А что, если...?

      Стараясь не шуметь, на цыпочках прокрался к двери: хоть какой-то плюс от женских ног — ступают они беззвучнее. Посмотрел в глазок: миссис Ниа Келлер собственной персоной. Настороженно прислушивалась к происходящему за дверью, что придавало её и без того гротескно искажённому лицу ещё меньше шарма. Чёрт, неужели я тоже сквозь дверной глазок выгляжу так страшно? И тут из моей груди вырвался стон: да я вообще на себя не похож! Хоть в телескоп, хоть в микроскоп, хоть в любые линзы разглядывай!       — Алекс!       Занудная стерва! И ведь не отвяжется! Мельком взглянул в зеркало: шорты до колен, растянутая футболка. Ладно. В конце концов, может у меня остаться ночевать девушка? То есть, конечно, остаться ночевать она может, а вот чтобы с утра задержаться больше, чем на час — это из разряда фантастики. Но миссис Келлер знать об этом не обязательно. Я загремел замками.       — Да, миссис… — по привычке устало начал я и осёкся. В свою очередь она уставилась на меня, как на заморское чудо.       — Миссис Келлер, — машинально представилась она. — А вы, милочка?..       «Милочка. МИЛОЧКА!»       Подавив судорогу, я сладко произнёс:       — А я…       И тут до меня дошло, что называться тем же именем будет весьма опрометчиво, как назло, в голову ничего не лезло.       — А я девушка Алекса.       Миссис Келлер округлила глаза, на дне которых зажглось неподдельное любопытство:       — Я войду?       «Куда ж ты денешься? Попробуй тебе откажи».       — Да, — обречённо посторонился я. Она втиснулась, чуть ли не пройдя мне по ногам, и знакомым путём прошагала в гостиную. Однако! Нахальства старушке не занимать!       — А где Алекс? И, кстати, вы не представились, — отметила она, шныряя взглядом по дивану, на котором валялись мои вещи.       «Господи, хоть бы одно имя всплыло! Любое!»       — Александр… Александрия, — выпалил я.       — Красивое имя, — восхитилась соседка. — Вы с Алексом даже именами похожи!       «Ты и не представляешь, насколько мы похожи всем остальным!»       — Да, — попытался выдавить я искреннюю улыбку.       — А где же мой мальчик? — уселась миссис Келлер в кресло.       — Ваш мальчик пошёл на работу, — прочирикала я. Чёрт, я сказал «прочирикала»? Ладно, это слово больше вяжется с женским полом.       — Да-да, — понятливо покивала она головой. — Так у вас всё серьёзно?       Я напряжённо смотрел на неё, желая только одного: чтобы эта любопытная дама убралась подальше из моего дома. После того как я сюда переехал и в минуту слабости (читай: по пьяни) рассказал ей историю своей семьи, она считала своим долгом проверять, как тут поживает её мальчик. Больше всего её тревожила моя беспорядочная половая жизнь. Одинокая, но очень любвеобильная женщина, расточающая материнские ласки направо и налево, вызывала у меня противоречивые чувства: с одной стороны, я был ей благодарен за заботу, с другой — страдал от её иногда чрезмерной опеки. Угадайте, какие чувства обуревали меня сейчас? Я открыл было рот, но тут меня пронзила неожиданная мысль: если я так и останусь в теле девушки, то мне же надо будет где-то жить, а как остаться в квартире, не вызывая подозрений? Думай, Алекс, думай.       — Да, у нас всё серьёзно, — закивал я.       — И как давно? — допрашивала она. Гестапо, ей-богу.       — Ну, вы знаете, — я замялся, — мы с Алексом встретились не так давно, но поняли, что подходим друг другу. Нам… Комфортно. И, я думаю, он бы хотел… Чтобы я жила с ним.       Брови миссис Келлер взлетели вверх, а я продолжал самозабвенно врать, прижимая руки к груди.       — Знаете, он необыкновенный: очень щедрый, добрый, вот предложил сойтись, чтобы убедиться в том, что мы полностью подходим друг другу. И я поживу здесь какое-то время. Думаю, довольно долго. Ведь мы с Алексом созданы… — тут я осёкся, понимая, что немного загнул.       На глазах пожилой женщины выступили слёзы умиления:       — Милая, я так рада за Алекса! — не уловила фальши она в моей патетической речи. — Ему давно пора остепениться! Я ему говорила: «Дурак, останешься один!»       Я моргнул. Ничего подобного она мне не говорила!       — А он всё таскал и таскал этих… — тут и миссис Келлер поняла, что сболтнула лишнего.       «Эй, ну в самом деле! Мне неприятно знать, что Алекс кого-то тут водил к себе до меня! Блядь, что я несу?!»       — Этих… Всяких водил к себе… Архитекторов, директоров, — засуетилась старушка. — Весь в работе, мой мальчик!       — Да, он такой, — кивнул я.       — Ну, тогда я пойду!       В моей голове пронеслась недоуменная мысль, зачем она вообще приходила, но не спрашивать же сейчас об этом.       — Да, я передам Алексу, что вы заходили, — благожелательно побежал я в прихожую, суетливо открывая дверь.       — Хорошо, милочка, надеюсь, ещё увидимся! — скрылась миссис Келлер.       «Надеюсь, нет. Вернее, с Алексом-то ты можешь видеться, но с Александрией…»       Когда она ушла, выдохнул так, что мог сдвинуть с места стену, на которую с облегчением опёрся, пытаясь удержаться на дрожащих ногах. «Теперь она зачастит в гости, как-то надо будет объяснять, куда делся Алекс, — лихорадочно побежали мысли в голове. — Но хотя бы никто не вытаращит глаза, что я здесь живу. Охренеть можно, я стал сам себе девушкой! Вообще, это нормально?»       Я прошёл на кухню, чтобы сварить кофе. Интересно, кулинарные предпочтения у меня те же? Вчерашний день мой желудок пропустил, удовлетворившись лишь снотворным, поэтому сейчас гневно урчал. А девушкам можно есть всё, что ел я? Или меня сразу разнесёт? Я не хочу быть жирным. Жирной. Чёрт. С омерзением захлопнул холодильник. Пошёл к зеркалу. Мне всё ещё не верилось в то, что происходящее со мной, правда.       Огромные глаза зелёными пятнами на бледном лице, нежно-фиолетовые синяки, пересохшая кожа губ. Вновь задрал футболку, разглядывая, чем одарила меня… Я не знаю, кто меня одарил: матушка-природа? Та сволочь с разными глазами? Ярость вновь захлестнула меня: не оставалось сомнений, что это сделала именно она, но как? Если бы всех парней, которые столь неласково выпроваживали с утра девушек из квартиры, превращали в особей женского пола, то нас бы не осталось! Нас, в смысле, парней. Я застонал и побрёл в комнату, плюхнувшись лицом вниз на кровать, умоляя кого-нибудь послать мне обратно все мои органы или дать сдохнуть.       

***

      — Ну что? — Рейвен в который раз посмотрела на блондинку.       — Подожди, не могу найти номер, — Кларк листала длинный список контактов, отыскивая домашний телефон Вудса, который, как ни странно, у неё был: девушка педантично вбила номера всех сотрудников, а также поставила напоминания о дне рождении каждого из коллег. — Нашла.       — Звони скорее, — нервничала Рейвен, зачёркивая в блокноте набросанный график для Алекса.       — Погоди, мы же не на пожаре.       — Не на пожаре, — согласилась Рейвен и вздрогнула, напуганная входящим звонком. — Хуже! — трагически зашипела она, потом квакнула и, натянув улыбку на лицо, взяла трубку. — Да, мисс Блейк.       — Вудс ответил? — резкий голос Октавии было прекрасно слышно.       — Н-нет, — вспотела Рейвен.       — Звонишь ему?       — К-конечно! — сделала страшные глаза секретарша, поторапливая Кларк. — Как будет что-то известно, я тут же вам перезвоню!       Октавия, не ответив, отключилась.       — Фуф, — выдохнула Рейес и накинулась на Кларк, — ну что ты возишься?       — Да уже набираю, — мягко успокоила Кларк всполошившуюся девушку. — Гудки идут, — пожала она плечами.       

***

      Звонил домашний.       «Неужели непонятно, что я превратился в девушку и не могу вам ответить? Кстати, надо поставить такой автоответчик».       Протягиваю руку к трубке, зарытой где-то в подушках. Номер не определён. Нажимаю на кнопку и, затаив дыхание, слушаю.       — Алло! Мистер Вудс?       «Кто-то с работы».       — Да, — стараюсь сделать голос погрубее.       — С вами всё в порядке? «Ну, как тебе сказать? Старина Эйнштейн философски бы подметил, что всё относительно, но, блять, нет, со мной не всё в порядке!» — Рейвен? — Ох, нет, это Кларк Гриффин, — девушка помялась. — Такая плохая связь. Вас почти не слышно.       «Конечно, я говорю через простыню, да ещё и хриплю, как могу!»       — Что случилось?       — Мисс Блейк и мистер Мёрфи тревожатся: у вас сегодня важная встреча в банке, а вас нет, вы никогда не опаздывали, а сейчас…       «Чего она там блеет?»       Я припомнил Гриффин: серая мышь, которая жила на работе, вечно стараясь всем помочь. Правда, умная, тут ей не откажешь.       — Передай, что я серьёзно заболел. Если что, пусть пишут. Говорить тоже не могу, ангина, — вдохновлённо вру. — О результатах сделки пусть напишут на почту. И пусть держат в курсе всего! Но через почту! Звонить не надо! — Хорошо, — отсюда вижу, с каким недоумением таращит свои глазёнки на трубку Гриффин. — Может быть, вам нужно что-то привезти? Лекарства, еду?       «Ох ты ж мать Тереза, привезти-то ты привезёшь, да только грохнешься, когда узнаешь, что у меня за ангина!»       — Нет. Гриффин, не забудь: пусть мне не звонят! Всё.       Бросаю трубку и откашливаюсь: для моего горла было испытанием так хрипеть. Ниточка на работу проведена: на первое время враньё о болезни сработает. А там, может, что-нибудь придумаю. Потянулся за ноутбуком и полез в интернет: сейчас раздам каждой твари по паре, вернее, каждому сотруднику по указанию.       

***

      — Заболел ангиной, — растерянно посмотрела на Рейвен Кларк, которая не сводила въедливого взгляда с лица девушки на протяжении всего разговора и прислушивалась.       — Он что, совсем? — округлила глаза та. — Октавия меня убьёт!       — Мисс Блейк убьёт тебя за то, что мистер Вудс заболел? — недоверчиво склонила набок голову Кларк.       — Ты её не знаешь, — пыхтела Рейес, поспешно набирая номер телефона и мысленно молясь. — Ну, вот! Она ещё и скинула!       — Так она на встрече, — логично подметила блондинка. — Может, неудобно говорить.       — Ты её не знаешь, — повторила Рейес и тут же нажала на кнопку принятия вызова. — Мисс Блейк?       — Я надеюсь, ты звонишь не для того, чтобы сказать, что у тебя нет никаких новостей, — ядовитым голосом осведомилась Октавия.       — Мистер Вудс заболел, у него ангина, велел держать связь по электронной почте, — зачастила Рейвен, вытянувшись в струнку. Кларк слегка улыбнулась: то, насколько Рейвен боялась мисс Блейк, её смешило. Сама блондинка таких трепетных чувств к ней не испытывала; испытывала, вернее, но то был не страх.       На другом конце трубки воцарилось молчание, Рейвен седела на глазах.       — Хорошо, — наконец-то недовольно бросила Блейк и отключилась.       Рейвен схватила какие-то документы и принялась ими обмахиваться. Кларк засмеялась, умиляясь такой реакции.       — Что смешного? — проворчала, отдуваясь, Рейвен. — Вот вернутся они в офис, тогда узнаешь, что такое Октавия в гневе!       — Не расстраивайся, — пожалела секретаршу Кларк. — Ты же не бог, чтобы контролировать всё на свете: болезнь мистера Вудса — не твоя вина.       — Да он никогда в жизни не болел! — возмущённо подпрыгнула Рейвен. — Нашёл время!       — Зря ты так, — с укором посмотрела на неё Кларк. — Вообще-то у него был очень подавленный голос, не считая того, что он говорил очень хрипло. Бедняга, надеюсь, у него есть человек, который за ним присмотрит.       — Ага, — фыркнула Рейвен.       — Что?       — Кларк, я поражаюсь твоей наивности! — рассеянно проговорила Рейвен. — Вроде, всегда такая внимательная, умная! А элементарных вещей не знаешь!       — В смысле?       — Никого у Алекса нет! Кто за ним будет приглядывать? Октавия? Да она его ненавидит после того, как он её отшил! Мёрфи? Этот чурбан умеет только контракты заключать и девок в барах снимать. Впрочем, как и сам Алекс, — поджала губы с видом пуританки Рейвен.       — Ну, — растерялась Кларк, — а семья?       — Он один, — лаконично бросила Рейвен, открывая ежедневник и грустно вздыхая. — Мда, придётся всё переделывать.       Она взялась было за телефон, чтобы обзванивать всех, с кем у Алекса были запланированы встречи, но Кларк её отвлекла:       — Как это один? — эта мысль не давала ей покоя. До этого момента она не задумывалась о том, каким человеком был её босс. Да они и пересекались-то только на совещаниях; на частые корпоративы Кларк не ходила, не вынося вида пьяных сотрудников. Но Кларк стало не по себе: она знала, что такое быть одной («Уж очень хорошо знаю!» — грустно подумала она), поэтому её покоробила реакция Рейвен. — Но он же тяжело заболел!       — Ничего с ним не будет, — махнула Рейвен и затараторила в трубку. — Журнал «Фортуна»?       Кларк медленно подхватила папки и пошла в свой кабинет, в волнении покусывая нижнюю губу.       

***

      — Кларк, детка, мы скоро вернёмся! — заглянула в комнату мать. — Не вставай, тебе нужно отдыхать!       — Да, мам, — хрипло ответила девочка. На её щеках играл нездоровый румянец, губы потрескались, в голове часто били молоточки, а всё тело горело. Нестерпимо хотелось скинуть с себя плотное одеяло, но Эбби, мать Кларк, не позволила.       Дверь захлопнулась, громким стуком спровоцировав ещё одну болезненную пульсацию в висках Кларк. Ей тринадцать, она умудрилась заболеть летом, и она хочет умереть: родители в очередной раз уходили, оставив её в таком состоянии.       «Важный приём в больнице, Кларк, мы не можем его пропустить!»       «Детка, ты же выучишь уроки сама? Ты должна быть самостоятельной!»       «Не видишь, я после дежурства, Кларк! Я устала!»       «Почему бы тебе не погулять? Разве у тебя нет друзей?»       У Кларк не было друзей. Худенькая, болезненная, почти прозрачная блондинка, посвящающая всё время учёбе, чтобы хоть как-то привлечь внимание родителей своими успехами. Одноклассники её не обижали, но уж лучше бы так, чем просто холодный игнор. Они не знали, когда у неё день рождения, не приглашали на свои праздники; не замечали её отсутствия в классе, пока об этом не спрашивал учитель; в команды её выбирали предпоследней: последним был парнишка с брекетами в очках с непомерно толстыми линзами. Ему Кларк сочувствовала, не замечая, что сама стоит лишь на ступеньку выше в коллективе.       Она лежала, закрыв глаза, из которых тихо скатывались на подушку слезинки. Выпитый малиновый порошок должен был подействовать, но пока сон не уносил своими мягкими лапами в беспечную страну. С трудом проглотив колючий комок, она начала тихонько напевать, зная, что в доме пусто и её никто не услышит. Какое-то нескладное мычание, нескладное, как вся её жизнь. Она встала, прошла босиком к книжной полке, провела худеньким пальчиком по корешкам, выбрала зачитанную и местами выученную наизусть «Поллианну»* и легла обратно в кровать. Когда девочке было совсем тяжело, она подражала главной героине. Это создавало иллюзию счастливой жизни, правда, в книге быть счастливым легче.       Кларк вспомнила, как она пыталась играть в радость, когда её котёнка, найденного на улице, Эбби брезгливо отдала соседке; как свой одиннадцатый день рождения она провела одна, потому что родители были в больнице, проводя бесчисленные операции; как на Новый год она пыталась приготовить печенье для всей семьи, но оно сгорело. Самым сложным было играть в радость, когда уехала её единственная за всю жизнь подруга. Кларк познакомилась с ней ещё лет в восемь. Зеленоглазая бойкая девочка, упрямо тряхнув копной тёмно-каштановых волос, прогнала с качелей соседского кудрявого мальчишку, Джаспера, в нелепых шортах и длинной красной футболке, и дружелюбно позвала Кларк сесть рядом.       — Как тебя зовут? — требовательно прошепелявила она, оттолкнувшись загорелыми, усеянными ссадинами ногами от земли, приводя качели в движение.       — Кларк, — зачарованно смотрела на новую подругу девочка.       — Кларк, ага, — важно кивнула девочка. — а меня можешь звать Коман-ду-ва-ющей! — девочка запуталась, выговаривая такое длинное слово, но ничуть не смутилась. — Видела, как я прогнала этого недоумка?       Кларк робко кивнула, блестящими от восторга глазами разглядывая новую знакомую, из уст которой вылетело такое слово, за которое мама выписала бы ей путёвку в угол.       Они дружили всё лето, пока «Командувающая» не уехала с родителями в другой город. На прощание она оставила заплаканной и застывшей от недетского горя Кларк книгу.       — Моя любимая, — пояснила девочка, стеснительно расковыривая ссадину на локте (они с Кларк катались на тарзанке. Не совсем удачно.).       На внутренней стороне обложки она вывела, слюнявя плохо пишущий карандаш: «На память для Кларк». И нарисовала солнышко с кривыми лучами, которое улыбалось. Это солнце потом согревало сердце Кларк много лет.       

***

      И теперь, сидя в кабинете, Кларк мучительно перебирала в голове воспоминания. С каждой минутой в ней крепла уверенность, что оставлять человека одного нельзя. Алекс Вудс может быть каким угодно (Кларк была не совсем наивной: до неё долетали слухи о репутации босса, особенно это касалось девушек), но оставлять человека одного, когда он болеет? Кларк так не умела. К тому же, его голос… Кларк пыталась отогнать от себя какое-то смутное ощущение, но она готова была поклясться, что помимо натужного хрипа слышала что-то ещё: потрясение, боль, какую-то надломленность. Кларк бросила взгляд на экран телефона: до обеда два часа, нужно закончить дела скорее. Обычно в перерыве она ходила в небольшое кафе, расположенное через дорогу от здания, где располагался офис «MW», но сейчас у неё были другие планы.       

***

      «Опять? Клянусь, если это миссис Келлер, я её прокляну! И отправлю в тело какого-нибудь скунса!»       Я еле сполз с кровати, поправив штаны (надо бы задуматься о том, чтобы прикупить парочку вещей моего размера. Моего нового размера.), пошлёпал к двери. Не глядя, открыл дверь. Сердце забилось с частотой, которая не снилась ни одному физику в мире!       — Кларк???