Родиться — не приговор

      По истечению двух недель, когда крыша дома и этаж были более-менее перестроены, семья вернулась в полуразрушенное здание. Девочки сразу же бросились к своим комнатам. Там было не то что чисто — убрана каждая пылинка. Заместо двух скрипучих кроватей там теперь стояла одна двухэтажная, купленная семьёй Эйвоновых, конечно. Помимо неё там также располагался письменный стол, зеркало и небольшой шкаф. Из той мебели, что была раньше, остались только диван и тумба. На кухне почти ничего не поменялось: тот же ободранный стол, поломанные стулья, практически не работающий холодильник, только вот ковёр появился и шторки новенькие. В родительской комнате также прибавилось лишь на ковёр. Ну, а в месте обитания самого младшего поменялось всё, начиная от матраса, заменившегося на кровать (да ещё и с бельём), заканчивая тумбой. В одном из ящиков Рикки нашёл тот самый понравившийся шоколад. Он мысленно поблагодарил Стаса за такой подарок и спрятал его обратно, желая растянуть удовольствие и есть по одному кубику в день, скрывая это ото всех.       Родители, позабыв обо всём, только придя домой и немного осмотрев жилище, тут же выбежали из дома, чтобы поблагодарить людей, сделавших такой щедрый подарок. Рикки тем временем сидел в своей комнате, изредка поворачивая голову в сторону окна. Он размышлял о своей жизни, как делал это практически всё время. Он думал о том, что же он сделал не так, почему везде его презирают и гонят, отчего так случилось, что нигде, кроме соседнего домика с совершенно незнакомыми людьми, ему не рады. Эти мысли не давали ему спать по ночам, заставляя бесшумно плакать в подушку и думать о бессмысленности всего окружающего.       Стас сидел в своей комнате, слушая музыку в наушниках и рисуя. В его голове мелькали мысли о предстоящей свадьбе, к которой его родители уже начали готовиться. Она не сможет состояться ближайшие полгода как минимум из-за того, что парень ещё несовершеннолетний, в отличие от его невесты. Честно говоря, он относился равнодушно к женитьбе, потому что мысли о ней вызывали лишь скуку. Он любил Свету, может, не так сильно, как в каких-нибудь сказках о принцах на белых конях, но она была красивой и не самой глупой, пусть её скверный характер оставлял желать лучшего.       К нему в комнату неожиданно зашёл отец и сел рядом. Его глаза будто светились, а от самого него вело счастьем и весельем. Стасу показался странным такой вид, так как Виталий выглядел так только в состоянии опьянения или в очень особых случаях. Сейчас от него не пахло спиртным, поэтому остаётся лишь второй вариант.       — Отец, случилось чего? — вытащив наушники, спросил юноша. — Вы выглядите необычно.       — Ох, сынок, всё хорошо, — поправляя очки, ответил глава семейства. — Просто вот хотел твоего мнения спросить. Мы с матерью место церемонии будущей выбираем. Смотри: есть церковь, в которой Корниковы женились, помнишь ту, что возле озера, в которой ты по неосторожности свалился. Так вот, это она. Ещё можно возле этого пруда, там стоят обворожительные арки неземной красоты, я фотографии принёс. Погляди-ка, какое чудо! Что ты предпочтёшь?       — Отец, я… — Стас вздохнул и опустил голову. Подняв, он продолжил. — Я не особо тревожусь из-за этого. Я полностью доверяю и тебе, и Анастасии, поэтому можете выбрать то, что вам симпатизирует в большей степени.       — Стас, это твоя свадьба, а не наша, она была давно, поэтому будь добр, скажи мне, что думаешь по этому поводу, — в голосе Виталия были слышны нотки раздражённости и злости. — Я рад, что ты считаешься с нашим мнением, но тебе стоит принять решение хотя бы насчёт собственной свадьбы самостоятельно!       — Простите, — парень опять опустил голову и вздохнул. — Оставьте снимки здесь, я посмотрю их и дам знать о моём решении.       — Так бы сразу, — удовлетворённым тоном произнёс отец и погладил сына по голове. — Обед скоро будет готов, через десять-пятнадцать минут спускайся.       Юноша кивнул и, откинувшись в подушку, продолжил погружаться в собственный мир, слушая музыку в наушниках. Внезапно в его голове мелькнула мысль о Рикки. Он вспомнил, что его семья сегодня приехала обратно, и ему захотелось посетить их. Уж очень этот мелкий ему понравился. В нём была некая загадка, заставляющая Стаса волноваться и думать о нём. Он решил наведаться к своему новому знакомому, да и со Светой встретиться не было бы лишним и прихватил одну из своих старых вещей — плюшевого мишку, лежащего в его комоде уже который год. Взяв его и положив на кровать, юноша принялся одеваться и, когда одежда уже была на нём, вышел из комнаты, прихватив игрушку с собой.       — Сына, а куда это ты направляешься? — спросила мать, быстро ставя тарелку с супом на стол и подбегая к Стасу. — Я только-только обед приготовила, даже кухарку отпустила, чтобы самой и по-домашнему всё сделать, а ты уходишь. Ну, куда, куда?       — К соседям нашим, матушка, — ответил тот, обувая кроссовки. — Я скоро вернусь, не волнуйтесь, обед не пропадёт.       Юноша быстро выбежал из дома, оставив Анастасию стоять у дверного прохода. Когда он уже подходил к зданию, где живёт Рикки, перед его глазами предстала весьма неприятная картина: Надежда Егоровна, что-то выкрикивая, кидалась землёй, поднятой ей, в мирно бегающего Рикки; Марина наблюдала за этим, смеясь и говоря какие-то неприличные слова в адрес парня; Света и Пётр только выходили из дома, не обращая внимания на происходящее. Стас тут же подбежал к своей будущей тёще и схватил её за руку, приказав остановиться.       — Не трогай меня, щенок! — закричала она, вырвавшись из ослабленной хватки. — Чего ты пристал? Или подумал, что можешь вытворять, что вздумается? Отойди от меня и от моей дочки, злыдень. Не прикасайся, нет, убирайся!       Она быстрым шагом начала отдаляться от парня, стоявшего в ступоре от услышанного. Эта женщина, конечно, была ещё той истеричкой, не умеющей сдерживать эмоции и не думающей о том, что она говорит, но обвинять её в этом нельзя — издержки воспитания в семье таких же крикливых личностей.       — Стас, что ты наделал?! — громко спросил Рикки, подойдя к юноше. — Зачем ты её обидел?       — Я не… — парень задумался, пытаясь найти слова для объяснения. — Я всего лишь пытался тебя спасти от её нападок, у меня и в мыслях не было делать что-то неподобающее или наносящее вред окружающим.       — А, да? — на лице мальца небольшой появился румянец, и улыбка растянулась от уха до уха. — Кстати, спасибо за ту шоколадку, что ты оставил. Честно говоря, я её ещё не ел даже.       — Почему? — спросил Стас, выделяя слова интонацией, чтобы показать всю заинтересованность. — Я ведь могу тебе каждую неделю приносить. Конечно, и каждый день — не проблема, но для зубов это не совсем полезно, хотя и в неделю — не особо лучше. Кстати, я тебе тут мишку принёс.       Рикки не знал что и ответить. Никто никогда не разрешал ему даже хлеб лишний со стола взять, а тут два столь, как он посчитал, щедрых подарка. Сил, заглушённых излишней радостью и счастьем, хватило лишь на кивок, заставивший Стаса рассмеяться. Вслед за ним кукушонок так же хихикнул несколько раз, а щёки его покраснели, и из глаз начали скатываться одинокие слезинки. Юноша, испугавшийся такого поведения, стал расспрашивать мальца, но тот не ответил, а спустя несколько секунд прижался к единственному человеку, проявляющему интерес к нему, и стал мычать, уткнувшись в живот. Тот развёл руками и вздохнул, не зная что делать. Тут из-за угла появилась Света и Пётр, ходившие за солью. Девушка сразу побежала к своему возлюбленному и, оттолкнув Рикки, поцеловала его. Мальчик упал на землю, после чего сразу встал, подхватил медведя и побежал в дом.       Там, укрывшись под одеялом и обняв игрушку, он достал своё сокровище и стал открывать его. Шоколад ввиду палящего солнца и жары немного расплавился, а это каким-то странным образом повлияло на мальчика, так яростно защищавшего обычную плитку шоколада, что тот, не выдержав «столько сильного удара», заплакал. Честно говоря, он уже не знал, плачет ли он из-за испортившейся вкусняшки или из-за того, что парень, проявивший заботу и начинавший нравиться мальцу, относится к нему, скорей всего, как к брату? Вообще, это не должно его заботить, но фразы по типу «Он меня лишь за брата держит» то и дело проносились в его голове, заставляя слёзы всё пуще литься из и так красных глаз.       В течение получаса Рикки лежал так, съев одну строчку Alpen gold’а. Когда сил не хватало даже на плач, он встал с кровати, хлюпнув носом, и направился на кухню, так как даже после шоколада ему хотелось есть. В помещении никого, кроме кошки, живущей неподалёку, не было. Мальчик забрался на стул, положил голову на стол, подсунув под неё руки, и принялся смиренно ждать чьего-нибудь появления, но уснул. Через некоторое время на кухню зашла Надежда и принялась снова отчитывать ещё ничего не соображавшего парня:       — Тебе столько сделать надо, а ты разлёгся тут и ничегошеньки не делаешь! Вот посмотри на своих сестёр: что ни попросишь — всё будет выполнено! — причитала она, размахивая руками во всех стороны. — За что, Господи, за что?! За какие наши грехи ты послал на наши плечи такого нахлебника и эгоиста? Что мы не так с Петром сделали, что ты возненавидел нас?       Женщина продолжала истерически вопить, проклиная кукушонка и мотая головой из стороны в сторону. Мальчик подумал, что у неё начался приступ, какой был несколько лет тому назад, когда она так же психовала. Нет, он не был жестоким, но ему хотелось, чтобы оно так и было. В то время как она отлёживалась в больнице, девочки даже разговаривали с мальцом по-другому, как бы по-дружески, а Пётр и совсем раздобрел: улыбался и называл того ласковыми именами. Но по возвращению мачехи всё вернулось на круги своя, что ввергло Рикки в сильнейшую печаль. У него появилась надежда на то, что всё станет лучше, но тут же её у него отобрали, будто втоптав в грязь и плюнув в лицо напоследок. Это было, наверное, одним из самых болезненных периодов в его жизни.       Когда мать закончила, она тут же махнула рукой в лицо мальчика, чуть коснувшись, и сообщила, чтобы тот приходил через полчаса на обед в дом Эйвоновых, приказав одеваться во что-нибудь более-менее достойное. На его лице появился небольшой румянец, а улыбка сама по себе растянулась во всё лицо, несмотря на сопротивления мальца и желание скрыть её. Женщина грозно шикнула несколько раз, закатила глаза и пошла к себе в комнату, чтобы выбрать наряд поприличней. Честно говоря, все её одежды были в заплатках, в пятнах, от них несло чем-то не самым приятным, а ходить в них было сравнимо самоубийству — всё тело зудело из-за колких частей ткани, что была пришита не самыми прямыми руками. За свою жизнь здесь, в глухой деревне, Надежда не удосужилась найти нормальную швею или съездить хотя бы в местный магазин, настолько ей было всё равно на свой внешний вид и собственное состояние.       Время прошло, и нужно было идти в гости. Рикки, одевшись, как и велела ему мать, «поприличней», не смотря по сторонам, выбежал на улицу и направился к дому. Там уже собрались все, и Анастасия, впервые увидев кукушонка, сразу подбежала к нему, обняв. Или она сделала это из-за такой «традиции», придуманной ей же, или из-за того, что мальчик ей действительно понравился — неизвестно даже ей самой. Она усадила его рядом с собой и принялась расспрашивать обо всём: где родился, как живётся, что любит. На все эти вопросы малец отвечал, но было видно, что вопросы давили на него. Женщина это заметила и успокоилась, продолжив есть свой обед и обсуждая что-то другое с остальными гостями. Рикки в это время, боясь и делая всё очень медленно, ел, не сводя глаз со Стаса, сидевшего напротив самого кукушонка. Юноша несколько раз поворачивался, но их взгляды ни разу не встречались, так как у Рикки довольно-таки быстрая реакция.       После обеда Стас вместе со Светой пошли в его комнату, и девушка, вернувшись через несколько минут счастливой-пресчастливой, сразу же, схватив сестру за рукав, побежала вместе с ней в дом и начала что-то рассказывать. Малец, скрипя полом, зашёл в комнату, находившуюся на втором этаже, и слёзы, не имея сил сдерживаться, полились из глаз Рикки, как из ведра. Семнадцатилетний парень тут же вскочил с кровати и, прижав к себе мелкого, опять грохнулся с ним на кровать.       — Ч-что случилось? — не имея ни малейшего понятия, что делать, спросил тот. — Тебя кто-то обидел, или блюда не понравились? Почему ты плачешь, солнце?       Никто никогда не называл его так по-доброму и мило. Немного успокоившись и полежав на плече Стаса, малец начал разговаривать.       — Моя нынешняя семья совсем не такая, как я о ней отзывался за столом, общаясь с твоей мамой, — всё ещё захлёбываясь в слезах, произнёс кукушонок. — Они издеваются надо мной, заставляют всюду ходить за ними и убирать. Говорят, что я всё делаю не так, проклинают и осуждают. Разве… разве я такой плохой? Что ужасного я сделал, чтобы заслужить всё это?       Это манера речи слегка пугала юношу: уверенный голос, хоть и запинающийся из-за слёз, совсем не разговорный язык и глаза, полные страха и ужаса перед будущем. Подбирая нужные слова, Стас вглядывался в них и видел то, чего не замечал нигде. То, как этот мальчик глядел на него, нельзя описать словами. Нежный, пронзительный, восхищённый взгляд, располагающий к себе больше, чем любой из тех, которые юноше приходилось видеть, заворожил его и не отпускал.       — Я не знал, что тебе приходиться такое переживать, — единственное, что смог из себя выдавить Стас. — Я могу помочь?       Рикки, опустив голову и положив голову на плечо парня, чуть было не начал опять плакать, но силы иссякли, и ему оставалось лишь жалобно хлюпать носом и монотонно стонать. Его новый друг, не собираясь отпускать мальца, ещё сильней прижал его к себе и поцеловал в лоб. Казалось, это то, о чём он так мечтал, но мысль о женитьбе Стаса и Светы не давала ему покоя.       Кукушонок, положив руки на плечи юноши, прижался к шее того и продолжил жалобно стонать. Тут старший понял, в чём дело. Он чувствовал, как быстро билось сердце мальца, как он томно и робко дышал ему в ухо, и как он старался прижаться всё ближе и ближе. Стас осознал, что он был первым человеком, принявшем Рикки, и результат в таких историях всегда один. Теперь, когда он знал это, ноша лежала на его плечах стала больше. Через полчаса юноша стал будить кукушонка, но, как оказалось, тот не спал вовсе.       — Тебе пора домой, — сказал старший, отцепляя Рикки от себя. — Я провожу тебя.       — Ты меня выгоняешь? — спокойно-равнодушным голосом спросил младший. — Прости, если я тебе надоел, мне не хотелось.       — Вовсе нет, кукушонок ты мой, — нежным тоном ответил тот, пытаясь показать свои намерения. — Просто думаю, что тебя будут искать.       — Ты думаешь, что я кому-то нужен? — обняв самого себя и тут же опустив руки, задал вопрос кукушонок. — Если бы это было так, я бы не плакал каждую ночь, виня себя во всех бедах.       В этот момент Рикки стал выглядеть по-другому. Не то что бы он изменился в лице или встал в необычную позу, просто теперь Стас не видел в нём ребёнка, ничего не понимающего, сейчас он казался взрослым, слишком взрослым для своих лет. Это чувство его пугало и терзало, не давая до конца понять себя. Неопределённость и непонимание — то, что он чувствовал.       — Слушай, просто пойдём, — с опаской произнёс юноша и, подтолкнув второго, вышел вместе с ним из комнаты. — Если хочешь, мы можем чаще видеться.       — Да, хочу… — тихо прошептал Рикки, прижимаясь к старшему. — Приходи, пожалуйста.       По пути парни зашли в местный магазин, где Стас купил для своего «младшего братика» булочку с корицей. Он поначалу был равнодушен к ней, но, попробовав её впервые, кукушонок пришёл в полный восторг. Юноша смеялся над тем, как мальчик, бегая по улице с булочкой в руке, улыбался. Даже нет, его это не смешило, скорей — он чувствовал облегчение и удовлетворённость, ведь он смог снова сделать так, чтобы Рикки вёл себя так по-обычному, как делают это большинство детей. Старший вздыхал, усмехаясь, когда младший, не замечая ничего, носился и падал, раз за разом вставая и продолжая развлечение. Кто бы мог подумать, что обычное булочное изделие может так повлиять на ребёнка?       Вернувшись, кукушонок опять завернулся в одеяло и стал есть шоколад. Казалось, он успокаивает мальчика. Только смотря на него и медвежонка, он вспоминал Стаса, человека, который был для него самым дорогим, хоть они и знакомы чуть больше двух недель. Они знали друг о друге по минимуму, а до статуса «хорошие друзья» им далеко, как до Солнца. Достигнут ли их отношения этой звезды?