А что, если...?

      Зайдя в кабинет и захлопнув дверь, Октавия долго молча сидела в кресле, уставившись в окно, не видя ничего перед собой. То, что Лекса одержала победу в словесном поединке, нисколько её не волновало. Но Гриффин рядом… Но то, как Лекса схватила блондинку за руку… Снова и снова, морщась, Блейк вспоминала, как Грин, задорно улыбаясь, прикрывая собой Кларк, балаболила. Октавию жгло это нелепое местоимение мы, которое было отнесено не к ней. Когда она вообще в последний раз произносила это слово — «мы». Такое простое, незамысловатое, но, если вдуматься…       Октавия недовольно дёрнулась, пытаясь отогнать заполонившие голову мысли. Вечер пятницы. Когда она последний раз была с кем-то, кого не нужно было бросать под утро или сразу после секса? Когда она последний раз говорила с человеком? Не о работе. Не о том, что ей пора идти. Не о том, что она не оставляет номер телефона…       Октавия настолько привыкла прятаться от всех, замыкаться, закрываться, выстраивая надёжную защиту из убийственного сарказма, ледяного взгляда и репутации последней стервы, что сейчас чувствовала себя выбитой из колеи. И кем? Нелепой девушкой, которая умело язвит, выглядит… Будем справедливы, сложена она, как богиня, да и лицо… Октавия прикрыла глаза, вспоминая манящие губы Лексы, её смеющийся или жёсткий взгляд зелёных глаз, нежный абрис лица, красивые скулы. Что касается её манеры одеваться, тут, конечно, Лекса оставалась для Октавии загадкой, но Блейк ловила себя на мысли, что девушке идут и потрёпанные джинсы, и строгие классические брюки, и смешные подростковые футболки, и деловые рубашки… Их с одинаковой силой хотелось сорвать ко всем чертям, чтобы потом…       Неизвестно, куда бы завели мысли Октавию, но она вздрогнула, отвлечённая робким стуком в дверь.       — Мисс Блейк, все уже ушли, вы ещё поработаете?       Октавия собралась с мыслями: Рейвен трусливо застыла на пороге, нервно вцепившись в дверную ручку. Если Октавия остаётся, то и Рейвен должна быть здесь. Блейк внезапно мягко покачала головой:       — Нет, Рейвен, можешь идти. Я тоже скоро ухожу.       Рейес с облегчением улыбнулась, чуть смущённо кивнула и попрощалась:       — До свидания, мисс Блейк, хороших выходных.       — До свидания, — рассеянно бросила Октавия. Рейвен исчезла.       Хотелось элементарного человеческого тепла. Неважно, насколько Октавия была сильной. Ей до боли хотелось, чтобы рядом был человек, с которым можно было говорить обо всём на свете. Или молчать обо всём на свете.       В голове вновь мелькнула Лекса. Сердце Октавии словно сжало невидимой рукой, но это не было неприятно: волнительно, тревожно, мягко. Ей захотелось вернуться в ту атмосферу, когда они с девушкой перебрасывались шуточками, когда спорили, расшвыривая документы по всему столу, когда просто они находились вместе. Октавия чувствовала, что ужасно ревнует Лексу ко всему, что связано не с ней, хотя понимала: она не имеет на это права.       «Немыслимо. Нет уж. Хватит с тебя такого. Вспомни, чем это закончилось в последний раз», — жёстко сказала сама себе девушка. Однако это не помогло. Почему-то внезапно надоело оставаться одной. Слишком больно. В раздумьях она покрутила телефон в руках, решаясь на что-то, покусала нижнюю губу, а затем открыла окошечко с сообщениями и начала писать.       

***

      «Ладно, красотка, вперёд!»       Не скажу, что именно так хотел провести вечер пятницы: сидя на кровати, поджав под себя волосатые ноги, что раньше не было проблемой, разыскивая в интернете такую дичь, что пальцы порой не слушались, с недовольным стуком нажимая на клавиши.       «Депиляция. Режим поиска активировать. Результат выдадут через три, два… Может быть, вы имели в виду кастрация? Совсем, гугл, охерел? Что за шуточки над несчастными?»       Я возмущённо поёрзал на кровати, зашипев: очередной тюбик с каким-то кремом попал под задницу, напоминая о своём существовании. Сгрёб всё в сторонку, потому что больше напоминал какую-то маленькую фею. Хотя, нет. Знаю, кого. В детстве с родителями смотрели фильм «Эдвард Руки-ножницы»; там разгуливала с целым чемоданом красящей дряни какая-то тётка в диком лилово-розовом одеянии. Ещё, помню, недоумевал: что за коробку она нацепила себе на голову. Если собрать всю мою косметику, я её даже переплюну. Правда, лицо у меня такое же тоскливое, как у Эдварда.       «Ладно, не боги горшки обжигали, сейчас разберёмся. Депиляция в домашних условиях… Бла-бла-бла… Так. Инструкция. «Настройтесь на позитивную волну». Серьёзно? Ну, окей».       Я сходил за бутылкой виски, что, как показала потом история, было весьма кстати.       «Купите необходимый материал». Купил; вот он, смотрите, этим можно лишить волосяного покрова половину мартышек мира. «Не используйте любые химические средства… Кожа не должна быть раздражённой…» Кхм, интересно, моё раздражение передаётся как-то коже? Потому что в противном случае, явно сейчас выдирать ничего не стоит. «Перед процедурой примите душ, обезжирьте кожу спиртом…» С ума посходили все! Ладно, думаю, виски подойдёт. «Нанесите для защиты детскую присыпку…» Почему всё так сложно, думаю, эти пункты можно пропустить, ближе к делу!»       Я недовольно листнул страничку вниз, стараясь выгнать из памяти увиденные картинки по запросу «Депиляция». Они совсем не настраивали на позитивную волну!       «Ага, вот».       Всего-то нужно было вытащить эти несчастные полоски, растереть их ладонями, чтобы согреть воск, а потом поместить на кожу. Я вытащил какую-то непонятную штуку, больше походящую на огромный пластырь, повертел её и, недолго думая, приложил к ноге.       «И чего она не прилипает? Эй, гугл! Почему восковая полоска не удаляет волосы, хотя я позитивно настроен? Неужели всё дело в детской присыпке? Ааа, «удалите с полоски защитный слой». Так бы сразу и писали! Вот он, первый плюс длинных ногтей — можно ловко подцепить за краешек всё, что угодно. Чёрт, да с такими ногтями я могу бросить вызов Росомахе! Готово. «Медленно поместите…»       Я ляпнул липучку на ногу, получилось кривовато, но не отрывать же. Нет, вернее, отрывать как раз и надо было, просто перед этим, думаю, стоит сделать глоток виски.       «Давай, Алекс! Если ты не хочешь выглядеть, как йети, просто дёрни за полосочку — волосы и отвалятся! Почему я говорю голосом Волка, обманывающего Красную Шапочку? Фуф, раз-два… Нет-нет, погоди, ещё глоточек. Так, теперь точно! Раз-два-три… Совсем не обязательно считать всего лишь до трёх. Можно до десяти. Раз, два…»       Почему-то руки предательски дрожали, и дело было не в том, что половина содержимого бутылки уже задорно плескалась в моём желудке. Я набрал в лёгкие воздуха, волнуясь больше, чем перед тем, как вытащить билет на экзамене: после этого — вечные страдания, а дороги назад нет. Пытаясь схитрить, малодушно поковырял краешек полоски, чтобы понять: реально это больно или терпимо. С таким же успехом я мог попробовать снять скальп: ногти, конечно, чудо, но полоска прилипла намертво. Скажите на милость, как её оторвать?       «Удалите резким движением против направления роста волос, удерживая кожу».       Последнее примечание заставило меня нехорошо похолодеть: в смысле, удерживая кожу? Перед глазами пронеслась не совсем аппетитная картинка: с ноги просто оторвётся лоскут кожи, оголяя мышцы, кости…       «Заткнись. Ищи в этом плюсы: волос-то не будет».       Не совсем кстати я вспомнил слова отца: «Будь сильным, сынок». Он сказал их во время похорон… Да. К сердцу подкралась неслышными шагами тоска.       «Будешь тут сильным, пап, когда я уже дочь. Чёрт, по-моему, не следовало так много пить».       Я храбрился ещё минут пять, потом пошёл к зеркалу, чтобы провести внушительную беседу с трусливой дамочкой. Видок был несчастный: длинная футболка еле прикрывала бёдра, голые ступни переступали на полу, восковая полоска неприятно жгла взгляд, напоминая о предстоящих мучениях.       «Ну, давай же. Ты сможешь!»       Весь мой ораторский запал куда-то пропал, когда я увидел перепуганное лицо, искусанные губы, а также лихорадочно блестящие глаза.       «Эй, да ладно! Делают же это как-то девушки! И ничего, ходят! Даже Рейвен! И Октавия наверняка! Хотя, этой, наверное, можно катком проехать по ногам, даже не моргнёт. Ладно, Гриффин! Я что, слабее, чем она?»       Мотивируя самого себя ещё минуты две, я всё же поддался уговорам: прошёл в комнату, поставил ногу на кровать, чтобы было удобнее отдирать полоску. Сжал кулаки, как перед решительным боем, закусил губу, резким движением (всё по инструкции!) рванул полоску на себя.       Если бы кто-то снимал короткометражку «Алекс и немного восковых полосок», она бы вышла без звука, потому что все слова, которые я выпалил следом, были бы зацензурены прокатчиком. Самое приличное там было «сука», самое тихое — мой скулёж после продолжительного ора. Не уверен, но, по-моему, стекло в окне предательски треснуло.       «БЛЯДЬ, КАК МОЖНО ТАК ИЗДЕВАТЬСЯ НАД ЧЕЛОВЕКОМ? ЭТО ЖЕ НЕЗАКОННО!»       Я свалился мешком на кровать, налетев на банку со скрабом, повторно взвыв, чувствуя, как вмиг распухшая скула начала неприятно пульсировать. Но всё это было ничем по сравнению с дикой болью в области ноги.       Если вас когда-либо резали, пытали раскалённым железом, вгоняли вам под ногти здоровенные иголки, не знаю, что ещё… Будили первого января в пять утра… Короче, идите нахер! Ваши мучения — ничто, по сравнению с тем, что чувствовал я. Я дёргал ножкой, как контуженный, пытаясь утихомирить пылающую жгучую боль, потом резко сел и стал дуть на покрасневшее место. Не помогало. Чёрт, это же всегда срабатывало в детстве! Тихонечко подвывая, я всхлипывал и не решался пальцем осторожно ткнуть в пострадавший участок ноги: хотя бы проверить, не началась ли гангрена. Явно же началась. Хотя нет, вроде, тогда я бы потерял чувствительность.       Судорожно переводя сбившееся дыхание, я, как раненый тюлень, бочком перекатился к ноутбуку.       «Окей, гугл, летальные исходы при депиляции. В смысле, не было?! А я?»       Слезящимися глазами я пробегал по строчкам на экране, и тут моё сердце остановилось: «Результат обычно держится до трёх недель». Я подавился и вытаращил глаза.       «Это, блядь, что, не навсегда? Вы реально? Бабы раз в три недели так страдают? Плюс добавьте к этому критические дни! Господи, да что же они за мученицы?! Нет, хватит с меня! Решительно хватит!»       Я с омерзением закинул пугающую коробку с оставшимися восковыми полосками в угол комнаты, накинув сверху полотенце. Оглядел ногу: среди волосяного покрова сиротливо краснело гладкое пятнышко. Я почувствовал себя убийцей. Вернее, самоубийцей. Додуматься ведь надо было: дёрнуть эту полоску. Походил бы с ней годик-два, ничего бы не случилось. Со стоном я растянулся на кровати, тоскливыми глазами глядя в пустоту.       «И вообще, как мне пришла в голову эта бредовая идея? Есть же, в конце концов, бритвенные станки. Нет же, блядь, Алексу изыски подавай! Иди в ванную, придурок, забыл, что ли: «После процедуры удалите остатки воска…»       

***

      Кларк с сожалением потянулась в кровати: опять проснулась рано, несмотря на выходной. Приняла душ, позавтракала, покормила своего питомца, позвонила маме:       — Привет, как вы?       — Кларк, ты сегодня обещала приехать, помнишь? — проигнорировала её приветствие мать.       — Помню, мама, — послушно ответила девушка.       — Давай-давай, ждём тебя после обеда.       Почти каждые выходные Кларк навещала родителей. Не потому что скучала, скорее, для неё это был обязательный ритуал: эти встречи мало походили на уютное воссоединение семьи. Эбби торопливо что-то готовила на скорую руку, попутно рассказывая Кларк о том, что происходит на работе, отец листал медицинские журналы, выделяя интересные случаи. Возможно, стань Кларк врачом, они относились бы к ней с большим вниманием. Хотя… Девушка и так привыкла к тому, что всегда остаётся в тени. Её это не могло сильно задеть: быть в центре внимания она не умела, да и никогда не была. Все неприятные воспоминания остались в прошлом, и теперь Кларк безразлично перебирала платья, думая, в каком будет уместнее появиться: хоть Эбби и умолчала, но Гриффин догадывалась, что на обеде будет Финн Коллинз. Родители дружили с его семьёй и искренне считали, что Кларк и Финн созданы друг для друга.       Девушка не могла сказать, что ей нравился этот парень: он работал в крупной компании, что-то связанное с финансами, Кларк никогда не вдавалась в подробности: ей просто это было неинтересно. Он хорошо выглядел, был неплохим собеседником, но не более. Мучительно морщась, Кларк вспоминала все их последние разговоры, проходящие довольно неловко, прерывающиеся длительными паузами. Гриффин лень было заполнять их чем-либо, поэтому Финн отчаянно краснел, пытаясь вызывать улыбку на лице равнодушной девушки.       Она заехала в магазин, купив булочек с корицей к чаю. Позвонив в дверь, она от неожиданности отступила назад: дверь открыл отец, который поспешно обувался:       — Кларк, милая, проходи, у меня срочный вызов.       — Дэвид, не забудь позвонить! — донёсся из глубины квартиры обеспокоенный голос матери.       — Да, пока, Кларк, — отец оставил торопливый поцелуй на щеке дочери и стремительно умчался, на ходу поправляя ремешок часов. Девушка немного постояла в прихожей: ничего не меняется. Она неохотно разулась и прошла на кухню, оставляя на столе коробку с выпечкой. Опять останется лишняя булочка.       — Привет, мам, — улыбнулась Кларк: Эбби бегала по комнате, спешно наводя порядок.       — Привет, папа уже ушёл, проходи.       — Я поняла, да… — Кларк с ногами залезла в кресло.       — Кларк! Сколько раз говорить! С ногами?..       — Но так удобнее, — попыталась оправдаться девушка.       — Это неприлично. Финн тебе звонил?       — Нет, — Кларк устало облокотилась на ручку кресла.       — Странно, что это он задерживается?       Кларк машинально вслушивалась в торопливый щебет матери, которая протирала пыль на столике, раскладывая по порядку журналы: чистоплотность у них с отцом в крови. Поэтому Кларк, не сознавая того, словно в знак протеста, никогда не придавала столько значения порядку: что на работе, что дома — везде горы бумаг, плакатов, флаеров, вырезок; в её квартире будто жил рассеянный гений, оставляющий всюду свои записки, раскидывая книги. Кларк было уютно в этом хаосе, а квартире родителей она чувствовала себя, будто в операционной: до блеска вылизанные полы, строгая геометрия однотонной мебели, но почему-то хочется скорее уйти.       Раздался звонок в дверь, оповещающий о приходе Финна. Он дружелюбно улыбался, поцеловал Кларк в щёку, тепло поздоровался с Эбби, которая сразу смягчилась после его прихода.       Во время обеда Кларк рассеянно ковыряла вилкой салат, отодвигая в сторонку оливки: никогда их не любила, но кого это интересует? Финн с матерью что-то бурно обсуждали, девушка отмалчивалась, изредка кидая взгляд на Коллинза. Волевое лицо, густая грива тёмных волос, которые он небрежным жестом зачёсывал назад, тонкий нос с горбинкой. Наверное, он казался идеалом девичьих грёз, но, увы, эти грёзы не принадлежали Кларк. Внезапно она вспомнила, какой хрупкой кажется Лекса, когда доверчиво склоняет голову, послушно ожидая, пока Кларк заплетёт ей волосы. Её тонкая шея с выпуклой цепочкой позвонков, нежная кожа; пульсирующая, просвечивающая сквозь кожу голубоватая жилка. Кларк стало жарко: и чего она её вдруг вспомнила? К тому же, Лекса — девушка её босса. Непозволительно думать о ней так. Гриффин отогнала от себя все лишние мысли и потянулась за тостом.       — Кларк, может, сходим сегодня прогуляться? — обратил внимание на девушку Финн.       — Куда? — вяло поинтересовалась Кларк.       — Сходите, — вмешалась Эбби. — Кларк совсем пропадает на своей работе.       «Кто бы говорил», — мелькнуло в голове девушки.       — Можно в кино.       — Не хочется, — оказалась Кларк.       — Можем просто где-нибудь посидеть, в каком-нибудь кафе.       — Мы и так сейчас здесь сидим, — Кларк подавила внезапно подступившее раздражение. Финн растерялся.       — Куда ты хочешь?       — Наверное, сегодня не получится, — извиняющимся тоном произнесла Кларк, вставая с места. — У меня сегодня занятия по йоге, а до этого нужно зайти в пару мест.       — Могу тебя подбросить, — живо вскочил Коллинз.       — Я на машине, спасибо.       Кларк поцеловала на прощание мать, неловко обняла расстроенного Финна и быстро покинула квартиру.