А что, если...?

      Воскресенье не зря называют воскресением — в последний день недели я реально возрождаюсь после убийственных выходных. Суббота прошла вяло: в очередной раз убедился в тупости баб, в чём со мной был солидарен Мёрфи; полистал бумаги после обеда: грядущий подписанный проект сулил бешеные деньги; погонял по вечернему городу на машине… Всё-таки эта ненормальная засела у меня в голове. И этот взгляд разноцветных глаз… Всё утро потом читал про гетерохромию, с трудом вспомнив слово. Жутковатая штука. С другой стороны, два бокала виски сделали её вполне обычной.       К вечеру вполне хорошо себя чувствовал, правда, знакомиться ни с кем не тянуло. С Линкольном обсудили пару проектов, в течение года хотим выстроить новый отель. Отец бы гордился… Да. Сон накрыл прямо в гостиной, на диване, поэтому с утра затёкшее тело ныло. Еле открыв глаза, я моргнул: в голове был какой-то странный гул, хотя алкоголь должен был выветриться ещё вчера. Потянулся, сладко хрустя суставами. Чтоб я ещё раз уснул на этом адском диване! Скинул ноги на пол, побрёл в ванную. Всё делал на автомате, пытаясь сохранить в голове картинку сна: иногда снилось детство, я маленький, родители живы, и всё в порядке. Да ладно, не ной. Можно подумать, сейчас всё плохо. Квартира в центре Нью-Йорка, прибыльный бизнес, дорогая машина. Чего ещё надо в жизни?       Подняв крышку унитаза, я привычно спустил штаны (чёрт, ненавижу засыпать в верхней одежде) и:       — Что за нахер?       Его как раз и не было. Я тупо уставился вниз, пытаясь понять, что происходит, сведя брови в одну черту.       — Что за?..       Мой взгляд скользнул от того, чего не было, к тому, что неожиданно появилось.       — Я, блядь, сплю?       Рванул к зеркалу. Вы знаете, этот дикий ужас?.. Хотя, конечно, мать его, вы не знаете! Откуда?! Это нереально страшно: когда ты смотришь в зеркало и видишь там другого человека. И самое ужасное, что оттуда на тебя таращит глаза какая-то баба! БАБА, МАТЬ ВАШУ! Я торопливо приблизил лицо к зеркалу и отшатнулся. Холодная вода должна была отрезвить меня и смыть этот ужас с зеркала, но нет. Судорожно мигая, отплёвываясь от ледяной воды, я опять уставился в зеркало. Пора говорить — уставилась? Пора что, блядь? Просто брать верёвку, мыло и вешаться?       Девушка из зеркала никуда не исчезла. В её больших зелёных глазах плескался ужас, паника исказила все черты лица. Длинные волосы собраны в какой-то небрежный пучок на голове, выпирающие ключицы и — я резко задрал широкую футболку — и охренеть! Откуда? Я не жрал никакие добавки! Что за побочный эффект? Откуда эта грудь? Я сжал её руками, пытаясь понять, настоящая она или нет. Боль от судорожной хватки дала понять, что настоящая. Руки скользнули к паху: что, блядь, за неравноценный обмен? Почему там пусто? Где, вообще, мой самый важный орган, который приводил в восторг девок, которых я трахал?       Я попятился от зеркала и растерянно наткнулся на край ванной. Да этого не может быть! Я судорожно стал скидывать одежду, отметив, что она резко стала мне велика. Стою голый, аки Адам в раю, надеюсь, рёбра все целы. Хотя, похоже, я уже не Адам, а чёртова Ева. Выдохнул, помотал головой, пытаясь проснуться и вернуться в тот далёкий мир, где я мог ходить в туалет стоя. «Проснись, проснись!» От моих истеричных движений головой пучок расплёлся, волосы пышным каскадом упали на плечи, на грудь (грёбаную грудь размера третьего, не меньше!). Я вытянул руки вперёд — тонкие, смуглые; изящные запястья с нежно выпирающей косточкой, длинные пальцы трясутся от страха. Ладно, ноги? Длинные, стройные; узкие щиколотки, размер стопы, навскидку, тридцать седьмой. Мне что, блядь, выбрасывать всю обувь сорок первого размера? Так, Алекс, стой, какая обувь, о чём ты вообще? Не время жалеть гардероб! Я глубоко вздохнул, переглотнул (а кадык-то где?) и приблизился к зеркалу.       Всё та же девушка, всё теми же зелёными глазами, в которых уже заблестели слёзы, смотрела на меня.       — Ты кто? — прошептал я.       Отражение повторило мой вопрос, шевеля губами, на нижней виднелась капелька крови: я, чтобы успокоиться, сильно кусал губы.       — Эй, проснись! — уже громче крикнул я зеркалу. Высокий голос оттолкнулся от стен небольшой ванной комнаты и зазвенел в воздухе. Незнакомый голос: знаю, что человек слышит себя со стороны искажённо, но не настолько же!       — Так, ладно, — я пошёл в комнату, захватив футболку, надел её: она болталась на мне, прикрывая… Да ничего она уже не прикрывала! Всё, что нужно было прикрывать, куда-то исчезло!       — Ладно, — бормотал я себе, успокаивая. — Это сон, сейчас я полежу — и всё пройдёт.       Знаете, с таким же успехом больной мог лечь на койку, сказать: «Всё нормально!» А потом встать и радостно пойти по делам. Чтобы через пару недель умереть от неоперабельной опухоли.       Я лежал на кровати с закрытыми глаза, периодически хватаясь за грудь: нет, не пропала. Нетерпеливо выжидал ещё минут пять, хватался за … Нет, ни за чего не хватался, ничего не было.       — Давай рассуждать здраво! — произнёс я вслух. Мелодичным женским голосом с едва уловимой хрипотцой. — Во-первых, так не бывает. И всё же, — резко обозлился я, — на кровати вместо моего чудесного тела лежит какое-то чужое! Оно прекрасно, не спорю, будь я собой, я бы… Нет, стоп, даже думать не смей. Так не бывает! Господи, почему я? Почему со мной?       Я с силой потёр глаза.       — Во-вторых, — чёрт, да посрать на всё это! Так не бывает! — сбился я на жалкий скулёж. Мда, пять минут в теле бабы, уже реву, отлично.       — Лучше что угодно! Почему я не мог сломать ногу? Руку? Оглохнуть! — перебирал я разные увечья. — Что там ещё?.. Разные глаза!       Внезапно в голове оглушительно зазвенело, словно кто-то отвесил мне хорошую пощёчину. Разные глаза! Что там кудахтала эта курица на прощание? Если бы я был на её месте? То есть, если бы был девкой?       Перед глазами всё поплыло, когда я резко сел. К горлу подступила тошнота, живот скрутило, ноги стали ватными.       — Да нет, — громко сказал я сам себе, — этого не может быть. Да и как? Она не в силах… Эй, Вудс! — ударил я себя по щеке, чтобы привести в чувство. Нежная гладкая щека. Голову бы заложил за щетину, которую, матерясь, соскребал бритвой каждое утро. — Не пори горячку. Как бы она это сделала? «Дорогой Санта, я хорошо вела себя весь год, поэтому, будь добр, накажи одного урода, который трахнул меня и выкинул из квартиры. И немного мармеладок!» Так, что ли? Да нет! Старина Санта не мог со мной так поступить! Ведь я тоже вёл себя хорошо.       «Ага, — ядовито отозвался кто-то внутри. — Старину Санту ты не успел поставить раком и…»       — Понял, заткнись, — поспешно выкинул я непрошенные картинки из головы. — Если она всё же это каким-то чудом сделала… Нет, Алекс, стой. Ты реально веришь в это? Парень, ты сейчас проснёшься. И сможешь обращаться к себе по-прежнему парень, — поправился я, вновь недовольно дотронувшись до груди. Никогда, до сегодняшнего утра, не думал, что буду с таким омерзением и тоской трогать женскую грудь.       Зазвонил телефон. Поколебавшись, я взял трубку:       — Да, Линк.       На другой стороне воцарилось озадаченное молчание.       — Простите, вы кто?       — Это, — я понял, что всё происходящее не сон, и начал лихорадочно выкручиваться, — это… А вы кто?       — Я звоню Алексу, — с недоумением проговорил Линкольн.       — Ах, — жеманно хихикнув и мысленно проклиная себя за это, заюлил я, — он в ванной.       — Ясно, — протянул Линк, не спрашивая, что за девушка взяла трубку, привыкнув к моим многочисленным пассиям.       — Ему что-то передать?       — Да, чтобы он перезвонил, как выйдет.       — Хорошо, пока.       Слава богу, друг не понял, что незнакомая ему девушка привычно назвала его Линком. И тут меня накрыло. Если до звонка оставалась хоть какая-то надежда, что я проснусь, то сейчас я понял: ни хрена это не сон!       Я побежал, откидывая мешающие волосы назад, в прихожую, где было большое зеркало. В очередной раз с ужасом обозрел, что стало с моим некогда обычным мужским телом. Сполз по стене на пол и просто завыл.       Истерический припадок длился, наверное, час. За это время в моей голове пронеслось столько мыслей, что Сократ, обиженно прикусив губу, грустно бы перебирал свои ветхие странички. Или на чём они там писали в Древней Греции? Первые тридцать минут в моей голове просто пульсировало отрицание: «Нет, не может быть, невозможно!» Потом я стал подумывать о том, что, возможно, у меня какое-нибудь расстройство личности, вызванное… Чем оно может быть вызвано? Самый большой стресс для меня — когда Рейвен кладёт три ложки сахара в кофе вместо двух! Стоп! Рейвен, работа, Мёрфи, договор! Октавия! Банк! Чёрт…       — Как думаешь, — мрачно спросил я у отражения, — кто-нибудь заметит некоторые изменения в твоей внешности?       Была слабая надежда на Рейвен, но все остальные явно что-то бы заподозрили. Я обхватил голову руками, закрыв ладонями глаза. В детстве можно было укрыться под одеялом от чудовищ, главное условие — спрятать ножку, которая во сне норовит выбраться на свободу. Мне бы не помогло даже это: чудовищем стал сам я. Симпатичным, правда, чудовищем, но от этого не легче.       Может, это как-то лечится? Ну, не знаю подорожник приложить. Операцию по смене пола сделать. В душе зашевелилась слабая надежда. Но тут же прекратила свои трепыхания, придавленная лавиной вопросов: как я объясню всё врачам? Да меня отправят в психушку! Где я возьму документы? Страховку? Что я скажу в клинике? Здравствуйте, я вот тут проснулась девушкой, сделайте обратно из меня мужика. К тому же, что-то отрезать и пришить обратно — не так сложно, но лицо? У меня же совершенно другое лицо! Другое тело! Я вновь застонал от отчаяния, накатившего волной, беспощадно сметающей всё на пути.       От самоуверенного Алекса, который строил грандиозные планы на выходные, ничего не осталось. Вернее, осталась физическая оболочка, которая свернулась комочком, уткнувшись носом в колени, укрывшись одеялом: меня била дрожь, несмотря на летнюю жару. Выпив несколько таблеток снотворного, я уснул. Уснула? В общем, моё тело погрузилось в сон.       Проснулся только на следующее утро. Надрывался телефон. «Р. Рейес». Я потянул руку, собираясь вкатить своей секретарше по полной программе за такую бесцеремонность, но тут меня подкинуло: женская рука! Чёрт, я машинально опустил голову вниз и застонал: всё было по-прежнему. Ещё вчера стало понятно, что это не сон, но надежда, что каким-то образом всё исправится, оставалась. Оставалась до этого момента. Я отключил звук телефона. Важная сделка с банкирами, которых я окучивал в течение трёх месяцев, могла сорваться. Я впервые после похорон отца опоздал на работу. Я не знаю, что делать дальше. Моя жизнь просто пошла к ебеням. «Рейвен, задолбала названивать!»       Я с раздражением накрыл голову подушкой: никуда не пойду, ничего не хочу, никого видеть не могу!       Резкий звонок. Да что за?.. Я же отключил звук телефона! Внезапно внутри всё похолодело. Звонили в дверь.