и я люблю вас такими, какие вы есть несмотря ни на что, — она едва слышно всхлипнула и коснулась губами его плеча. Они просидели в тишине, пока часы в столовой не пробили четыре раза. — Ты ведь останешься на ужин? — с надеждой спросила Карла. — И твоя комната… Всё ещё твоя. — Конечно, — не стал отказываться Ривай. — И я, пожалуй, позвоню Микасе, хочу, чтобы и она приехала. — Было бы замечательно! Совсем как в старые времена… — подхватила идею Карла. — Можно заказать доставку из ресторана, ты, наверное, отвык от такой еды? — Я бы не отказался от жаркого в твоём исполнении. И вишнёвый пирог было бы здорово, — ответил Ривай. — Ну тогда я пойду готовить! — она ещё раз обняла его и поднялась, направляясь в сторону столовой. — Мам, — позвал её Ривай, когда она дошла до прихожей. Карла обернулась. — Я скучал. Войдя в свою комнату, Ривай отметил, что всё, что там оставил, продолжало стоять и лежать на своих местах. Какие-то призы и награды на полках, грамоты на стене, медали и фотографии. В гардеробе висели остатки одежды, книги на своих местах, постель заправлена свежим бельём — всё здесь словно ждало его возвращения. От этого немного щемило сердце. Ривай вздохнул и провёл пальцами по книжной полке, пыльный налёт остался на подушечках. Он задумчиво растёр его, подмечая, что это не то количество, что могло скопиться за два года. В комнате пусть нечасто, но прибирали. На минуту представилось, как мать, едва сдерживая слёзы, протирает полки, заботливо расставляя вещи по местам. Как месяц за месяцем перестилает кровать в надежде, что когда-нибудь она ещё пригодится. Сколько же любви должно быть в её сердце, чтобы после такого удара продолжать ждать своих сыновей?.. Ривай открыл окно пошире и решил сходить в ванную за тряпкой — раз ему предстоит провести в этой комнате ночь, то от пыли стоит избавиться. Он шагнул за порог и на секунду замер, повернув голову в сторону соседней комнаты. Что-то невыразимое тянуло туда, и поддавшись, он толкнул дверь в спальню брата и обомлел. Ещё в гостиной ему показалось, что дом будто застыл с их уходом, уснув, словно замок из сказки. И сейчас то же чувство неприятно тянуло внутри. Больше двух лет прошло, а в комнате Эрена будто не ступала нога человека. Кровать была разворочена, как после сна, и наспех закинута покрывалом. Брошенные на кресле и спинке стула вещи словно с минуты на минуту ждали возвращения хозяина. Книги, фотографии и множество сувениров на полках, пара мягких игрушек на подоконнике словно замерли. Только десяток ваз с давно засохшими цветами вносили в общую картину немного тревожного запустения. А так даже на столе царил извечный беспорядок, который усиливали не до конца задвинутые ящики — видимо, собирала учебники Микаса впопыхах. Тут же лежал позабытый пенал и давно разряженный телефон сверху. Зарядник торчал рядом в розетке, и Ривай машинально подключил его, на минуту заглянув в гардеробную. Она повторяла его собственную — вещи находились в том состоянии, в котором их когда-то оставили. Разве что из корзины с грязным бельём тут ничего не вынимали — на дне валялась футболка. Ощущение были такими, будто в этой комнате до сих пор жили, если не учитывать давно погибшие цветы, а её хозяин просто вышел за чаем или уехал по делам и должен вот-вот вернуться. И здесь тоже прибирали, заботливо ставя вещи на свои места. Тоскливо стало во второй раз. Он быстро протёр пыль в своей комнате, включил телефон и позвонил Микасе, мрачнея от того, каким виноватым и дрожащим был голос сестры. Обвинять её Ривай не собирался, только попросил приехать к родителям на семейный ужин и, дождавшись утвердительного ответа, отключился. А потом сходил за мобильником брата, включил его и долго листал фотографии в галерее, удивляясь тому, что Эрен ничего не удалил. Было грустно и волнительно вспоминать запечатлённые моменты. Всё казалось таким беззаботным и лёгким, и не верилось, что за улыбками они скрывали бурю чувств друг к другу. Очнулся Ривай лишь тогда, когда услышал, что приехала Микаса. Быстро поднялся и, поставив телефон на беззвучный режим, затолкал его в самый низ сумки, в свёрнутую куртку. Что это за порыв — присвоить чужую вещь — он не знал, но был уверен, что так нужно. И это стало его вторым секретом. Ведь первым стал спрятанный в тёмный пакет палантин, забытый Эреном и словно нарочно оставленный на самом видном месте. Ещё свежо было в памяти Ривая, как лежал, уткнувшись в него носом и вдыхая несравненный омежий аромат, когда понял, что Эрен оставил его одного. И это хоть немного, но смягчило то жуткое похмелье, что разрывало голову. Он оставит его себе на память, даже если это и малодушно. Он имел на это право. Спустившись в столовую, Ривай застал Микасу с горой посуды, которой та виртуозно сервировала стол. Она вздрогнула, услышав шаги, и едва не выронила бокал, а потом выпрямилась, натянутая, как струна. — Здравствуй, сестрёнка, — поздоровался и позвал Ривай одновременно. Микаса повернула к нему голову, но глаз так и не подняла, сосредоточив внимание на собственных руках. Помедлила несколько секунд и решительно отставила бокал. Взгляды встретились, и Ривай увидел столько отчаянного сожаления, что не выразить. — Прости… Прости меня, — она оказалась рядом в одно мгновение, прижалась и обняла за шею. — Четыре года мы с ним отвыкали друг от друга, Микаса. Четыре, — голос Ривая был тих. — Два из которых пытались забыть тот проклятый день, чтобы вы потом нам снова вырвали все жилы, — он положил ладонь ей на спину и слегка погладил. — Я такая идиотка, — всхлипнула Микаса, — сама… сама не понимаю, как дала себя уговорить. Прости, если сможешь… — Не вини себя, только пообещай… — Я больше никогда! — поспешила она заверить его. — Не это. Хотя и это тоже, — чуть слышно усмехнулся Ривай. — Но дай мне слово, что будешь с ним рядом, что бы ни случилось, — он перехватил её плечи и отстранил от себя, заглядывая в глаза. — Конечно, я… — Он сейчас зол, опустошён и очень одинок. Кроме тебя, у него никого нет. И даже если он будет противиться, ты должна быть рядом. Не оставляй его. Поняла? — Да, — кивнула Микаса. С кухни послышался голос матери и её шаги. Микаса тут же вернулась к сервировке стола, и Ривай не стал отставать, не желая показывать возникшее между ними напряжение матери. — Я так рада видеть вас дома, — сказала она, немного постояв в арке, отделяющей кухню от столовой, и вернулась к готовке. Спустя совсем немного времени приехал отец. И вот именно с ним Ривай не знал, как себя вести. Григорий не был строгим, властным или чересчур бесчувственным родителем, но и какой-то особой теплоты от него никогда не исходило. Да и отсутствовал дома он намного чаще, чем присутствовал, но никогда не избегал своих детей. Хвалил за успехи, журил за промахи и разговаривал. Сколько себя Ривай помнил, отец всегда уделял ему больше времени и особое внимание, прививал важные для мужчины качества, учил заботиться о близких, защищать слабых и младших, уважать старших, быть достойным альфой, опорой для семьи. С младшими он тоже часто беседовал, но, Ривай предполагал, на совершенно иные темы. Чувство того, что не оправдал надежды отца, не покидало ни на минуту. Григория не было дома в тот злополучный день, и каким образом и в каком виде мать донесла до него случившееся — оставалось загадкой. Но всё же, рассудил Ривай, ему предложили остаться. Значит, нежелательной персоной он не был. — Здравствуй, отец, — Ривай поднялся со стула и сделал несколько шагов ему навстречу, протянув ладонь для рукопожатия. Григорий придирчиво осмотрел его, задержался взглядом на протянутой руке, но свою в ответ не подал. — Я три года тебя не видел, — сказал, прищурясь, и чуть улыбнулся, — иди обними своего старика! Ривай облегчённо выдохнул. Вечер потёк своим чередом. За столом сидели долго, много говорили. Об учёбе, о скором выпуске, о планах. Ривай охотно отвечал на все вопросы, но от чувства недосказанности отделаться не мог. Он улучил момент, когда мать отошла заварить чай, а Микаса напросилась помочь с пирогом, и наклонился к отцу. — Помнишь мой первый гон и наш разговор во флигеле? — спросил тихо. — Конечно, — незамедлительно ответил тот, и плечи у него заметно напряглись. — Все твои слова о научных теориях, предположениях и опровержениях — полнейшая чушь. Я знаю, что всё это неправильно, но не собираюсь извиняться за свои чувства к Эрену. — Ривай… — Нет, ты не понимаешь, — перебил он пытавшегося вставить своё слово отца. — Мы с ним — словно два огромных магнита. Между нами дикое притяжение, на каком бы расстоянии мы ни находились. Говорить маме не стану, но ты должен знать — я никогда сюда не вернусь. — Я понял тебя, сын, — Григорий накрыл ладонью его руку и кивнул. О чём он думал в тот момент, Ривай не знал, да и не хотел знать. Гораздо важнее сейчас было пережить ещё одну ночь в этом городе и вернуться в академию, где можно будет снова закопаться в учёбе и изматывать себя изнурительными тренировками. Одно он знал точно — он никогда не станет жалеть о проведённых с Эреном днях. Хоть они и принесли за собой страдания, они не перестанут быть самыми счастливыми во всей его грёбаной жизни. Разошлись далеко за полночь. Первым откланялся отец, сетуя на ранний подъём и кучу работы, высказав пожелание видеть всех за завтраком. Мать принялась убирать со стола остатки ужина, и Микаса поспешила помочь. Ривай остался один, наблюдая через арку за их передвижениями по кухне. Спать совсем не хотелось. Да и жаркие ночи с Эреном всё ещё будоражили рассудок и тело, чтобы надеяться на крепкий сон. Окинув столовую взглядом, он остановился на стеклянных дверцах бара, заставленного множеством бутылок с алкоголем. Отцу нередко преподносили их в качестве благодарности. Пить что-то крепкое Ривай не любил, но сейчас чувствовал, что пара глотков не помешает. Он быстро поднялся, подхватил бокал и, плеснув в него немного бурбона, заметил на стуле расстёгнутую сумку сестры с видневшейся внутри пачкой сигарет. Удивление было недолгим — Микаса давно выросла и сама за себя отвечала. И подумав, что она вряд ли будет против, он вытащил пачку с зажигалкой и вышел через заднюю дверь в сад. Первая затяжка, и облако дыма поднялось в чернеющую синь неба. Бурбон он выпил за пару глотков и оставил бокал на одном из кресел. В моменты, когда запах сигарет не щекотал ноздри, душно пахло цветами, совсем немного прохладой и родным домом, таким, казалось, навеки забытым ароматом. Как шагнул с низкого крыльца и сам не понял, ноги будто несли его куда-то вглубь сада против воли. Оставалось лишь нелепо размахивать руками, отбиваясь от многочисленных веток разросшихся деревьев и кустов, которые явно давным-давно никто не обрезал. Вымощенную кирпичом дорожку, которая едва угадывалась, тоже давно заполонила сорная трава, и ступать приходилось наугад. Хотя Ривай полагал, что сотни раз пройденный маршрут навсегда останется в памяти и он с лёгкостью преодолеет его даже с закрытыми глазами. Практически так и вышло. Спустя минуту он уже стоял на заросшей клевером и одуванчиком поляне с огромным дубом и небольшим домиком, хранившим так много воспоминаний, что не выразить. Дверь скрипнула под напором сильной руки и отворилась. Внутри было на удивление светло. Яркая луна заглядывала в мутноватые окна прямо как в «тот» день, моментально воскрешая его в памяти. Из обстановки ничего не изменилось, только большой плазменный телевизор со стены исчез, видимо, его сняли за ненадобностью. Диван был разложен и на нём валялись подушки, точно так же, как их когда-то оставили. Пахло пылью и застоявшимся воздухом, немного плесенью и рассыхающейся древесиной. Сюда точно никто не заходил уже очень давно. Ривай прошёл вглубь комнаты и присел на край дивана, прикрывая глаза. Воспоминания понеслись, как кадры кинофильма, поставленного на быструю перемотку. Мгновения дней, ночей, вечеров, проведённых здесь с братом, с сестрой, с друзьями, вспыхивали яркими картинками, моментально сменяя друг друга. Казалось, что стены до сих пор хранят звонкие детские голоса, весёлый смех, шумные споры и долгие разговоры. Всё было таким близким и таким далёким. Годы промелькнули для них незаметно, забирая возможность вернуть хоть часть беззаботной юности. Микаса вошла в домик спустя несколько минут. Ривай слышал её тихие шаги, но никак не отреагировал, пока она молча не присела рядом, слегка толкая его плечом, как бы говоря: «Я с тобой». — Ты, наверное, не знаешь, но всё началось именно здесь, — начал он тихо. — Мы были у ручья, уснули под дубом, а проснулись от того, что начинался ливень. Побежали сюда. Всё было как в тумане, тело едва слушалось, сердце билось, как сумасшедшее, и жар… Тело, будто огнём охвачено. А Эрен рядом… такой… Когда я понял, что происходит, попытался его прогнать. Да куда там, — он замолчал. Микаса тоже сидела тихо, не шелохнувшись, только ждала. — То, что было дальше — просто морок… Эти его глаза, распахнутые, откровенные… И его тело на моих коленях, и губы… и руки… и весь он, целиком. Я до последнего думал, что сплю, и это один из тех кошмаров, что терзали уже не первый год. Но открыл глаза и… Я не спал. А он даже не понимал, что делает. Не знаю, как описать такое состояние. Это как задыхаться, если не рядом. И мой альфа звал его омегу, тогда ещё далёкого от пробуждения, но тот слышал. И шёл. Я чуть умом не тронулся, когда скинул его с себя и заперся в спальне. — Я помню тот день, — подала голос Микаса. — И случайно подслушала разговор родителей, когда вернулась домой. Мама говорила, что очень опасается возможности чувств, что могут возникнуть между вами. Потому что отклик омеги говорит о том, во что никто не верит, — она вздохнула. — Папа пытался её образумить, говорил, что такие мысли недопустимы. А потом он сказал о помолвке, и я почему-то сразу поняла, что речь про Эрена. — Мама ошибалась, — ответил Ривай, — потому что всё это между нами началось намного раньше. Только я отрицал, а Эрен был слишком мал, чтобы понять. А потом мы делали вид, что ничего не произошло. Только я где-то дал слабину и Эрен… Он словно догадался и начал упорно искать доказательства того, что наше притяжение возникло неспроста. — Нашёл? — голос Микасы выдавал волнение. — Брауны и помолвка случились раньше, — ответил Ривай, — а я уехал в академию. — Ты поэтому выбрал север? Были ведь варианты поближе. — Я знал, что мне нужно держаться подальше. Старался защитить Эрена таким образом. Но те каникулы и вами устроенная дурацкая вечеринка перечеркнули все мои усилия. Он соблазнил меня. Микаса широко распахнула глаза, но не проронила ни слова. — А потом Эрен пришёл снова и потребовал ответов. Он ведь такой упрямый… и такой великолепный, когда злится… Я не мог ему лгать. Всё ждал, что он меня оттолкнёт, возненавидит, потребует, чтобы я убрался и никогда не появлялся… А он… Сказал, что любит. И о нашей истинности знает всё, и плевать, что это неправильно. Он хотел стать моим… А я… Я сбежал… Я не посмел его опорочить, это же Эрен, наш Эрен, Микки, понимаешь? Микаса кивнула, перехватила его руку и крепко сжала ладонь. — Мне жаль, что меня не было рядом, когда я была вам нужна. Прости! Я была так зациклена на себе и на Энни, что ничего не хотела замечать… Эти чувства — отрава, — добавила чуть помолчав, — они меня разрушают. — Нас словно прокляли. Всех троих, — недобро усмехнулся Ривай. — И в отличие от вас с Эреном, я это заслужил. — О чём ты?.. — Я не должен был тогда приезжать, не должен был входить в дом. Всего этого просто не случилось бы, хвати мне сил удержать альфу. Я не смог и поплатился, мы все поплатились… — Мне никто ничего тогда не объяснил, но я сама всё поняла по состоянию Эрена и твоему. Только что сказать или сделать не знала. Потом ты уехал, а Райнер в тот же день забрал отсюда Эрена навсегда. И Эрен… Знаешь, мне кажется, он винит родителей. За свой брак и разлуку с тобой. — Почему ты так решила? — Он никогда не говорил ни о тебе, ни о родителях. Всегда переводит тему, стоит мне даже ненароком обмолвиться. Для него это как табу. И о том, что у них творится с Райнером, я тоже понятия не имела, пока не стало слишком поздно. И пришлось пойти на этот обман… В общем, ты знаешь результат. Но мне всё равно страшно, что Эрен снова сможет… — Он больше не станет, — перебил Ривай. — Откуда такая уверенность? — хмыкнула Микаса. — Я сказал, что женюсь и заведу кучу детей, если он не прекратит валять дурака и гробить своё здоровье, — ответил Ривай. — И он согласился? — Микаса недоверчиво покосилась на брата. — Эрен знает, что я сдержу слово. — Я слабо, конечно, представляю, что творится между вами, — вздохнула Микаса, — и могу только догадываться, как вам тяжело, но… какой же он всё-таки эгоист. Ривай усмехнулся, но промолчал. Сестра, и правда, не понимала всей безысходности их ситуации. И недавняя внезапная откровенность уже начинала тяготить, только сил подняться и уйти не хватало. Он был не готов остаться один на один со своими мыслями и воспоминаниями, прошлыми и настоящими. — Я бы тоже хотела выйти замуж. Наверное, — внезапно произнесла Микаса. — Но мне нужен партнёрский брак. Лучше с бетой. И он может быть даже разведён или вдовцом, главное, чтобы мог стать отцом моим детям. И не мешать открыть своё дело, — продолжала она — А любовь… думаю, переживу её отсутствие. — Грандиозные планы, — поддержал Ривай, хватаясь за возможность сменить тему. — Именно. Собираюсь приступить к реализации сразу после института, — продолжила она, — открою частную практику или нотариальную контору, ещё не решила. — Это потребует больших вложений, — заметил Ривай, предполагая, что для такого дела нужны не только связи, но и деньги, причём немалые. — Эй, — она толкнула его локтем в бок, — когда ты в последний раз заглядывал в семейный трастовый фонд? Ривай задумался. Отец что-то говорил и показывал ему перед отъездом в академию, объяснял детали и как, в случае чего, пользоваться счётом. Но Ривай не вспоминал о нём ни разу с того дня, родители и без того на расходы ежемесячно переводили деньги, которые больше копились, чем тратились, ведь академия платила неплохую стипендию, полностью обеспечивая студентов всем необходимым. — Ни разу не смотрел, — признался в итоге. — На каждого из нас троих открыт счёт едва ли не с рождения, плюс акции, облигации и всякие проценты по вкладам. Суммы набежали приличные. Хватит на хорошее жильё, — она вновь толкнула его локтем, — ты ведь не собираешься всю жизнь скитаться по казармам. — Если нужно, можешь забрать мою долю, — предложил Ривай, искренне уверенный, что сам сможет заработать на жизнь. — Не дури, — возразила она, — не нужны мне твои деньги. Говоришь прямо как Эрен, — она вздохнула и помрачнела. — Не сочти меня чересчур любопытной, но я посмотрела — его счёт раз в пять больше нашего… Брауны и впрямь отвалили за него целое состояние. — Они получили намного больше, — хмыкнул Ривай, зная, что все деньги мира не стоят Эрена. Для него он был и навсегда останется самым удивительным и невероятным созданием. — Да, и Эрен уже несколько раз порывался избавиться от этих денег, отдать на благотворительность, оплатить лечение больным детям или что-то вроде того, — продолжила рассказ Микаса. — Но он забывает, что это его подушка безопасности. Бизнес может пойти ко дну, с Райнером может что-то случиться, а эти деньги гарантируют стабильную жизнь ему и детям, если они, конечно, появятся. — Он упрямый, но не глупый, и не станет принимать необдуманных решений, — ответил Ривай и посмотрел на часы. — Третий час, — озвучила Микаса, поднимаясь, — пора спать. — Спасибо, что выслушала, — он поймал её ладонь и тоже встал. — Это очень много значит для меня. — Не ожидала, что ты доверишься мне, особенно после… ну, всего. Уверена, это было сложным шагом, — она немного приблизилась и обняла, слегка похлопав ладонью по спине. — Микаса, — он остановил её, когда она собиралась пойти к выходу, — я не вернусь сюда больше, но буду рад, если ты будешь приезжать ко мне. — Замётано, — улыбнулась Микаса. А утром они с матерью проводили Ривая в аэропорт, и самолёт увёз его далеко от этого города и от Эрена. Они снова расставались навсегда.

***

— Мистер Браун? Тихий стук в дверь вывел из анабиоза. Эрен открыл глаза, пытаясь хоть немного размять затёкшую спину и ноги. Он уже не в первый раз за прошедшие дни уснул, сидя в кресле. Из распахнутого окна тянуло утренней прохладой и свежестью, комната казалась неприятно стылой для расслабленного сном тела, и он невольно поджал замёрзшие ступни, пытаясь размять их такими же холодными пальцами. — Мистер Браун, позвольте?.. Дверь медленно отворилась. Эрен обернулся, ожидая увидеть дворецкого и в очередной раз напомнить, что ему ничего не нужно, а если понадобится, он обратится сам. В иных же случаях его просьба не беспокоить оставалась актуальной. Удивлением стало, что на пороге комнаты стоял не Константин, а Александр, их повар, с увесистым подносом в руках. Эрен даже рот открыть не успел, как тот заговорил первым. — Простите за беспокойство, сэр, но я взял на себя смелость принести вам завтрак, — начал повар, слегка тушуясь. И, пока ему не успели возразить, продолжил: — Вы можете меня отругать, прогнать или даже уволить. Но я не сдвинусь с места, мистер Браун, пока вы не съедите завтрак, — он поджал бледные губы на пару мгновений, пока Эрен удивлённо рассматривал его лицо, замечая там и волнение, и переживание, и даже что-то, до жути напоминающее родительскую заботу. — У меня сердце разрывается каждый раз, когда Константин передаёт ваш отказ от еды, — добавил с такой грустью, что на секунду глаза блеснули влагой. Эрен невольно улыбнулся, кажется, впервые за неделю, которую практически безвылазно провёл в четырёх стенах гостевой спальни. — Только если вы составите мне компанию, Александр, — ответил мягко, тут же отмечая, как тот расслабился и тоже слегка улыбнулся в ответ, сгружая уставленный посудой поднос на столик. — Дайте мне минуту, — добавил Эрен, поднимаясь, — я только приведу себя немного в порядок, — и скрылся за дверью ванной. Когда он вернулся назад, умывшись и поборов непослушную копну волос, в воздухе витал умопомрачительный тёплый и сладкий аромат, заставивший желудок заинтересованно напомнить о себе. — Сырники, — восторженно выдохнул Эрен, блаженно принюхиваясь. — Ваши любимые, — поспешил уверить Александр, наливая чай из фарфорового чайничка. — С вишнёвым вареньем? — С вишнёвым. Эрен развернул и подвинул кресло ближе, указывая Александру на второе. Тот пытался возразить, что подобное вряд ли уместно, но Эрен был непреклонен и не без радости заметил, как тот слегка расслабил плечи, стоило подхватить пальцами сырник, обмакнуть в варенье и отправить в рот, откусив сразу половину. — Я не знаю, что у вас случилось, сэр, это не моё дело, — тихо заговорил Александр, глядя на свои руки, сложенные на коленях, — просто знайте, что если вам понадобится что-то, мы всегда к вашим услугам. И ещё… — он поднял глаза, и их взгляды встретились, — я очень рад, что вы здесь. Без вас этот дом был пустым, мистер… — Эрен, — перебил его тот, — зовите меня Эрен. — Простите, но этикет не позволяет обращаться к господам по именам, — возразил Александр. — Плевать на этикет, — отмахнулся Эрен, забираясь в кресло с ногами и отпивая немного чая. — Расскажите мне свою историю, Александр, как стали поваром, как оказались замужем за дворецким, как попали в этот дом. — Ох, не думаю, что моя скромная жизнь стоит вашего внимания, сэр, — смутился тот неожиданным предложением. — Эрен, — прервал он мягким напоминанием, — и мне очень интересно послушать историю людей, которые так обо мне заботятся. Ему, и правда, всегда нравилось слушать чужие жизненные истории. И сейчас, после недели затворничества в плену собственных мыслей, чувств и душевной боли это временное отвлечение от собственного безнадёжного уныния ему казалось отличной идеей. И он схватился за неё, выжидательно уставившись в лицо пожилого омеги, не скрывая надежды, которая, вероятно, так и плескалась в глазах. — Моя семья несколько поколений служила одним очень знатным господам, — начал Александр. — Мой папа был поваром, и я с самого раннего детства помогал на кухне. Отец был конюхом. Усадьба, где мы жили, была огромной и находилась далеко от города, и стоит ли говорить, что для меня она всегда казалась целым миром, а работавшие там люди — одной большой семьёй. Однажды, когда мне уже исполнилось шестнадцать, господа устроили очень важный приём, и меня впервые выпустили к гостям, подавать блюда и закуски. Не представляете, как я боялся! У меня руки просто тряслись от страха что-нибудь испортить и не угодить хозяйке. И разумеется, как и боялся, пролил вино на платье одной гостьи. Я думал, что умру в тот же миг от ужаса! Да ещё и та дама как повернётся, как глянет на меня и как схватит за руку! Чуть богу душу не отдал в тот момент, клянусь… Хозяйка что-то шипела, что выпорет меня, криворукого, а эта леди её перебила, мол, к чёрту платье, если этого омегу отдадут ей, — он слегка поперхнулся, покашливая, а потом продолжил: — Сказала, что её дворецкий уже стар и как раз передаёт дела своему внуку, которому будет просто необходим супруг. А такая прелестная мордашка, — он обвёл пальцем лицо, слегка усмехнувшись, — станет украшением их кухни. — И что же вы? — поторопил Эрен, любопытство так и распирало его. Он даже не заметил, что умял все приготовленные сырники и сейчас тянул из бокала апельсиновый сок. — Прорыдал всю ночь. Я был юн и влюблён в сына садовника, с которым выросли вместе и тайно встречались целый год, пока он уговаривал родителей просить моей руки. Но вы же знаете, омег почти никогда не спрашивают, а сорок лет назад отец и слушать не стал бы. Тем более, когда та леди озвучила сумму, что готова отдать за мой выкуп. Он, к слову, обеспечил им тихую беззаботную старость. Расписала в красках, какое будущее меня ждёт, и любые сомнения отпали. А наутро меня с небольшим саквояжем отправили в новую жизнь. — И так вы попали к Браунам? — спросил Эрен. Рассказ, хоть и казался ему интересным, чем-то напомнил собственную историю. — Нет. Сначала я попал в другую семью. А перед этим меня на полгода отправили учиться, а уже по возвращении выдали замуж. — Как принял вас Константин? — Возненавидел с первой минуты, — помрачнел Александр. — Не может быть, — удивился Эрен, не веря его словам. — Ох, мистер… Эрен, — спохватился тот, но вовремя поправился. — Не спросить омегу — дело привычное, а вот принудить альфу — это совсем другое. Они ведь такие гордые. Но винить свою госпожу он не смел и против её воли и воли деда идти не собирался. Так что козлом отпущения стал я. — Не верю, что он вас обижал, — распахнул глаза Эрен. — Он не обижал, просто относился, как к пустому месту. Но даже не знаю, что из этого хуже, — вздохнул Александр и ненадолго замолчал. Эрен весь подобрался на кресле и даже заёрзал бы, но понимание, что омеге нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями, подсказывало дать эти минуты, не торопя и не подталкивая. В своём окружении он не знал ни одного альфы, которого женили бы вот так, в приказном порядке. Браки по договору родителей составляли едва ли не полную сотню процентов в их обществе, но за альфой всегда оставалось право отказа от претендента. У Константина это право отняли, выходит, и он злился на выбранного омегу, не думая, что тот в этом не виноват. Невольно Эрен задумался о своих отношениях с Райнером и какими бы те были, не испытывай тот своей дикой любви. — Нам выделили комнату после свадьбы, — продолжил Александр, — и я дрожал от страха, едва подумал, что останусь наедине с альфой на всю ночь. Ему тогда уже исполнилось двадцать лет, и он был безумно красивым, а ещё строгим, собранным и твёрдым. Я чувствовал себя неуклюжим ребёнком рядом с ним, а пропасть между нами была поистине огромной. Объединить в таком браке могло лишь одно — супружеская постель. Извините, что говорю это, может, вам неприятно о таком слушать, вы только скажите… — Нет, что вы, — Эрен ответил раньше, чем тот успел закончить вопрос, — мне очень интересно. — Вы первый, кому я рассказываю об этом и, по правде говоря, мне ужасно стыдно, — Александр поднял на него глаза, вздохнул и продолжил: — Он не притронулся ко мне, ни в первую ночь, ни в последующие. И мне бы радоваться, но я чувствовал себя таким униженным, что плакал в подушку часами. — Боже, я так вам сочувствую несмотря на то, что это было целую вечность назад, — Эрен даже руку протянул, погладив омегу по плечу в знак поддержки. — Но он же не мог игнорировать вас вечно, вы ведь омега и ваши феромоны… — Ох, да… Когда на горизонте замаячила течка, он поставил передо мной пузырёк противозачаточных, велев принимать по одной в день, и вышел, бросив на ходу, что от меня одни проблемы. — Это жестоко, — выдохнул Эрен, невольно проецируя подобное пренебрежение на себя. Он ведь сделал практически то же самое, показав когда-то Райнеру, что не хочет от него детей. — Я боялся этих дней больше смерти, а наша хозяйка, как назло, благодушно дала нам выходные и отправила в один из летних гостевых домиков. Я готовился к худшему, к любому исходу, но только не к тому, что этот надменный человек окажется таким аккуратным и нежным, даже ласковым. И я наивно предположил, что теперь отношения между нами станут теплее. Это было моей самой большой ошибкой и разочарованием. Течки сменяли друг друга, месяцы складывались в года, но ничего не менялось. Кроме моих слёз — они высохли без следа, и я смирился, что с этим человеком мне предстоит прожить жизнь, так и не познав счастья. А ведь я мечтал о детях, но любые попытки заикнуться о них пресекались категоричным «ещё не время». В несчастном браке дети могут стать отрадой, но тогда он лишал меня даже этого. Как холодом прижгло. Эрен отчётливо услышал слова брата, сказанные чуть больше недели назад. «В первую очередь, это будут твои дети», и следом: «Я точно полюблю своих детей». Сердце сжалось от болезненных воспоминаний, от правды, которую Эрен не хотел признавать, а Ривай так легко озвучивал. И сейчас, слушая грустный рассказ омеги, он невольно примерял на себя каждую озвученную ситуацию. — Но я же видел, с каким теплом Константин смотрит на вас. И гордость в его глазах, когда речь заходит о ваших сыновьях, — Эрен не испытывал недоверия к словам омеги, просто не терпелось узнать финал. — Лет пять прошло, как мы жили в браке, и вдруг я заболел. По собственной глупости, признаю, выскочил под стылый осенний дождь в сад и вымок насквозь. Хозяйка наша жуть как любила свежий базилик, садовник целые грядки выращивал в оранжерее. Вот я и побежал. А потом слёг с кошмарным жаром, который едва сбивался лекарствами. В забытьи провёл несколько дней, почти не приходя в сознание. — И он был рядом? — с надеждой спросил Эрен, не в силах сдержать любопытство. — Был, — улыбнулся омега. — На третью ночь я проснулся и понял, что не один. Что мою руку аккуратно сжимают прохладные пальцы и сухие губы касаются кожи. А ещё я чувствовал прикосновения к лицу и волосам, такие трепетные и нежные, что сердце замирало. Он говорил со мной, спящим, просил прощения, шептал о том, как любит, как невыносимо видеть меня таким, и готов сделать всё, лишь бы я поправился. Мне даже подумалось, это бред из-за лихорадки, а оказалось, просто мой муж — тупица. И я, чуть приоткрыв глаза, сказал ему об этом, чем застал врасплох. Чуть позже, той же ночью, он признался, что столько лет молчал, так как думал, будто я презираю его за ту холодность в первые месяцы брака. Он, и правда, не мог смириться с тем, что его женили не спросив, но первая же проведённая вместе течка всё поменяла. Омеги ведь расцветают рядом с альфой, даже если не хотят этого. А я ещё и не дураком оказался и схватывал всё налету. Хозяйка меня на разные курсы всё гоняла, набираться опыта и мастерства, то, что я сейчас такой умелый, полностью её заслуга. Вот он и начал присматриваться да засмотрелся так, влюбился без оглядки. Но слыша ночь за ночью мои слёзы, ненавидел себя и думал, что я тоже его ненавижу и никогда не прощу. — А что же вы… Ваши чувства? — не утерпел Эрен. — Ох, мистер Эрен, я был давно и бесповоротно влюблён в этого надменного индюка, — Александр улыбнулся, и мелкие морщинки заиграли вокруг его глаз, как тысячи смешинок. Эрен определённо видел перед собой счастливого человека. — Прекрасная история, — выдохнул он, — хоть книгу пиши, хоть кино снимай. Я очень рад, что в итоге вы обрели своё счастье. — Любовь очень странная штука, мистер Эрен. Мы хотим одну, а нам насильно дают другую. И пока мы вовсю упираемся, страдая по той, которую получить не можем, теряем ту, что у нас есть. Люди странные существа — разрушают, вместо того, чтобы созидать, а жизнь тем временем безвозвратно проходит. Я давно простил мужа, но он каждый день говорит, что должен мне пять лет. А я считаю, что у нас нет времени на обиды и жить прошлым большая ошибка. — Порой его сложно оставить позади, — подметил Эрен, обхватывая руками колени, — закрыть глаза и идти вперёд в неизвестное будущее. — Нет никакого прошлого и никакого будущего, мой мальчик, — вздохнул омега. Обращение было фамильярным, но Эрен улыбнулся, услышав его, чувствуя исходящие доброту и тепло. — Есть только сейчас. Сейчас — это и есть жизнь. Любой наш день, это всегда сегодня. Вчера уже прошло, а завтра может и не наступить. Зато сегодня длится годами. Не упускайте его. — Я непременно воспользуюсь вашим советом, спасибо, — поблагодарил Эрен, — но вы ещё не рассказали, как попали в этот дом. — О! Это было неожиданно, — встрепенулся Александр. — Мы прослужили в той семье почти сорок лет, но всему приходит конец — хозяйка была уже в довольно преклонных годах и тихо покинула этот мир. Дети её не захотели возиться с поместьем и просто продали его, а нас распустили, выплатив приличную сумму в качестве выходного пособия. Мы уже собирались уехать поближе к морю, купить домик и дожить оставшиеся годы в тишине и покое, как на пороге появился ваш свёкор. Тиль. Очень обворожительный омега! Он пригласил нас, сказал, что их единственный сын женится, и для управления особняком нужны надёжные и ответственные люди. В нашей порядочности он не сомневался, да и жалование предлагал весьма приличное, но мы всё же сомневались. Тогда он и показал фото с помолвки. И, клянусь, более печальных глаз, чем ваши, я не видел в своей жизни. Вы были так юны, так прекрасны и печальны, что я невольно вспомнил себя. — Мне было непросто, — подтвердил его слова Эрен. — Константин по моему лицу всё понял и дал согласие. Мы собрали вещи там и перевезли их сюда, тут же принимаясь готовить дом к вашему приходу. Хотя, признаться, при первой встрече вы нас знатно напугали… Когда выбежали из-за стола, даже не прикоснувшись к завтраку, — пояснил, видя удивлённый взгляд. — Простите, — невольно улыбнулся Эрен, — я никого не хотел обидеть, просто испугался. — Я понял это, едва узнав вас получше. Вы просто были растеряны, — ответил омега. — Я и сейчас растерян и понятия не имею, как выбраться из своего «вчера» и построить «сегодня», в котором смогу прожить всю жизнь, — поделился мыслями Эрен. — И ещё, — добавил улыбнувшись. — Вам больше не придётся ждать нашего приезда, теперь мы всегда будем жить здесь. Говоря «мы», Эрен, конечно, подразумевал, что приезд Райнера просто дело времени и он объявится со дня на день, и говорить с ним придётся. Он пока не знал, какие нужны слова, какие мотивы могут оправдать такой поступок и как поведёт себя, просто надеялся, что в запасе есть время. — Не представляете, насколько я счастлив это слышать, сэр! — лицо омеги засияло. — Спасибо за беседу и за компанию, Александр. Я надеюсь поболтать с вами ещё не раз, — поблагодарил Эрен, разминая затёкшую шею. Он не отказался бы просидеть в компании этого омеги весь день, болтая ни о чём и слушая истории чужой жизни. А потом ещё день и ещё. Казалось, он не говорил целую вечность и эту же вечность провёл в одиночестве, и сейчас особо остро нуждался в компании. Но совесть не позволяла ему задерживать омегу ещё дольше, они и так просидели, по ощущениям, не менее пары часов. — Конечно, я всегда к вашим услугам, — подскочил Александр, кивая светловолосой головой, и начал составлять посуду на поднос. — Ещё Константин велел вам передать, что звонил доктор Роу и просил с ним связаться. И ваша сестра… Звонит каждый день. — А Райнер? — невольно вырвалось следом. — Боюсь, мне не известно, — потупил глаза омега. — Да бросьте, — мягко улыбнулся Эрен, подталкивая к верному ответу. — Мой муж весьма категоричен в вопросах, касающихся личных отношений господ. И он не допустит даже намёка на сплетню. — Но..? — Но я не могу не слышать, как его телефон ежечасно звонит, — как на духу, признался Александр. — Что же Константин ему говорит, — задумчиво произнёс Эрен, скорее просто размышляя, чем и впрямь задаваясь этим вопросом. — Правду, полагаю, — ответил омега и шагнул к выходу. — Нам очень повезло, что вы согласились за нами присмотреть, — Эрен ещё раз улыбнулся и развернул кресло обратно к окну. — И знаете, — добавил, когда омега уже почти переступил порог, — я не отказался бы от вашего фирменного супа на обед. — Сливочный с сёмгой? — встрепенулся тот. — С превеликой радостью, мистер Браун! Дверь закрылась, снова оставляя Эрена одного, но ему не было тоскливо. Он плюхнулся обратно в кресло, подтягивая к груди ноги, и посмотрел в даль. Ему предстояло много обдумать, взглянув на собственную жизнь с неожиданной, совершенно иной стороны.

***

— Микаса!.. Райнер увидел её метрах в десяти от себя в потоке студентов, безошибочно узнавая. Идеально уложенные волосы, открытая бледная шея, жёсткая линия плеч. Она шагала так, будто была одна, гордо вздёрнув голову и не обращая внимания на окружающих. Райнер видел, как ей вслед сворачивали шеи альфы, беты и даже немногочисленные омеги факультета. Многие делали вид, что сочувствуют её одиночеству, ведь не иметь мужа и не быть обручённой в двадцать один — это всё равно что считаться белой вороной. На самом же деле они просто завидовали её свободе и возможности распоряжаться собственной жизнью. Это было безумно редким явлением, ведь заполучить в невесты для сына-альфы и тем более беты девушку считалось такой же удачей, как и взять в семью позднего омегу. Райнер, может, и сам позавидовал, если бы не эгоизм и сводящие с ума мысли о том, что в особняке, закрывшись от всего мира, находится Эрен. Его муж. Его омега. За одно прощение которого он был готов отдать целый мир. Только что-то подсказывало, что ни мир, ни сам альфа Эрену не нужны. Он тряхнул головой, отгоняя паршивые мысли, и позвал снова. — Микаса! — прогремело по полупустому коридору вслед удаляющимся студентам. — Постой! Он видел, как она сделала ещё пару шагов по инерции, а потом повернулась вполоборота, вздёрнув подбородок, и посмотрела так, что Райнер невольно оцепенел под колкостью её взгляда. Даже рёбра заныли от такой пронзительности, и он невольно потёр скрытый футболкой желтеющий ушиб и шагнул к ней. Расстояние было небольшим, метров пятьдесят, но этого вполне хватило, чтобы вспомнить их недавнюю встречу в спортзале университета. Когда после визита Эрена, а после Ривая, мозги грозились поехать окончательно. Требовалась встряска, и предложенный спарринг оказался замечательным средством выбивания всякого дерьма из головы. Он не собирался драться с Микасой на полном серьёзе, но чувствовал, что это поможет вытащить загнанного в угол своего альфу, прийти в себя и начать думать, как вымолить прощение за свой проступок и хоть частично вернуть себе омегу. И Микаса не разочаровала — откликнулась моментально, и спустя пару дней они уже встретились в спортзале, выбрав время попозже, когда там никого не было. Босая, в коротких шортах и майке, с собранными волосами она была непривычна. Райнер не видел её такой со школы. Отказавшись от лишних прелюдий и расшаркиваний, она встала в стойку, приказав нападать, как только альфа будет готов. Но не успел Райнер собраться с мыслями, как уже получил с ноги в челюсть. В голове зашумело, и он едва смог моргнуть, а девушка уже оказалась сзади, нанося точный удар под колено. Оно тут же подогнулось, и он невольно осел, моментально получая локтем промеж лопаток. — Это не по правилам! — попытался возмутиться он. Но получил в ответ лишь насмешливое: — Какие правила, здоровяк? Ты же больше меня вдвое. Следующие минуты прошли как в тумане. Адреналин выплеснулся в кровь, инстинкты вскипели, но было слишком поздно для ослабленного алкоголем, недоеданием и бессонницей тела. Микаса наносила удары раньше, чем он успевал среагировать и хотя бы поставить блок. Хотя под конец ему удалось провести захват и если не победить, то отстоять честь точно. Но Микаса выкрутилась, ускользнула из рук, как змея, и с такой силой врезала по рёбрам, что воздух из лёгких вылетел, заставляя отступить и признать поражение. — Что тебе нужно? — голос Микасы вывел из воспоминаний. — Пообедаешь со мной? — ляпнул Райнер первое, что пришло на ум. Она посмотрела на него, чуть вскинув бровь, и в глазах её читалось такое, что провалиться сквозь землю становилось весьма заманчивой идеей. До кафетерия шли молча, длинными полупустыми коридорами, массивными лестницами и переходами. Микаса — впереди на пару шагов, уверенная и твёрдая, как и прежде. Цокот высоких шпилек врывался в сознание и словно стучал по нервам. Райнер морщился, но глаз от спины девушки не отводил, не отставал ни на шаг и благоразумно помалкивал, полагая, что любая фраза, сказанная не к месту, может оттолкнуть. В кафетерии было в разы оживлённее — звенела посуда, гудели разговоры, разбавляемые периодически громкими окриками и смехом. Студенческий муравейник жил своей жизнью. Микаса встала в одну из очередей, плавно продвигаясь к кассе и составляя на поднос выбранные блюда. Райнер последовал её примеру и лишь в конце, когда она потянулась за кошельком, нарушил молчание. — Я заплачу, — сказал обращаясь скорее к кассиру, чем к самой Микаса, — займёшь нам место? Микаса в ответ лишь бросила на него ничего не выражающий взгляд, подхватила поднос и шагнула прочь. Райнер расплатился, вздохнул, будто собирался на казнь, и направился следом. Слова не шли, хотя до этого он десятки раз прокручивал в голове то, что хотел сказать ей, за что попросить прощения, о чём попросить, а сейчас словно позабыл и сидел, бездумно ковыряя обед в тарелке. — Ты знаешь, — начала Микаса, так и не дождавшись, когда он соберёт мысли в кучу, — а ведь Ривай всегда считал именно тебя лучшей партией для Эрена. Её лицо по прежнему ничего не выражало, не считая вселенской скуки, и взгляда альфы она тоже избегала, смотрела, скорее, как-то мимо. Райнер хлопнул ресницами, растерявшись от подобного заявления. — Ты ведь такой воспитанный, надёжный… — она выдержала небольшую паузу. — Я могу понять родителей, что оттягивали момент, но тебя понять не могу. Столько лет знать и не сделать ничего. Твой интерес только слепой не замечал, и то, что он явно не дружеский, было понятно. — Я просто трус, который ни тогда, ни сейчас не смог взять ответственность на себя и действовать, как велит сердце, — признался Райнер. — Тебя пожалеть?! — с вызовом прошипела Микаса, и в глазах её отразилась такая злость, что альфа растерялся. — Плевать я хотела на то, что ты чувствовал тогда и что чувствуешь сейчас! Я знаю лишь одно — хоть носом землю рой, хоть ковром у его ног стелись, но вымоли прощение и дай ему то, что он заслуживает. — Думаешь, я не готов? — ощетинившись, фыркнул Райнер, слова Микасы задевали за живое. — Да я ноги ему целовать готов за один благосклонный взгляд. Всегда был готов! — Знаешь, Ривай рассказал мне, — словно пропустив последние слова мимо ушей, ответила Микаса, глядя в стену напротив. — И я думаю, что взять Эрена силой было бы гораздо милосерднее, чем заставить его пережить их встречу снова. — Я… — Поедешь в особняк, — перебила та, — и будешь ползать на коленях, умолять, обещать и соглашаться. Верни его, Райнер, чего бы это ни стоило, — припечатала жёстко. — А если снова возникнет желание смалодушничать, то я с радостью выбью из тебя всю дурь. — Микаса… — Спасибо за обед, — оборвала та, не дав сказать ни слова и, быстро поднявшись, удалилась прочь. Когда Райнер подъехал к особняку, солнце уже клонилось к закату. От Эрена его отделяли несколько десятков метров и считанные минуты. Он всё ещё не знал что сказать.