7.
15 февраля 2020 г., 21:57
7.
Никто не ожидал, что единственным экзаменом, который завалит — два раза — Себастиан при поступлении в Джульярд, станет пианино. Нет, ему почти не стыдно, с кем не бывает, просто растерялся на прослушивании. Школа образовалась не так давно, не ломилась от огромного количества учащихся, но поступить туда все равно было очень сложно. Он сдал экзамен с третьей попытки, но сдал сам. Чудо, что нашлось свободное место в конце поступательного сезона. Иногда ему кажется, что та девушка из преподавательского жюри до последнего верила в него и старалась придержать вакантное место свободным. Ему не кажется. Так и было. Ведь Брок нашел ее после первой неудачной попытки друга. Он умел быть очаровательным, когда надо. И в этот раз умение его не подвело. Он встречался с ней около трех недель, рассказывая о знакомом пианисте. О том, как переживает за судьбу лучшего друга. Особенно красочно рассказывал о том, как его порадует, если свободное место сохранится до того, как этот самый друг сдаст-таки экзамен. Главное, чтобы теперь никто никогда не узнал, каким именно образом Брок помог ему поступить в «свою эту обожаемую школу парней в трико». 3 августа 1935 года Себастиан Грин все-таки пополнил список учеников Джульярдской музыкальной школы. Миссис Райт и его бабушка решили устроить большой праздник по этому поводу. Брок притащил целую охапку полевых цветов. Он вручил их Аманде Грин, мол, с пустыми руками на праздники не ходят. Под вечер заглянул Крис. Уставший, голодный, после суток в больнице. Он пожелал успешной учебы, съел кусочек торта и отбыл домой — отсыпаться. Себастиан был счастлив. Отличный подарок на день рождения. Торт и близкие люди рядом, документы о зачислении в Джульярд, обожаемый с детства. За спиной школа и выпускной, на котором ему все-таки не пришлось подпирать стену весь вечер. Он поддался уговорам друга и пригласил Моник. Она, конечно же, согласилась. А потом корректно объяснила, что если Себастиан сегодня не зайдет дальше поцелуев, они расстанутся. Себастиан поверил решительной девушке. Собственно, это был последний раз, когда они куда-то пошли в качестве пары. И последний раз, когда Себастиан послушался совета этого бессовестного человека, именуемого лучшим другом. На улице жаркий августовский вечер. Горячий ветер неприятно дует в лицо. И солнце, еще не опустившееся за горизонт, немного слепит. Броку 19. Его лучшему другу, почти брату, сегодня исполнилось 18. Это одновременно и праздник, и похороны. Сегодня Себастиан хоронит свое детство. Прямо здесь, на пирсе, забегая по колено в прохладные воды океана, размахивая руками, как крыльями, и поедая второй стаканчик мороженого. А Брок, видимо, хоронит свою нормальность. Окончательно и бесповоротно. Выпускной, школьные экзамены, поступление — все трудности этого года залегли неразглаживающимися морщинками на лбу, состарившими мальчишку на несколько лет. Брок улыбается: Себастиан стал совсем взрослым. Вода неспокойна. Бьется о ноги, мочит загнутые по колено штаны. Они стоят близко, соприкасаясь локтями. Рубашки остались на берегу, как и отцовские часы. Поэтому Себастиан периодически оборачивается, проверяя сохранность семейной реликвии. Брок в сотый раз убеждается, что не зря взялся тренировать тощего музыканта. Теперь никто не посмеет пошутить на предмет «птичьих косточек», «цыплячьей шеи» и прочей ерунды, от которой страдают дохляки. Единственное, что осталось от прежнего Себастиана — любовь к музыке и длинные волосы, забранные в куцый хвост. И руки. Райт иногда жалеет о необходимости уметь драться. Боится, что тонкие пальцы огрубеют. Но в этом мире иначе нельзя. После Великой депрессии жить опасно в принципе, особенно если ты хилый, каким когда-то был его музыкант. Себастиан снова оборачивается, случайно задевая локтем. Подтяжки перекручиваются на груди, повторяя контур крепких мышц. Он вообще стал жадным до прикосновений — к бабушке, друзьям, уличному коту, Броку, наконец. Будто мало им обычного голода, так к нему еще и тактильный примешивается. Себ всегда старается прикоснуться, дотронуться, сделать что-то еще, отчего Броку становится в момент душно и немного тоскливо. Как и все дерьмо в жизни, это случается внезапно. Накатывает волной, осознанием давно известной истины, когда солнце окрашивает небо в розовато-оранжевый. Себастиан убирает отросшую челку с глаз, любуясь закатом. Закусывает губу, жмурится, как довольный кот. Он красивый, подсвеченный этим нежным солнцем. Скрашивается угловатость и жесткость линий. Брок впервые ловит себя на мысли, что откровенно любуется своим… лучшим другом. Он думает, что Себастиан действительно красивый. Не по-женски нежной красотой, а по-мужски: литыми мускулами, четкими скулами, яркими синими глазами, ямочкой на подбородке и все такими же длинными, тонкими пальцами. Брок не может не смотреть на него. Не хочет не смотреть. — Бастиан, — тихо зовет он. Тот поворачивается, смотрит из-под вновь упавшей челки, будто ждет чего-то. Он точно не ожидал того, что Брок протянет руку и бережно выпутает из прядей яркий лепесток. Это так нелепо, что он пытается смеяться и смущаться одновременно. Впрочем, со вторым Себастиан справляется отлично, дергано заправляя волосы за уши. Брок разжимает кулак, и лепесток уносит ветром. Кажется, за траекторией его полета никто не следит. Себастиан прижимает теплую большую ладонь к своей щеке, накрывая сверху длинными холодными пальцами. «Всегда холодные», — думает Брок. Если до этого здравый смысл еще теплился на границе сознания, то теперь в голове пусто и звонко. Ни единой мысли о неправильности, о необходимости защитить слишком творческого музыканта, который сам себя защищать не станет, даже научившись. Так спокойно, так правильно, что хочется выть от безысходности. Щека под рукой пылает. Себастиан поддается под ласкающую ладонь, разве что не мурчит. Он целует первым. Сам. Обнимает мокрыми руками за шею. Притягивает ближе. Прикрывает свои невозможные синие глаза и совершенно точно не собирается отбиваться, вгрызаться в горло или бежать. Себастиан нетерпеливо кусает, заставляя скинуть оцепенение. Мягкие, теплые губы — единственное, что успел понять Брок в том, почти забытом, пьяном поцелуе. И сейчас ничего не изменилось. Будто не было этих двух лет. «Потерянные» — так они называют эти годы после того, украденного поцелуя, про себя. Себастиан прижимается лбом ко лбу друга. Дышит тяжело. Смотрит в глаза, и зрачок расплывается, заполняя радужку. — Давно? Брок не узнает свой собственный хриплый голос. Вопрос кажется глупым, и говорить в принципе не хочется, но он должен знать. Сколько лет он понапрасну старался оградить друга от себя, от опасности этих отношений? Он хочет знать, сколько лет он страдал от собственной ненормальности, ненавидел себя и не замечал происходящего с самым близким человеком просто потому, что был слепым трусливым глупцом. — Всегда. Ответ не удивляет. Немного озадачивает может быть, но не удивляет. Себастиан нервничает. Он так сильно сжимает челюсти, что мышцы напрягаются почти до боли. Брок оглаживает большим пальцем выступающие желваки, целует в лоб и чудом сдерживает рвущееся наружу глупое хихиканье. Сердце безумно колотится, дышится с трудом. И ощущение такое, словно небо с плеч упало. Какие же они все-таки идиоты. Себастиан улыбается, тянется рукой к чужим плечам. Объятие — новый способ выразить чувства, о которых нельзя говорить вслух. Когда над головой смыкается вода, Брок не осознает. Он заваливается на спину и тянет за собой улыбающегося Себастиана. Брызги искрятся в ярком свете заходящего солнца. Мальчишка смеется, запрокинув голову. Бьет по воде руками, как маленький. Родной, знакомый до последней родинки, растрепанный, и все же теперь совершенно другой. Более близкий. Выбравшись на берег, Себастиан смешно трясет головой, заливая все вокруг водой. Брок не умеет выражать чувства. С девушками было проще: они сами себе напридумывают то, что им нужно, от него и слов никаких не требовалось. А с ним так нельзя. С Себастианом надо говорить. С ним хочется говорить, даже если язык превратился в стотонную громадину и отказывается слушаться. Брок любил его. Любил всем своим неэмоциональным сердцем. И больше всего на свете хотел донести свои мысли до Себастиана. Брока хватает только на то, чтобы подойти ближе к сидящему на камне другу, тяжело осесть рядом с ним, у самых ног, как прирученный зверь, и положить голову на колени. Он сдался. Больше нет сил делать вид, что дружба — чувственный максимум между ними. Они лгали себе слишком долго, чтобы продолжать. Себастиан запускает пальцы в короткие жесткие волосы. Гладит, перебирает мокрые пряди, успокаивая, придавая уверенность. Капелька воды катится по щеке, холодит кожу, и Брок надеется, что это капает с волос, что он не разревелся, как девчонка, от нахлынувших эмоций. Стоит ему поднять голову, и вся безмятежность вмиг развеивается. — Себастиан, посмотри на меня. Тот не отзывается. Молчит. Только с кончика носа капают слезы на его, Брока, щеки. Кажется, вечер должен был закончиться несколько иначе. Уж точно не тихими всхлипываниями и дрожащими руками. Брок осторожно прижимает к себе вздрагивающее тело. Ну и что с ним теперь делать? Брок приглаживает влажные растрепанные волосы, пытается заглянуть в глаза. Пару минут качает из стороны в сторону, словно младенца баюкает. Он себе никогда не признается, но тихие слезы его пугают гораздо сильнее, чем скандал, сопровождающийся диким криком. — Ты слишком эмоциональный, малыш. С этим надо что-то делать. — Три года, Брок, — Себастиан упирается лбом в его плечо и шмыгает носом, — Три чертовых года я был уверен, что по мне плачет психушка. Я заслужил возможность немного побыть девчонкой. — Ты не девчонка. Просто чересчур эмоциональный подросток. Себастиан нервно смеется, целует соленый висок и снова прижимается лбом к теплой коже. Он не уступает Броку в силе, в росте или в других физических показателях. Но рядом с ним все равно чувствует себя ребенком. Возможно, потому что знает — его всегда поддержат, подставят сильное плечо, дадут возможность просто быть собой. Он благодарен за это лучшему другу. Благодарен за возможность побыть слабым, хоть на несколько минут. Порой, каждый нуждается в этом. — Что теперь с нами будет? Всю дорогу до дома, сжимая в ладони холодные пальцы, Брок боялся услышать, но ждал этот вопрос. Ему нечего ответить. Он не знает, что будет дальше. Не знает, как быть счастливыми в мире, где таких, как они, забивали камнями за баром в доках каждый вторник. Насмерть. Он не знает, как защитить парнишку, доверившего ему свою жизнь, потому что не знает, как защитить самого себя. Он ничего не знает. Только старается верить в лучшее и не думать о мертвых телах, которые периодически достают из воды. — Справимся. Обязательно справимся, если ты не будешь лезть целоваться при каждой встрече! Себастиан смеется. Он смотрит на лучики морщинок в уголках зеленых глаз. Любуется ямочками на щеках и шальной кривоватой улыбкой, сводящей с ума всех дам в округе. Он знает, что теперь эта улыбка для него. Трепетное сердце музыканта не устояло перед яркой жизнерадостной красотой Брока Райта, студента нью-йоркского политехнического института. Собственные мысли звучат приговором. Три года жизни и не жизни. Они надеются, что теперь все будет иначе, лучше. Они не больны. Это не отклонение. Не было бы такого облегчения и чувства свободы, если бы принятое ими решение было неверным. Просто они полюбили друг друга. Так быстро. Так сразу. И понадобилось три долгих года, чтобы осознать свои чувства и перестать их бояться. Брок улыбается в поцелуй. Они справятся, как всегда. Пока они вместе, им нечего бояться. Аманда Грин учтиво кашляет. Сколько бы она не стояла в темной прихожей собственной квартиры, увидеть ей удалось достаточно, чтобы осознать суть отношений своего внука и его лучшего друга. Страх бьет по нервам электрическим зарядом. Ребята отталкиваются друг от друга слишком резко. — Я так понимаю, правнуков мне ждать не стоит? — Бабушка… — Миссис Грин… — Стоп! — она взмахивает руками, заставляя их замолчать. — Вы меня не удивили. Но сейчас страшное время, ребята. Опасно жить. Позаботьтесь друг о друге. А я позабочусь, чтобы никто об этом не узнал. Женщина улыбается, обнимает внука и кивает замершему у дверей Броку. Ее взгляд обещает множество кровавых пыток, если с головы Себастиана упадет хоть один волосок. Брок кивает. Соглашается с выдвинутыми условиями. Парнишка не видит, не понимает, но закаленный в уличных потасовках Райт видел этот взгляд не раз. Он обещает миссис Грин, что никто никогда не обидит Себастиана. Во всяком случае, не в его вахту. Брок думает, что неизвестно, кто кого будет защищать. Себастиан стал его сердцем, эмоциями, которых так не хватало бывшему хулигану и вечному задире. У Себа была своя суперспособность. Не терпение, как у Брока, а умение выражать свои чувства. И если этот лохматый эмоциональный комок упертости будет защищать душу футболиста от зачерствения, то Брок будет защищать его тело от синяков и летящих в них камней. Все честно. Они будут защищать друг друга всю жизнь. В ту ночь Брок отказывается уходить, его особо и не выгоняют. Он засыпает в кресле, у кровати Себастиана. Он просто держит его за руку и закрывает глаза. Впрочем, когда Брок просыпается головой на подушке, пахнущей знакомым шампунем, сказать «спасибо» уже некому. Себастиан ушел в булочную вместе с бабушкой. Еще вчера они собирались помогать разгружать прибывшую машину с продуктами. Ключи от квартиры он оставил на тумбочке у кровати. Вскоре Брок присоединяется к их семейному бизнесу.
