А что, если...?

      — Если ты не боишься беспорядка, а судя по твоей квартире, ты его не боишься, то можешь приезжать хоть сейчас, — сдержанно пригласил я Кларк, хотя внутри всё неожиданно завизжало от радости.       — Извини, это не тебе, — внезапно услышал я.       — Что? В смысле?       — Погоди, у меня параллельный звонок, я тебе наберу позже, — Гриффин отключилась.       Как и мои мозги.       «И что это было?»       Во мне внезапно проснулся, без права на то, собственник: она что, собралась подбирать юбку кому-то другому? Я растерянно оглядел весь хаос из одежды, который меня окружал. Выгляжу, как торговка хлопком, ситцем, шёлком, что там ещё бывает? Грустно попинал туфли: да надену я каблуки, зачем трубку-то бросать? Кстати, потренироваться бы не помешало. Как был, в закатанных по колено джинсах и футболке, я напялил туфли. Попробовал встать и моментально рухнул в мною же свитое уютное гнездо из рубашек и свитерков. Так, нет, можно по-другому. Скинув обувь и брезгливо перехватив её за какие-то уж очень угрожающе торчащие шпильки, прошествовал босиком к кровати. Облачаемся. Встаём.       «Да даже на велосипеде в первый раз было легче соблюдать равновесие!»       Мои ноги опасно дрожали, когда я, стараясь казаться грациозным (мне же нужен контракт!) шагнул вперёд. Раскинул руки в стороны — так проще. Вроде, всё не так плохо; хорошо, что с детства я был спортивным малым! Минут через пять я доковылял до кухни.       «Теперь понятно, почему девушки так часто ноют, говоря: «Я не могу, я на каблуках». Ей-богу, лучше бы я поверил в это, не проверяя на практике!»       Раздался телефонный звонок; сначала я постарался, как честный, дойти до комнаты на каблуках, но потом, бросив бесполезное занятие, поспешно выскочил из обуви, на ходу отмечая, что пальцы ног благодарно взвыли, и пронёсся к гнезду, откуда раздавалась долгожданная мелодия. Раскидав в стороны футболки и носки, отрыл телефон.       — Да?       — Лекса, здравствуй.       «Блядь, да что такое?!»       — Привет, Мёрфи, — уныло поприветствовал его я.       — Не отвлекаю?       — Нет, я тут…       «Ковылял на каблуках, ждал звонка от Кларк…»       — … В общем, чего хотел?       — Слушай, неудобно, что в воскресенье отвлекаю по работе…       — Ты же знаешь, что работа на первом месте, — напрягся я. — Что опять?       — Ничего, просто Аня сейчас сообщила: на встречу с Эмерсоном придёт его юрист. Какая-то Стоун. Я с ней не сталкивался, но Аня говорит, она та ещё дама! Вечно выбирает какие-нибудь скандальные дела…       — Зачем ему юрист понадобился? — нахмурился я. — Это же неофициальная встреча, чёрт. Просто деловой обед!       — Не знаю, может, тебе тоже подстраховаться и взять с собой Лакмэн?       — Ага, а гранатомёт мне с собой не взять? Как на разборки: ты привёл адвоката, тогда я тоже приведу! Нет уж, это его может только взбесить.       — Но ты…       — Мёрфи, всё. Я жду очень важного звонка. Договорим в понедельник. Спасибо, что предупредил, я это ценю. Правда.       — Смотри сама, — проворчал Джон.       — В оба! — клятвенно заверил я Мёрфи и скорее сбросил звонок.       «Прости, Платон, ты мне друг, но… Но, короче, Гриффин дороже! Это залог того, что завтра беседа пройдёт нормально. Пусть Эмерсон хоть двадцать адвокатов притащит».       Я послонялся по квартире: пропущенного не было.       «А вдруг Гриффин звонила, а у меня было занято? Чёрт, а вдруг не звонила, а я ей такой позвоню, а она уже с кем-то ушла? Или не ушла, но возьмёт трубку. И я ей говорю, мол, Кларк, у тебя параллельный звонок и своя жизнь, но, может, чёрт, ты уже приедешь ко мне? И она, конечно, скажет: «Да, мисс Грин, только покормлю паука. Конечно, не очень хочется к вам ехать, но вы ведь ничего без меня не сможете сделать». А я засуну весь сарказм подальше, скажу, да-да, Кларк, ты права, приезжай, а она скажет, что пошутила, что у неё…»       Звонок.       — Да?       — Лекса, прости, у меня был параллельный звонок…       «Давай, добавь, что ещё своя жизнь!»       — Мы не договорили, во сколько встречаемся?       У меня зашумело в ушах, я что-то квакнул.       — Ты меня слышишь?       — … Слышу, — прокашлялся я, оседая в куче одежды. — Приезжай, когда хочешь.       — Как гостеприимно. Ты совсем потеряла надежду на то, чтобы выглядеть нормально? — улыбнулась Кларк.       — Только потому, что мне без тебя не обойтись, сделаю вид, что не слышала этих слов.       — Как корыстно…       — Эй, вообще-то я скучала.       «Что???»       — Что? — Кларк была поражена не меньше моего, но пыталась скрыть изумление за недоверчивым смешком.       — В общем, приезжай, — буркнул я и поскорее отключился.       — И что это было? — спросил я у своего отражения в зеркале. Отражение развело руками и с недоумением покачало головой.       «Я скучала? Боже, да я никогда не испытывал этих чувств ни к кому, кроме… Скучала…»       — Эй, — я погрозил пальцем зеркалу. — Я могу перенести многое: восковые полоски, каблуки, что ещё? Чёрт, да я неделю без секса! Но блин… Скучать по кому-то? Давай завязывай, окей?       

***

      — Убедила, убедила, — смеялась Луна, отмахиваясь от назойливых рук Октавии, которая, войдя во вкус, совала ей под нос украшенные цукатами и посыпанные пудрой булочки.       — И на будущее: никогда не называй мою выпечку развалюхой, — строго внушала девушке Блейк.       — Я запомню, — послушно кивнула Луна, у которой сердце приятно сжалось от слов про будущее.       — Самое время их пробовать? — хрустнула пальцами Октавия и потянулась. — Чёрт, мы просидели над ними не меньше часа!       — Даже больше. Не знала, что ты так любишь готовить.       — Я просто не люблю, когда мою работу оскорбляют, — взглянула Октавия на Луну. — Поставишь чайник? У меня перекур.       — Ты же не куришь, — удивилась Луна, замерев с коробком спичек.       — Так говорят, — недовольно закатила глаза Октавия. — Можно пока пойду к тебе в комнату? Там удобное кресло. Спина затекла.       — Конечно, можешь занять даже кровать, — улыбнулась девушка.       Октавия бросила взгляд на чайник и, неловко подхватив спадающие тапочки, скрылась. Луна поспешно вытирала остатки пудры со стола, тайком косясь на выпечку, до ужаса желая слопать хотя бы одну булочку прямо сейчас. Пока она возилась, чайник закипел, оповещая об этом громким свистом, недовольно попыхивая. Луна привычно выключила газ, достала две кружки и пошла в комнату за Октавией, которая сидела, неудобно облокотившись на ручку кресла, задумчиво изучая что-то в телефоне, хмурясь и раздражённо убирая всплывающие окошки оповещений.       — Чайник вскипел, — оповестила Луна, разглядывая девушку. Та сонно перевела на неё взгляд.       — Что-то случилось? — осторожно поинтересовалась Луна. — Ты только что порхала по всей комнате, как…       — Просто устала, — прервала Блейк.       Луна помолчала, пытаясь понять столь резкие перемены в поведении сидящей напротив, снова закрывшейся Октавии.       — Как-то связано с работой? — несмело предположила она, пытаясь разговорить девушку.       — Нет, — поморщилась Октавия, положив телефон на одну из полок, которыми были увешаны стены квартиры. — Просто…       Она разглядывала содержимое полки: книги, какие-то браслеты, фигурки зверюшек, разные карандаши, фотографии, которые небрежной стопкой лежали, придавленные тяжёлой глиняной кружкой, явно ручной работы.       — Что за фото? — спросила она, чтобы чем-то заполнить неловкую паузу, переводя взгляд на Луну, которая, притихшая, стояла, прислонившись к косяку.       — Это от отца, они с семьей ездили в путешествие, прислал на память.       Октавия чуть свела брови к переносице, пытаясь проанализировать услышанное, но Луна внезапно сменила тему:       — Если хочешь, можешь поспать.       — Что?       — Ну, я вижу, что ты устала. Чай никуда не денется… Я могу сделать тебе массаж. Если хочешь…       — Ты и это умеешь? — удивилась Октавия, машинально потянувшись, услышав, как хрустнули позвонки.       — Я много чего умею, — загадочно улыбнулась Луна.       — Чай никуда не денется, — после паузы ответила Блейк. — Это верно. Но где гарантия, что такая же участь не постигнет булочки?       — Тогда после чая?       — Тогда после чая с булочками, — Октавия подошла к Луне ближе, нашла её ладонь и чуть сжала. — Спасибо.       

***

      Кларк, нервничая, надавила на кнопку звонка, разглядывая ручку двери, пока, наконец, не послышались торопливые и какие-то странные шаги. Сдавленное оханье, ругательство — дверь распахнулась.       Гриффин подняла глаза. Опустила. Снова подняла и рассмеялась.       — Когда тебе скучно, ты всегда себя так ведёшь?       Лекса закатила глаза, еле удерживаясь на каблуках, на которых она доковыляла до двери.       — Сюрприз! — она неловко засунула руки в задние карманы джинсов, покачнувшись при этом.       — Вижу, ты ходячий сюрприз, — поддакнула Кларк, входя и чувствуя себя сразу, как дома: Грин одним своим присутствием дарила ощущение окутывающего спокойствия, при этом умудряясь поднять на уши половину мира.       — Ещё минуту — и я стану ползучим сюрпризом, — проворчала Лекса. — Возьмёшь меня к себе вместо Нэнси?       — Не смей себя даже сравнивать с ней! — притворно рассердилась Кларк.       — Это комплимент?       — Боюсь, что нет.       — Гриффин, когда ты успела стать такой нахальной? — Лекса скинула одну туфлю и запрыгала на одной ноге в комнату, вызывая, наверное, не самые тёплые чувства у соседей снизу.       — С кем поведёшься… — Кларк осеклась, увидев размеры бедствия. — Что это?       — Это моя одежда, — гордо взглянула на неё Лекса.       — У тебя что-то взорвалось в шкафу?       — Нет, я искала юбку.       — Хотя бы нашла?       — Да.       — И где она?       — Там, — невозмутимо пнула Грин кучу шмоток.       — Блестяще, — вздохнула Кларк.       — Ты про это? — Лекса брезгливо приподняла какой-то топик со стразами.       — Про это, — девушка шутливо ткнула Лексу в бок, выразительно заглядывая той в глаза. — Как ты умудрилась навести такой беспорядок?       — О, ну, знаешь, долгие годы практики…       — Ясно. Давай решим, в чём ты завтра пойдёшь на встречу. Кстати, — Гриффин помялась, — ты правда не умеешь ходить на каблуках? Или это показательное выступление?       — Как тебе сказать, — Лекса философски повертела в руках носок.       — Начистоту, — потребовала Кларк, готовясь к худшему.       — Понимаешь, я никогда на них не ходила. Как-то не доводилось, — закусив губу, призналась девушка и смущённо потёрла бровь. — Это очень плохо?       — Не смертельно, можно научиться. Просто начинать не с такой шпильки. Так, — Кларк вздохнула и присела перед щедро разбросанной одеждой, молясь, чтобы ей не встретилось нижнее бельё, — что мы имеем?..       — Мы имеем Эмерсона, который планирует поиметь нас, потому что нас уже поимел Джаха, поэтому нам…       — Останови свой безумный поток слов, — защищаясь, кинула в Лексу джинсовые шорты Кларк. — Почему у тебя все вещи смешаны с вещами Алекса?       — Ну и что? — пожала плечами Лекса и плюхнулась рядом, подстелив себе какую-то толстовку для удобства. — Садись тоже, — похлопала она по капюшону рукой.       Кларк с сомнением оглядела импровизированный диванчик, но всё же, благодаря бога за свои удобные шорты и свободную футболку, опустилась рядом.       — Кстати, когда он приедет?       — Это было совсем не кстати, Гриффин, — укоризненно посмотрела на девушку Лекса. — Тебе так не нравится моё общение?       — Нет! — негодующе вырвалось из груди Кларк. Не осознавая, что делает, она схватила Лексу за руку. Грин закашлялась и слегка покраснела, отводя взгляд.       — Ну и не задавай глупые вопросы, — проворчала она, лихорадочно думая, как бы сменить тему, и хищно схватила за краешек погребённую под тоннами ткани блузку. — О, вот она! О ней шла речь!       — Осталось найти юбку, — слабо улыбнулась Кларк. — И ты подумала насчёт маникюра? Где ты обычно его делаешь?       Лекса замерла.       — Обычно? — с паникой в голосе спросила она. — Обычно я его не делаю.       Кларк чуть удивлённо вскинула брови, но никак не прокомментировала эти слова.       — Дай руку.       Лекса послушно протянула ладошку, нервно вытерев её перед этим об джинсы; напряжённо вглядываясь в лицо Кларк, она пыталась понять, что та ей сейчас скажет.       Гриффин мягко приняла её руку и перевернула ладонью вниз, разглядывая длинные пальцы, которые слегка подрагивали. Она чувствовала слабую пульсацию, исходящую от кончиков пальцев, и думала, что сказать, потому что все слова вылетели из головы: хотелось просто сидеть и наслаждаться этим невинным маленьким контактом.       — Ну что? — не выдержала Лекса, не решаясь отнять руку, не понимая, почему Кларк так зависла. Она искусала всю губу, стараясь игнорировать шум в ушах.       — Можно просто сходить в салон и сделать маникюр, — слегка отчуждённо пробормотала девушка, с сожалением отпуская тёплую руку.       — Салон? — взвилась Лекса. — А дома нельзя это сделать?       — Лекса, я же не мастер, — покачала головой Кларк. — К тому же, наверное, у тебя нет ничего для маникюра.       — Есть! У меня есть… Что там надо? Ножницы!       — Лекса, этого мало, — улыбнулась Гриффин, в очередной раз отмечая наивность девушки в таких очевидных вещах.       — Намекаешь, что для них нужна ножовка? — обеспокоенно вглядывалась Лекса в свои руки.       — Нет, — Кларк положила на плечо расстроенной девушке руку и чуть сжала его. — Поедем, у меня есть хороший знакомый мастер. И как раз сегодня, наверное, работает.       — Кларк, — заныла Лекса, — только не это.       — Прекрати себя вести, как ребёнок. Тебе нужно завтра ошеломительно выглядеть или нет?       — Нужно, — буркнула Лекса.       — Тогда поехали.       — А так я не выгляжу ошеломительно? — капризничала девушка. — Кто вообще смотрит на эти глупые ногти?       — Поехали, — потянула её за руку Кларк, но Лекса упрямо нырнула в кучу одежды, зарывшись в неё.       — Мисс Грин, — улыбаясь, повысила голос Кларк.       — Я в берлоге, — глухо донёсся голос из-под толщи свитеров и футболок.       — Тогда до весны, — беспечно поднялась Гриффин, делая вид, что уходит.       — Эй, ну ладно! — подпрыгнула Лекса.       Кларк засмеялась.       — Что? — хмурилась девушка.       — Ничего, — Гриффин сняла с её плеча носок и убрала растрепавшиеся волосы со лба. — Переодевайся, подожду тебя на кухне.       

***

      После ароматного чая Октавия чуть расслабилась и задумчиво рассматривала кружку, где был нарисован смешной пингвин, который строил из снежных комков крепость. Тишина, царившая на кухне, была уютной: не нужно было напряжённо думать, что сказать, Луна просто находилась рядом, машинально собирая пальцем крошки в одну кучку.       — Ты не пошутила насчёт массажа? — наконец задала вопрос Октавия, когда на дне кружки сиротливо заплескалась тёмная жидкость.       — Нет, — ожила Луна, забыв про крошки.       — Кажется, мне сто лет его никто не делал, — потёрла неловко висок Октавия, чувствуя пульсацию, и поморщилась: опять эта головная боль.       — Говорят, в одном из своих прошлых жизней я была великим массажистом, — блеснула глазами Луна.       — И много кто говорит? — осведомилась Октавия.       — Избранные, — улыбнулась девушка.       — Ты делала массаж, чёрт его подери, самому Поттеру? — шутливо приподняла брови Октавия. Луна кивнула, поднимаясь.       — Надеюсь, я тоже буду девочкой, которая выжила, — пробормотала Октавия, окидывая взглядом, полным сожаления, булочку, но решительно отсекая желание схватить ещё вкусную выпечку.       — После массажа ты будешь девочкой, которая оживёт, — пообещала Луна. — Иди ложись поудобнее, я сейчас приду.       Октавия прошла в комнату, немного поколебалась, прежде чем снять футболку, потом усмехнулась: «Мы занимались сексом через пять минут после знакомства. И я даже не помнила её имени. О каком стеснении может идти речь?»       Но проблема была в том, что теперь она знала имя девушки.       В голове резко зашумело, Октавия вынуждена была присесть: в глазах резко потемнело.       — Октавия, Монти предложил мне встречаться! — у Харпер ярко горели глаза.       Девочка, сидящая напротив неё на кровати, скрестив ноги, побледнела. В ушах маленькой Блейк зашумело, она чувствовала себя так, будто её окунули в кипяток.       — Что? — глухо переспросила она, пытаясь удержать дрожь, которая моментальным ознобом распространялась по всему телу.       — Я и не знала, — весело щебетала Харпер, — то есть, он мне нравился, но как друг. А сегодня я нашла от него записку! Вот, смотри! — она протянула подруге уже затёртый по краям сгиба листок бумаги.       Луна вошла, осторожно неся в руках ароматическую лампу, внутри которой трепетно мерцал огонёк. По комнате медленно расплылся запах мяты.       — Всё серьёзно? — слабо улыбнулась Октавия, изо всех сил отгоняя ненужные, такие ненужные сейчас воспоминания.       — Я ко всему отношусь серьёзно, — просто ответила девушка, словно отвечая не только на этот прозвучавший вопрос.       — Хочешь, прочитаю сама? — предложила Харпер, светившаяся от счастья и не замечавшая, что творилось с её подругой.       — Ляг, пожалуйста, — тихо попросила Луна, бережно устанавливая лампу на столике около кровати. Октавия медленно, словно загипнотизированная, опустила своё тело на прохладную ткань покрывала, с облегчением чувствуя, как пульсация в голове чуть утихла. Комнату наполнила спокойная музыка, Блейк закрыла глаза. Мир вокруг перестал существовать. Есть только успокаивающий запах мяты, дрожащее пламя огонька, которое несмело побивается сквозь закрытые веки и…       — Расслабься.       Этот тихий голос, эта музыка, эта успокаивающая, заставляющая внутренности сжиматься мелодия.       Октавия чуть выдохнула, почувствовав приятную тяжесть, когда Луна расположилась сверху, ощутив тепло рук, которые, слегка касаясь кожи, расстёгивали бюстгальтер, освобождая спину от пересекающей полоски. Она ещё крепче зажмурила глаза, упрямо не позволяя дрожащим ресницам пропускать свет.       »Харпер, ты мне давно нравишься! — выразительно читала девочка, пока бледная Октавия с остекленевшим взглядом, слушая и не слыша подругу, изо всех сил кусала внутреннюю сторону щеки, стараясь не разрушиться от боли, которая накрыла её сразу после первых слов Харпер.       Первое касание рук. Непрерывными, скользящими движениями, передавая тепло через всю площадь ладоней, Луна медленно начала втирать какой-то приятно пахнущий ромашкой крем. До боли детский и знакомый запах.       — Мой отец бросил нас, — неожиданно хрипло сказала Луна. Октавия напряглась, но бережными поглаживаниями девушка вернула ей спокойствие. Тело Блейк погрузилось в заботливую волну приятных ощущений, а душа встрепенулась и жадно, насторожившись, ловила каждое слово, каждую сорванную и сиплую нотки девушки, которая продолжала ласкать её кожу.       «Мне нравится, как ты смеёшься, а мальчишки говорят, что хотели бы дружить с тобой тоже!» — Октавия до крови впилась ногтями в кожу ладоней.       — Ушёл к другой женщине, когда мне было тринадцать лет. Я до сих пор помню, что мама тогда на ужин приготовила яичницу и салат. Мне не нравился лук, я вытаскивала его и развешивала по краям тарелки, а папа сказал, что уходит. Что у него есть другой ребёнок.       Скользящие движения, чуть интенсивные, более настойчивые, Октавия чувствовала, как кончиками пальцев Луна осторожно проминает кожу вокруг лопаток, путешествует вдоль позвоночника, робко касаясь ямочек у поясницы.       «Если бы я мог всегда сидеть с тобой рядом, как это было один раз на обеде!» — гордо, выразительно, водя пальцем по каждой буковке, читала Харпер.       — Я не видела, как мама плакала, потому что она всё время заботилась обо мне. И днём всё было хорошо. А ночью, когда я просилась к ней, она пускала меня в свою комнату. И я лежала рядом. И слышала, как она беззвучно плачет. Напряжённо ловила каждый её чуть более громкий вздох, боялась услышать, как она шмыгнет носом. Кусала губы, потому что меня разрывало от боли, от беспомощности, от невозможности забрать всю её боль себе. Я умоляла бога, чтобы она не плакала. И была готова быть несчастной всю жизнь, только бы не видеть её покрасневшие с утра глаза. Только бы забыть, как это: прийти из школы раньше и, зажав в зубах кулак, чтобы не разреветься, бояться зайти к ней в комнату, потому что оттуда раздаётся такой отчаянный, такой тихий плач. И такой безнадёжный.       «Если хочешь, мы можем ходить вместе на занятия после уроков. Я могу подтянуть тебя по математике», — Октавия вздрогнула: по математике? Она оглушённо мотнула головой: я решу тебе все задачи, какие нужно, только не ходи ни с кем другим! И не уходи от меня! Её немой вопль расколол девочку почти надвое.       Настойчивые поглаживания превратились в нежное пощипывание. Луна чуть сжимала складки кожи, оттягивая её, бережно разминая покрасневшие места. Как возможно дарить такое спокойствие при таком напряжённом голосе?       — Я ненавидела отца, не хотела его видеть. Но мама убедила меня в том, что так будет лучше. Она никогда не показывала ему, насколько это больно: хотеть, чтобы человек был рядом, и терять его навсегда. И именно она сделала всё, чтобы мы продолжили общаться.       — Октавия, маленькая, что случилось? — мама испуганно прижимала дочь к себе, когда та вырывалась, захлёбываясь слезами. Внутри неё полыхал такой огонь, что мог сжечь её всю дотла. Девочку рвало болью; находясь в агонии, она ничего не соображала, только рвано, задыхаясь, повторяла: «Мама, пожалуйста, пожалуйста, мама, пусть так не будет, пожалуйста, мамочка, пожалуйста!» Её мольбы перемежались с судорожными прерывистыми выдохами.       Большие пальцы Луны проделали дорожку вдоль позвоночника; тело Октавии плавилось от приятных ощущений, а душа — от слов, которые проникали ей под кожу. Раз или два она почувствовала тёплую каплю, которая разбивалась о поверхность её спины, но Луна, делая вид, что всё в порядке, поспешно смахивала её, растирая намокшее место.       — Не знаю, как маме удалось пережить эту боль. Но она не только справилась сама, она помогла мне. Мы разговаривали. И… Она приняла его выбор. Она даже хотела, чтобы я общалась с ребёнком из той семьи. Говорила, что это моя родная кровь. На тех фотографиях папа с моей сестрой. И я… Не знаю… Если бы не было рядом мамы, не смогла бы пережить такое. Она мне тоже говорила, что если бы не я, то сошла бы с ума.       — Октавия, пожалуйста, скажи, в чём дело? — мама трясла девочку. — Что случилось? Тебя кто-то обидел?       Круговые движения сильных рук, расслабляющие.       — Октавия, — мама поцеловала дочь в горячий лобик, скрыв своё волнение, появившееся после взгляда на градусник. — Малыш, скажи, что произошло? У нас же никогда не было секретов.       Массирующие движения в области плеч.       — Октавия, ты уверена, что можешь сегодня идти на учёбу? Пожалуйста, скажи хоть слово!       — Мне жаль, — хрипло вытолкнула Октавия.       — Мы слабы в одиночестве, — словно не слыша её, непонятно к кому обращаясь, продолжала Луна, не прекращая нежных движений рук. — И никогда не бываем так уязвимы, когда остаёмся одни. Мы ничего не можем, если другие не помогают.       — Азбучная истина, — вспомнила Блейк выражение своей матери.       — Ничто так легко не забывается, как азбучные истины, — тихо проговорила Луна.