Раб моих кошмаров

Это было безумие! Члены, бутылки, даже швабра… Кажется в связанном и обконченном Сионе побывало все. Сколько раз он терял сознание, под своими слугами? А сколько кончил? Да, его оргазмам просто не было конца… Он отрубился, совершенно обессиленный с бутылкой в своей заднице, залитый чужим семенем до самого горла прямо на столе… а потом… Пробуждение было резким и неприятным, оно обрушилось вместе с ледяной водой и жгучей болью в заднице. Но еще более ужасным было осознать, что Энджен лежит в ванне, без одежды, а напротив стоит его собственный старший брат. У Кельджера практически одно лицо с Сионом, такой же взгляд, только более холодный, а голос пробирал до основания. Ну, а в остальном — типичный напыщенный богатей. — Энджи, ты можешь внятно объяснить: ЧТО. ТЫ. ДЕЛАЕШЬ? Тебя неделю не видели в совете, по городу ползут странные слухи… а еще твой слуга, врывается в мой дом и кричит, что я срочно тебе нужен? И знаешь, что? — Кельджер приподнял подбородок брата облаченными в парчовую перчатку пальцами. — Лучше бы ты умер, — равнодушно и презрительно выплюнул он. Сион молчал. Он и не знал, что ответить. Ему было стыдно, неприятно и больно. Однако Кельджер только начал свой рассказ, и перебивать его он не решался. — Твой слуга тебя, конечно, вымыл, но прибраться все равно не получилось. Я даже не сразу понял, что именно произошло. Пока не посмотрел на тебя… — парень скривился в презрении. — Ты стоял в позе какой-то шлюхи… Подставлял мне свой растраханный зад и требовал… от родного брата немыслимую мерзость! Ты понимаешь, что опозорил всю нашу семью? Меня, отца, нашу прекрасную матушку?.. — Да… — прошептал парень, смотря в мыльную воду. — Я… омерзителен… — Я оформлю бумаги о признании тебя недееспособным, — решительно произнес брат. — Возможно, это хоть как-то спасет нашу репутацию, — брезгливо отстранился от бывшего чиновника, стягивая перчатку и бросая ее прямо в ванну. Словно он касался не родного брата, а рылся в куче мусора, — само собой, ты лишишься состояния, всех званий и должности. Ты все равно этого всего не достоин… — Нет! — это было концом света. — Нет! Я дееспособен! Я возьму себя в руки! Ну… ну, подумаешь, слуги будут болтать? Это… глупости. Дай мне шанс! — ослабший Энджен не мог сдержаться, на его глазах выступили слезы и закапали прямо в остывшую воду. — Хватит скулить, ничтожество! Я милосерден… Твое мерзкое тело я продам в бордель, а не выкину его на улицу… Может, кто-то и не побрезгует твоей разбитой дыркой? Хотя… Как по мне, лучше бы ты и правда сдох… братик, — последнее слово было сказано с пренебрежением. — Нет! Это все тот раб… это он со мной сделал! Это все он! — уверенно тараторил Сион. Конечно, это не объясняло его многочисленные оргазмы, но хотя бы выставляло его жертвой обстоятельств. — Он мучил меня и издевался… надо мной! Это… его надо отдать в бордель! — Хорошо, что Арз этого не слышал, а то он бы отомстил за эти слова. — Да, мне рассказали, как ты кончал под каким-то грязным мулатом. Ты… отдавался рабу! О, боги, это даже хуже, чем отдаться прислуге! — отвернулся старший, изображая скорбь и отчаяние одновременно. — Он меня изнасиловал! — пытался оправдаться Сион, пока не понял после небольшой паузы… — Да ты… ты просто хочешь загрести все… мое состояние! Тебе лишь бы найти… повод! — нападал Сион, будто вновь почувствовал свою аристократическую гордость. — Я этого… этого не позволю! — О, в твоей головке зашевелились мысли, да, Сион? — Кельджер облокотился на бортики ванны, уставившись злорадным взглядом на мордашку паренька. — Пойми, шлюшка. У меня десятки свидетелей… твоя прислуга, которую ты унижал годами, с радостью вобьет последний гвоздь в твой гроб. А твое тело… красноречиво говорит о твоей порочности. И я не поленюсь найти рабов, которых ты насиловал… о, да, братик, я сделаю все это! Кажется, он знал все и совершенно не стеснялся угрожать фактами. — Давай не доводить до суда… ты подпишешь все документы, а я, так уж и быть, выдам тебе утешительный мешочек с золотом. Ты сможешь уехать… поселиться в какой-нибудь деревне и трахаться с грязными крестьянами. — Нет! — воскликнул Сион. Ему было уже плевать на свою опороченную честь, но терять вместе с нею все богатство и статус совершенно не хотелось. Хотя статуса он теперь точно лишится. — Или, сучка, я тебя уничтожу прямо в зале суда! Сможешь жить с этим? — Да, что ты… знаешь о том, с чем мне жить? Меня имел какой-то раб… и толпа слуг! Мне уже с этим придется жить! — о том, что это было не так уж и плохо, юнец, конечно же смолчал. А ведь за свою честь он тоже боролся, как умел. И не его вина, что — проиграл. — Соглашайся… у тебя нет выбора, потому что ты и правда недееспособная сучка, — усмехнулся и ласково пробежал пальцами по члену голого братика, от чего он почти сразу возбудился. «Да что со мной такое?» — отчаянно сопротивлялся бывший чиновник, он не понимал своей порочной натуры и ужасался… Себя и своих грязных мыслей, что буквально душили от заигрываний родного брата. Но если поддаться, то это докажет его невменяемость. — Убери руки! — недовольно выкрикнул раскрасневшийся парень, ударив, что было сил Кельджера по руке, чтобы прервать эту сладкую пытку. Он даже попытался вставать в ванной, но ноги подкашивались. Старший, ухмыльнувшись, потер ушиб, будто он был болезненным и отстранился «И кто только меня сдал? Кто позвал моего братца?» — думал Сион со злостью про слугу, чтобы не купаться в ненависти к самому себе. Еще месяц назад он мог хоть чем-то гордиться, а сегодня… он просто уничтоженный, растоптанный и жалкий, похотливый мальчишка, которому придется уступить все свое имущество и, возможно, пропасть после этого в городском борделе, где надо будет впахивать за еду, а не для удовольствия. — Господин Кельджер Энджен, — внезапно раздалось из-за приоткрытой двери. Да, без сомнений там находился тихоня Ганс. — Вы же… вы же обещали помочь своему брату! Вы же обещали… — Я помогаю, по мере сил, — снисходительно выдохнул старший. — Расстаться с состоянием? — Мальчик, тебя Ганс зовут, да? — Кельджер говорил снисходительно, как будто ему приходится объясняться с червяком. — Ты переживаешь вот об ЭТОМ, — скривившись в презрительной ухмылке, мотнул головой в сторону ванны, — да это ничтожество только радо будет сосать немытые члены в борделе. И он заслуживает это! — Никто… не заслуживает, — более уверенно произнес гость. Происходящее ему явно не нравилось. Когда он прибегал к старшему Энджену, то он даже представить не мог, чем это обернётся. — Вот как? Короткая у тебя память… а я вот слышал, что слугу по имени Ганс вот этот ублюдок частенько насиловал, бил и унижал… — И кто ему только рассказал? От одного упоминания об этом тихоня задрожал. — Это было давно! — воскликнул, будто протестуя, парнишка. Не отводя разъяренных глаз от собеседника. — И… и потом он не обращал на меня внимания. Он за все расплатился… и, вообще, это же ваш родной брат! — уверенно говорил слуга. — «Родной брат»! Вот эта бесплатная сучка? — Кельджер весьма обидно рассмеялся и резко сменил тон на ледяной. — Помоги сучке вымыться. И через пятнадцать минут жду вас в рабочем кабинете — он знает, зачем. Потом сможешь забрать это ничтожество и убраться, хоть в Ад. А если сучка заартачится, напомни ей, что после суда она потеряет не только деньги, а вообще все. Поэтому надо быть хорошей сучкой и отделаться только состоянием, — братец расплылся в широкой улыбке. Гансу эта мерзкая комедия, приправленная ехидством, не нравилась от слова совсем. И все же теперь, когда она подошла к концу, он бросился к Сиону, что был похож на живого человека. Поникшего и грустного, но уже человека. Его так и хотелось обнять, пожалеть, даже несмотря ни на ошибки. — Это ты сдал меня брату, — прищурился он. — У меня не было выбора. Вы совсем потеряли разум. И я не думал, что можно с родным братом… Поступить вот так, — вздыхал Ганс, беря мочалку. — Давайте я Вас вымою. — Не думал он, — тихо пробурчал обнаженный юноша, подставляясь под приятные и заботливые касания. Теперь он просто смотрел в одну точку. — Что, совсем невменяем был? Недееспособен? — тихоне совсем не хотелось отвечать на этот вопрос, но все же отведя взгляд, он это сделал. — Да, — прошептал, начиная обмывать несчастного. Повисла напряженная пауза, которую нарушил сам Сион: — Значит, наверное, прав мой братец? Ганс молчал, не зная, что и сказать… Не хотелось причинять еще больше боли правдой, но и врать, когда все столь очевидно — смысла не было. — Я не знаю. Не мне судить… И снова тишина. Бывший чиновник не желал общаться с братом, не желал подписывать злосчастные документы. Что сделает ему суд? К чему приговорит? Особенно если выскажутся те, кого он заставил страдать… Да уж, бордель теперь казался лучшим вариантом из всех возможных. В борделе хотя бы платят, а не просто насилуют… Есть крыша над головой и какие-никакие гарантии. — Ты ведь меня не бросишь? — вдруг вымолвил блондинчик, подняв заплаканные глаза. И тихоня просто утонул в его испуганном голубом взгляде, и, когда очнулся от наслаждения, поправив белую прядь тихо прошелестел: — Не брошу… Сион Энджен разрыдался, вспоминая собственную ничтожность, все свои злодеяния и прожигающие болью слова родного брата. Он трясся всем телом и, буквально захлебываясь отчаянием, вцепился в слугу, как в единственного близкого человека в своей жизни. В его неразборчивых всхлипах можно было расслышать едва разборчивое: — Прости… меня… — Уже простил, — Ганс обнял дрожащего и жалкого аристократа, пытаясь утешить его, согреть и хоть немного облегчить страдания.

***

Пятнадцать минут прошли. Кельджер ждал юношей в рабочем кабинете, усевшись за столом, как за своим собственным, уже разложил все документы, приготовил чернильницу, представляя, как будет распоряжаться состоянием братца. Сион шел с трудом, опираясь на Ганса и пряча глаза под мокрыми волосами, он даже толком не вытерся, так и шел в прилипшей к телу рубашке, желая как можно скорее покончить со всем этим. Перед дверью в свой бывший кабинет он остановился на минутку, сжав ладонь юноши, словно прощался со своей прежней жизнью и, глубоко вздохнув, шагнул внутрь. Он уже все для себя решил и теперь хотел покончить с этим как можно быстрее.