Раб моих кошмаров

Арзен бежал, что было мочи, ведь становиться обезглавленным трупом на радость королевской гвардии ему совсем не хотелось. Добравшись до реки, он наконец-то перевел дух, и, переплыв на другой берег, спешно скрылся в чаще, где под одним из деревьев его давно дожидался небольшой тайник, который он надеялся никогда не откапывать. Здесь в походной добротной сумке лежали деньги и новая одежда — совсем простая, практически — одежка раба. Арзен, как только извлек свои «сокровища» принялся шустро раздеваться, стаскивая заляпанный кровью и грязью легкий, поношенный доспех и рваную рубашку, что скрывали его мощное тело. Своим грозным видом мужчина был обязан нескольким каторгам, на которых он вкалывал чуть ли не с ранней юности и частым сражениям, что оставили на его теле немало следов. Что поделать — он всю жизнь разбойничал, сколько себя помнил, и всю жизнь платил за это. В новых вещах высокий, мускулистый мужчина смотрелся совсем, как типичный раб для тяжелой и тупой работы, которых частенько пригоняли в королевство из других земель. Всему виной — смуглый цвет кожи, который достался главарю по наследству. Последний штрих — рабский ошейник, который сковал мощную шею и спрятал заметную татуировку, был нанесен. Вот теперь Малыш Арзен перестал существовать, а его место занял невольник Арз с потухшим взглядом, который не то что руководить бандитами, но и говорить-то толком не умеет. Осталось добраться до старого знакомого за помощью и пересидеть где-нибудь полгодика. Закопав свои старые вещи, а вместе с ними и прошлую жизнь, разбойник-раб направился в город по едва заметной и знакомой тайной тропке.

***

Вилгиан, как ни в чем ни бывало, сидел в своей лавке и пересчитывал навар с сегодняшних сделок, как и положено торговцу. Однако этот хитрый тип был далеко не только барыгой. Он зарабатывал всем, чем только мог. А потому прекрасно совмещал также профессии и скупщика краденого, и даже фальшивомонетчика (чуть-чуть). Однако по его добродушной и слегка простоватой мордахе и не скажешь, что этот толстячок столь разносторонне талантлив, хитер и безжалостен. Дверь со скрипом отворилась, и на секунду повеяло с базарной улицы рыбой, жареным пирожками и заморскими приправами. Вот только на входе висела огромная табличка «учет», которая намекала, что посетителям сейчас не рады. — Вилги, дружище, опять перебираешь честно украденное золотишко? — обратился прямо с порога какой-то высоченный раб голосом малыша Арзена и закрыл дверь за спиной. — А ты кто такой? Не видишь? У меня учет, — барыга на минутку оторвался от своих богатств, и все же не мог сообразить, кто же это такой стоит перед ним, да еще общается как со старым другом. Голос был смутно знакомым, и все же в этом простом человеке Вилги не мог узнать никого, кто мог вот так панибратски начинать разговор. Или, может, это пренебрежение? Может, он какой-нибудь беглый раб, которого торгаш когда-то продал каким-нибудь садистам? И теперь пришел ему мстить за все… Однако голос у этого мужчины все же был очень знакомым, да и весьма добродушным. — Угадай, — широко улыбнулся верзила, скрестив мускулистые руки на груди, на которых отчетливо виднелись шрамы из-под серой рубашки. — Пятнадцать, нет шестнадцать серебряных приборов, десятки пар чуть ли не королевской обуви, именная сабля с золотой рукоятью, пять ларчиков с украшениями. Вот, прости, сколько цацек принес — не вспомню, числа им нет. Но мне запомнилось колье жемчужное, в которое ты с такой радостью вцепился, что чуть не кончил. Ну и тряпья не счесть сколько мы тебе принесли… От всего этого перечисления у торговца чуть слюна не полилась, а от одного воспоминания о том колье он чуть не кончил еще раз. О да, уж кто-кто, а он точно помнил все эти вещички, да в подробностях. Он трогал их и изучал ночами, а потом с удовольствием расписывал их перед клиентами, чтобы продать в пять, а то и в десять раз дороже. Но только то колье было особенным, такое сложно забыть… — Неужто это ты, малыш Арз? — в этом человеке, столь похожем на раба, сложно было узнать того лихого атамана, что принес Вилги еще одно состояние. — Прости, не признал. Расскажи, чем сегодня ты хотел бы порадовать старого друга? Украшения, цацки, одежонка? Раскладывай, не стесняйся! — Сегодня ты меня будешь радовать, дружище, — слово «радовать» звучало по-особенному, будто речь была совсем не о приятных вещах. И от того торговец насторожился. Неужели его старый товарищ теперь решит обчистить своего преданного скупщика краденого? Однако Арз продолжал: — На меня спустили королевских шавок, а это серьезная заварушка. Моих парней перебили, лагерь сожгли… — бывший атаман помрачнел и опустил свой звериный взгляд, а затем произнес: — Мне нужны документы. Метрика раба из Олдиша будет в самый раз. Подсунь меня знакомому работорговцу, а дальше разберемся. План малыша был довольно прост, используя свою смуглую кожу, смешаться с невольниками и выдать себя за одного из них. Притвориться потомственным, безвольным рабом и полгодика вкалывать на стройке, пока облава не прекратится. Все лучше, чем стать трупом и отправиться вслед за товарищами прямиком в Ад. — Только не абы к кому меня сплавь, а дельцу, что торгует рабочими. А то еще засунешь в наложники, — сплюнул, — мне бы на стройку, а лучше на склад, или в дом какой поприличней. Вилги приподнял бровь, а ведь предложенное дельце сулит неплохой навар. Этот огромный мужчина вполне себе хороший раб, сильный, атлетичный, выносливый. Жаль, что нельзя его продать в наложники — сбежит еще от хозяев, потом будет мстить, ну его. Так бы за него, конечно, неплохо бы заплатили, но становиться заклятым врагом одного из самых опасных разбойников Серранской земли совсем не хотелось. — Ну что ж, как скажешь… — пожал плечами Вилгиан. — Есть у меня один знакомый, продает рабов для рудников. Пойдет? Или ты хочешь в какой-нибудь приличный дом? Но тут уж я не смогу дать никаких гарантий на счет того, как твой хозяин захочет использовать свою собственность… — Я с детства на каторгах, так что у меня теперь на рудники аллергия, дружище. Хорошая хата, или склад ближе моему сердцу. Ну, а со стройки, если что, легко слинять. Только я не в том положении, чтобы нос воротить. Давай так. Сделай мне документы и договорись со своим корешом, а там видно будет. А, совсем забыл: ошейник с меня нельзя снимать! Все остальное шмотье — на здоровье, но ошейник трогать нельзя точно, иначе мне каюк. Так что наплети что-нибудь своему корешу, как ты умеешь, или скидку сделай на мою тушку, — Арз хищно улыбнулся и протянул свою лапу для рукопожатия. — Хорошо, но о рисках я тебя предупредил, — пожал руку Вилги новому рабу. Конечно, теперь его можно было продавать как угодно, но все же в этот редкий раз старый торгаш решил быть честным.

***

Это для обычного жителя бумаги достать сложно, а для раба — раз плюнуть, они же за полноправных подданных не считаются. Так что уже через пару деньков малыш Арзен уже стоял на солнцепеке среди других смуглых и высоченных парней, за железной решеткой и, стараясь изобразить на лице смирение, меланхолично взирал на рыночную площадь, провожал торопливых покупателей взглядом, и пытался вычислить будущего хозяина. Как и было обещано, Вилги что-то наплел продавцу, и тот не снимал с раба-разбойника его уродливый ошейник, когда осматривал его мощное тело. Бугая позиционировали именно как грубую рабочую силу, в качестве которой и купили. И даже повезли на стройку, как того и хотел Арз. Он уже спланировал, как старательно и трудолюбиво будет работать, вот только до работы так дело и не дошло. Потому что проверять качество покупки пришел какой-то расфуфыренный чиновник. По одному его лицу было видно, что по нему плачет разбой. Все эти навороченные шмотки, драгоценная брошь на самом видном месте, дорогие ботинки — все, что говорило о том, насколько этот человек важен и богат, — так и хотелось содрать с него все, вместе с расшитым камзолом, и толкнуть тому же Вилги. Да только нельзя было, ведь Арзена больше не существует. По крайней мере, какое-то время. — Я пришел проверить, насколько хороший товар приобрели и нет ли больных, калек, и прочей бесполезной швали, — объявил светловолосый молодой мужчина с аккуратным проборчиком на голове, когда всех новых рабов выстроили перед ним в шеренгу. — А почему они одеты? — фыркнул он, явно имея в виду повязки на бедрах. — Господин Эджен, — вмешался прораб. — Это рабочие рабы, они не для… Ну вы понимаете. — Ты смеешь мне перечить? — произнес чиновник свысока. — Я сказал — пусть снимают. Мы должны осмотреть их предельно внимательно! Прорабу ничего не оставалось сделать, как послушаться важного проверяющего, который не спеша ходил мимо смуглых здоровых парней, старательно оглядывая каждого со всех сторон, пока они сбрасывали свои скудные одежки. И остановился он, как ни странно, около Арза, чтобы и осмотреть его обнаженную тушу придирчиво, и как-то особенно хищно, словно это была проверка не на пригодность для тяжелой работы, а для чего-то совсем другого… И ведь было на что посмотреть! Смуглый, высокий, как шкаф, работничек выделялся на общем фоне своей испорченной шкуркой, на которой красовались десятки шрамов, особенно на спине, где навсегда остались следы от плетей, которыми подгоняли атамана на каторгах. — Покажись со всех сторон, — Сион Энджен буквально облизывался, глядя на этого верзилу. Он уже представлял, как будет кататься на нем верхом и вытворять все, что пожелает с его огромным телом. Да-да, этот раб был для стройки, но ведь это временно. Арзен, которому не очень-то нравилось сверкать своими причиндалами, да еще и при целой толпе незнакомых мужиков, нехотя повернулся, проклиная про себя тот день, когда решился спрятаться среди невольников. Ну, конечно, из целой оравы смуглых ребяток, по закону подлости выберут именно его для оргий. Хм, а задница у блондинчика ничего, может он ищет себе трахаля пожестче? Аристократы же те еще извращуги… — Что ж, вижу, что товар вы купили отменный, — согласился господин Эджен. — Но достаточно ли он покорный? Раб, — обратился чиновник к Арзу, — становись на колени. Вот так, да. А теперь на четвереньки. Что еще оставалось делать главарю одной из самых серьезных разбойничьих шаек, когда мимо то и дело шныряли гвардейцы и стражи? Только — стиснуть зубы и покорно плюхнуться на колени, а потом, чуть ли не рыдая, встать в позу барачного петушка. «Сволота, выживу, лично тебя опущу», — шипел атаман про себя, пряча волчий взгляд под черными прядями. Да, он не хотел умирать вот так банально. Когда всю жизнь барахтаешься, когда борешься за каждый свой гребаный день — начинаешь ценить жизнь, даже стоя на четвереньках перед расфуфыренным богатым ублюдком среди хихикающих рабов. Сиону нравилось смотреть на то, как ему подчиняются. Ведь сейчас он мог быть главным, а не просто шпыняемый всеми более вышестоящими чиновниками, будучи мальчишкой на побегушках. Поэтому мужчина поглаживал и даже пошлепывал зад этого огромного верзилы, буквально чувствуя его страх и трепет своей кожей, а затем резко и без лишних церемоний всунул в него свой палец под негромкий хохот остальных мулатов. Разбойник держался уже из последних сил, пока его ощупывали и шлепали, а стоило его вполне невинное нутро раздвинуть, чуть было не заорал во весь голос отборным матом, но сглотнул его. Большего ужаса, боли и унижения он не испытывал, даже на допросах, будучи в плену. Что греха таить, в атамане многие хранители правопорядка видели достойного противника и относились к нему с уважением, им бы в голову не пришло вытворять такое… Ну, хотя бы потому, что они знали на что способен Малыш Арзен. — Господин, — дрожащим от гнева и ярости голосом, обратился растоптанный крепыш. Вот только звучало это так, словно он вот-вот разревется, — я постельным… утехам не обучен. Я рабочий… Всю жизнь строю, копаю… Еще я уродлив… Если вы возьмете меня в наложники, то вас это опозорит. А про себя Арз рычал совсем другое, прокручивая в голове снова и снова, как отдерет эту паскуду без смазки так, что пару дней проваляется полутрупом. На самом деле, атаман не любил насилие и старался своим любимчикам доставить удовольствие, но для этого Сиона он решил сделать исключение! И поиметь его чиновничью задницу самой здоровой ребристой оглоблей, какие только продаются в этом вшивом городишке в лавках для извращенцев. О, как заговорил этот великан! От одного этого вымаливания у Сиона уже был стояк. Ему нравилось, что перед ним так склоняются. И поэтому так хотелось смуглого раба мучить и унижать. И это даже лучше, что он не привык к постельным играм — так с ним будет намного интереснее! Да, его тело в шрамах, но зато если вдруг понадобится вернуть его на стройку, то никто и не заметит, что шрамов стало больше. — Кто разрешал тебе говорить, раб? — злобно сверкнув глазами, огрызнулся блондинчик. — Как ты вообще смеешь без разрешения открывать рот? Целуй мои ботинки! — Сион просто упивался своей властью. О! Этот зверь в ошейнике так просто не отделается! — Господин, — запихивая поглубже свою обиду, предельно вежливо обратился Арз к своему мучителю, который, вдоволь наигравшись, всё-таки покинул его тело, — может, я и раб… Но права у меня тоже есть. Я не вещь… и ботинки целовать я не буду… — Да что ты говоришь? — усмехнулся Сион, и уже в следующее мгновение он обращался к прорабу: — Похоже, я нашел бракованного, — заключил господин Энджен важно. — Так что придется его конфисковать. Вот, держите и купите ему замену, — Сион спокойно притянул деньги, а стражникам сказал, чтоб этого смуглого бугая, закованного в цепях, привезли к нему домой, и доставили в особый подвал. Вот там-то начнется самое интересное! Арзен не сопротивлялся, лишь полным ледяной ненависти взглядом проводил заносчивого богатея, желая в сердцах ему самой жестокой кары. Встретившись с таким вот товарищем хотя бы месяц назад, он бы точно сделал из него петушка для всей своей кодлы, а сейчас, сникнув, покорно плелся за стражами, гремя кандалами. — Этот мелкий славно тебя оттрахает, — раздалось вполголоса из шеренги лыбящихся невольников. «Посмотрим кто кого еще оттрахает», — прорычал в душе атаман, сверкнув волчьими глазами. Недолго чинуше радоваться…