По Ту Сторону Моря

Смог сидел на кровати, которую уже давно начал считать своей, и думал. Слова и неверие Бильбо наконец-то отрезвили его и позволили снова трезво смотреть на ситуацию. - Только не говори мне, что он обиделся, - услышал он ворчание Бильбо из его комнаты. Когда Смог впервые за четыре дня услышал его голос – именно сознательную речь, а не невнятное бормотание в подушку, вызванное высокой температурой – то почувствовал невероятное облегчение, и груз нервозности и напряжения камнем спал с его плеч. Судя по звукам, сейчас Бильбо попытался подняться с кровати, и Смог подавил внезапное желание побежать туда и снова уложить его в постель, отпоить тем отваром, которому научил его Гэндальф и который он самостоятельно приготовил в третий раз. Эти порывы и попытки их сдержать невероятно утомляли. - Отчего же? – Смог неосознанно принялся подслушивать их разговор. – Скажу. Бильбо, ты обидел Смога, думаю, тебе стоит извиниться. - Не говори ерунды. Дракон, обиделся, ха! Конечно, жди у моря погоды. Какая ему разница, что я о нем думаю? Он же такой гордый и неприступный, заносчивый и высокомерный, считает себя пупом земли и с презрением относится к нам, простым хоббитам, - каждое слово Бильбо расшатывало что-то неприятное в груди. Этот полурослик еще и жалуется! После того, как Смог – сам Смог Ужасный, Проклятье с Севера, Король Под Горой (бывший, но это не имело значения) – четыре дня трясся над этим неблагодарным коротышкой. Смог с удовольствием пользовался возможностью называть его так, наконец-то сумев перерасти его почти на голову. - Да, он такой, но, Бильбо, таковы все драконы. Это их сущность, они не меняются, - услышав это, Смог фыркнул. Что он знает о драконах, этот человечишка. - Верно подмечено, и я рад, что ты со мной согла… - Но они таковы только для чужих, - перебил хоббита Гэндальф. – Своих же они готовы защищать до самой смерти. Дракон на этих словах нахмурился, думая, откуда Серому известно так много о драконах и их повадках в стае. Он нахмурился еще больше, услышав, как Бильбо тяжело упал на подушки. Все-таки, наверное, стоило пойти туда и не давать ему вставать, мало ли… Смог задумался над этой дилеммой, а в комнате в это время стало подозрительно тихо. Смог напрягся, не расслышав того, что сказал Бильбо. - Разумеется, - ответил на это что-то маг. - Но как? – громко воскликнул Бильбо. – Откуда? - У меня есть свои способы. Смог совершенно запутался и, громко вздохнув, откинулся на кровать. Дракон и сам не заметил, как так вышло, что он привык к хоббиту настолько, что уже не хотел бы его потерять. Смог поморщился над тем, как глупо это прозвучало в его мыслях. Потерять. Он и так потерял слишком многое. И после того, как он привязался к полурослику, что-то внутри него само тянулось к Бильбо, побуждая защищать его, помогать ему. Это же что-то, а может, удивленно распахнутые ярко-синие глаза с отблесками камина в них, невольно подталкивало на откровенность, на то, чтобы вспоминать долгие прожитые века и рассказывать о них спокойными вечерами ничего не видевшему в своей жизни, а потому жадно слушавшему каждое его слово хоббиту. Драконы по натуре своей были постоянными существами, прихоти их менялись редко, а если и менялись, то бесповоротно. Смог боялся, что уже успел ввязаться в эту мирную жизнь, которую искал когда-то, но так и не нашел, по самые рога. Но больше его беспокоило то, что маг вернулся, чтобы снять барьер, и теперь дракону придется уйти. Смог поменял форму, и, тщательно стараясь не слушать продолжавшийся разговор в комнате Бильбо, свернулся клубком потуже на покрывале и изо всех сил пожелал себе заснуть. Вечером, перед отъездом Фродо из Ривенделла, Бильбо вернулся в свои покои в скверном расположении духа. Смог, отыскавший какую-то книгу на древнеэльфийском, развалился в висевшем в беседке гамаке и умиротворенно слушал плавное течение древнего языка у себя в голове, но, едва увидев состояние хоббита и его покрасневшие от слез глаза, отбросил книгу на пол и приглашающее распахнул объятия. Смущенно улыбнувшись, Бильбо подошел ближе и дракон приподнял его и уложил на себя сверху, принявшись плавно укачивать гамак. - В чем дело? – тихо спросил он, перебирая седые волосы и поглаживая остроконечное ухо. - Не знаю, - рвано выдохнул Бильбо, устраиваясь на Смоге поудобнее. – Я… сорвался. Не знаю, как это выразить. Что-то меня… - Потянуло? Позвало? - Да. Смог промолчал. Он предполагал, что подпускать Бильбо к Кольцу было опасно, и какая-то часть его ждала такого исхода событий. Зло этой проклятой побрякушки никогда не отпустит того, кто хотя бы раз касался ее, а ее яд навсегда останется дремать в сердце жертвы, соблазняя при каждом удобном случае. Как еще Кольцо не поработило Бильбо за столько лет, Смог не понимал, но знал, что освободиться от бремени и он, и Фродо смогут только тогда, когда Кольцо будет уничтожено. - Все прошло, - прошептал он, целуя постепенно засыпавшего Бильбо в белоснежный висок и убаюкивая его прикосновениями и покачиваниями. – Все кончено, не беспокойся. Фродо не держит на тебя зла, а я всегда буду рядом с тобой. - Обещаешь? – выдохнул сонно Бильбо. Смог промолчал, а хоббит уснул, забыв дождаться ответа, забыв о своем вопросе. Позже дракон аккуратно уложил хоббита в постель. На письменном столе в открытом положении лежал его журнал. Видимо, Бильбо читал перед ужином. Смог подошел и отодвинул закладку в сторону: Я боялся, что уже успел ввязаться в эту мирную жизнь, которую искал когда-то, но так и не нашел, по самые рога. Но больше всего меня беспокоило то, что маг вернулся, чтобы снять барьер, и теперь мне придется уйти. Слова, записанные им самим в прошлом месяце, неожиданно отозвались болью в груди. Смог смял ни в чем неповинную закладку и сел за стол. Взглянув на аккуратно расставленные письменные принадлежности, он взял в перо и вырвал из конца журнала чистый лист. Руки сами по привычке начали выводить слова и Смог чувствовал, как вместе с чернилами выплескивалась боль, прочно засевшая в сердце на долгие недели. Не совсем, не полностью, иллюзорно, но ему показалось, что дышать стало немного легче. Я тогда не хотел уходить, не хотел оставлять тебя и твой дом, не хотел снова все менять, снова скитаться, искать, один, долгие-долгие годы. Я понимал, что после того, как я нашел спокойствие, умиротворение, дом, то, чего мне так хотелось уже давным-давно, ни одно место Средиземья не сможет стать мне таким же… дорогим. И даже моя гордыня и алчность не смогли затмить этого понимания, как бы я ни старался отрицать все это тогда… Я не могу найти слов, чтобы выразить… Прости, Бильбо, это выше моих сил – вспоминать о том, как я чуть не потерял тебя будучи на грани расставания сейчас. Если бы ты только знал, как… Я не могу. Я не хочу. Если бы я мог, я бы последовал за тобой туда, в земли вечной юности, где душа твоя найдет покой, а тело омолодится вновь. Знаешь, туда открыт путь лишь избранным, и тебе невероятно повезло оказаться в их числе. Пока в тебе теплится жизнь, пока дыхание не покинуло твоих губ, пока сердце твое бьется – пусть даже ты будешь истекать кровью, находясь на грани – как только ты сядешь на корабль, отправляющийся туда, чаши весов жизни и смерти сместятся в твою сторону, и ты выживешь. И я хочу и не хочу, чтобы ты отправился в путь из Серебристой Гавани первым же кораблем, но это так скоро, так скоро. Я надеялся, что у нас больше времени, хотя бы год, может, два, а на деле оказалось, что несколько недель. Первый корабль отправляется спустя неделю после того, как Хранители перейдут Лориэн, тогда лесные эльфы потянутся в Ривенделл. Я корю себя за то, что потерял целую неделю, уйдя для того, чтобы записать это все, то, как я к тебе отношусь, то, насколько дороги мне все наши воспоминания, то, как я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я так люблю тебя. Я разобьюсь в кровь о стену, не пускающую меня к тебе, в попытках последовать за тобой. С благодарностью приму смерть, зная, что пытался, хотел, сражался, а не бессильно выл на утесе, смотря на то, как тебя увозят прочь от меня. Я не могу Бильбо. Я так устал. Я ведь даже не могу ненавидеть Кольцо. Я благодарен ему, что оно настолько продлило твою жизнь, что оно дало мне лишние десятки лет с тобой, хоть ты этого и не знаешь, не знаешь, что это оно, что оно зло, что если бы ты не был настолько силен и чист духом, тебя бы давно… Если бы только я мог, я бы… Смог понял, что начал мыслить по кругу, одни и те же мысли, снова и снова, в порыве смял лист и выкинул его в окно, где весело, в противовес мраку на душе дракона, журчавший ручей унес его в своих водах. А утром, перед завтраком, когда Смог еще не вернулся с охоты, Бильбо нашел на столе скомканный бумажный лист.