Меняя нашу судьбу

POV Фэш

      Работа хорошо отвлекает от размышлений, как бы они не тянули мысли в свою сторону. Мне удаётся в относительном спокойствии провести день. К вечеру находит беспокойство, нервозность. Но пробки чуть ли не впервые не вызывают раздражение. У меня нет охоты спешить домой. Я бесконечно размышляю, пытаясь схватиться хоть за какую-то ниточку в душе.       Крики Маришки, перемешавшись, даже сейчас стоят в ушах, заглушая гул клаксонов. Её истерики, споры, обиды для меня как раздражающий фон, то же гудение автомобилей, нервозность сотен водителей, спешащих по делам. Мне хочется попросту уйти от всего этого, забыться в чем-то приятном, расслабляющем. Но внутреннее убеждение не даёт сбежать. Понимаю, что все это не по совести, непорядочно. Отрывки фраз Огневой подкрепляют внутренние принципы. За свои дела надо отвечать, брать на себя ответственность.       Что делать, не знаю. Раньше мы не часто ссорились и не так серьезно, кажется. Сейчас все… сложнее. У меня слишком много сомнений, непривычных чувств. Я беспомощно вспоминаю родителей, их семейную жизнь. Но в памяти пусто — только зарытую глубоко боль тревожу. Как и полустершийся образ матери Огневой, я помню только общие черты, ассоциации. Кажется, мама и папа жили хорошо. Хорошо, пока ублюдок Огнев не решил лишить их жизни…       Ярость вспыхивает быстро и я охотно переключаюсь на неё. Снова представляю, как убью Огнева. В упор, глядя в глаза тому, кто так же безжалостно расправился с моими родителями. Впрочем, он мог стрелять в спину. Не думаю, что у него достало бы чести сделать это, глядя в глаза.       Абстрактный образ — Огнева я помню смутно, его фотография лишь частично отпечатывается в голове, — заслоняют синие глаза. Его дочь слишком ярко запоминается мне. Даже в собственных мыслях запомнившийся робкий взгляд гасит ярость, приглушает боль. Словно ища большего успокоения, вспоминаю её губы — небольшие и слегка полные, одновременно очаровательные и соблазнительные.       В голову сразу приходит идея. Она кажется мне настолько логичной, что я хвастаюсь за телефон. Но останавливаюсь, задерживая палец у её контакта. Осознаю, что это глупо. Не стоит ей звонить из-за нашей ссоры и просить советы. Она ведь… никто мне. Но Ник или Данила, Захарра… Это слишком… неподходящие варианты.       Огнева отвечает быстро. Её робкий голосок вызывает улыбку. Я опять представляю её перед собой, смущенную, невозможно хорошенькую с пылающим от румянца лицом.       — У меня есть дело, — без предисловий заявляю ей, не замечая, как смягчаю требовательность в голосе.       Огнева все равно реагирует: то ли хмыкает, то ли издаёт смешок. Её явно забавляет происходящее. Может, ей смешно, от того, что я звоню ей как мальчишка?       — Что случилось, раз ты решил снизойти до меня? У вас в Москве явно потеплеет на десяток градусов — так необычно это звучит! «У меня есть дело»…       Огнева фыркает со своих же кривляний, тихо хихикает. Я впервые, кажется, не сержусь на её провокации. На душе наоборот становится спокойнее. Я едва подавляю ответный смех.       — Замёрзла у нас?       Подкалываю её, а сам уже представляю, как бы на ней смотрелись короткие шорты. Снова в голове возникает волнующий образ её длинных обнажённых ног и упругой задницы.       — Фэш? — отвлекая, громко произносит в трубку Огнева. — Ты меня слушаешь?       — Да. Извини, отвлёкся на дорогу.       — Ты за рулём? Я лучше перезвоню…       — Не нужно, все под контролем. И, в общем-то, у меня вопрос по поводу Мариши. Я… не знаю, как… помириться, что с ней делать… Ты всё-таки девчонка, её подружка…       — Я не знаю… Мы не настолько близки и в вашем случае… У меня не было похожего опыта или…       Василиса замолкает, шумно дышит от быстрых слов. От её неровного дыхания член напрягается. Я сразу вспоминаю её раскрасневшееся от разминки лицо, слегка растрепанные волосы и блестящие удовлетворением глаза. Она выглядела как после хорошего секса. Не знаю, как у меня хватило выдержки не схватить её тогда в лифте или на спортивной площадке.       Её голос отвлекает от фантазий. Я хвастаюсь за слова, но ничего не переспрашиваю. Просто слушаю рассуждения про цветы и романтику, внимание.       — Если что, я тебе напишу. Дейла должна знать про её любимые цветы, — несколько затихает Огнева после череды торопливых слов.       — Ладно. Спасибо.       Что-то промямлив, она торопливо отключает звонок. Я невольно усмехаюсь, несколько секунд слушаю гудки. Замечаю самому себе, что ей наверняка неприятно общаться со мной после всех придирок. Не понимаю, как она ещё на мои звонки отвечает.       Квартира встречает тишиной. В ответ сам осторожничаю, стараюсь не шуметь. Мельком думаю, как хорошо было бы обойтись безо всяких разговоров и примирений. Маришка расслабленно располагается на диване, спиной ко входу. На мои шаги не реагирует, перелистывая журнал. Я не сдерживаю усмешки от её привычных показных действий. Оставляю букет на кушетке и ухожу в спальню, решив для начала освежиться в душе и привести мысли в порядок.       Маришка ничуть не меняет положения. Подхватив букет, иду к ней второй раз. Она замирает, когда приближаюсь вплотную, и слегка поворачивает голову в мою сторону.       — Думала, ты снова сбежал от разговора, — говорит с издевкой, строго.       Я усмехаюсь собственному желанию, озвученному ею. Неловко сжимаю в руке букет, не зная, куда его деть. Впрочем, я и себя деть никуда не могу.       — Это в знак моей готовности к разговору, — все же подаю ей цветы с натужными словами.       — Спасибо. Раньше ты был более… раскован в подарках.       Она усмехается и проводит кончиками пальцев по лепесткам ирисов. Строгость и надменность растворяет искренняя, едва заметная, улыбка. Маришка осторожно вдыхает аромат цветов и поднимает глаза на меня. В них я вижу искреннюю радость и благодарность, которых были лишены локаничные слова. На мгновение даже замираю, с удивлением вглядываясь в её глаза, искрящиеся радостью.       — Поужинаем? Я заказала твой любимый рис с овощами.       Кратковременная эйфория развеивается. Я улыбаюсь натянуто и подаю ей руку из чистой вежливости. Но она как будто бы ничего не замечает, светясь улыбкой. Мне становится противно от неё и от самого себя. Сильнее прежнего тянет прочь из дома.       Ужин выходит напряженным. Я стараюсь меньше хмуриться и кривить губы, как бы сильно ни кипело внутри раздражение. Маришка улавливает мой настрой, быстро теряет и лёгкую улыбку, и искрящиеся взгляд. Глядя на её окаменевшее лицо, думаю, как все поправить. С особой ясностью понимаю, как сильно на неё влияю. Понимаю, что во мне нет желания и возможностей к тому, чтобы дарить ей мотивацию всегда улыбаться искренне, дарить ей счастье и покой. Мне все кажется сломанным. Нами или вообще с самого начала.       — Поговорим?       — Да, конечно.       Её неуверенный ответ сбивает с толка и поселяет во мне неловкость. Говорить нам не о чем. Мы уже достаточно высказали, чтобы понять — ничто между нами невозможно починить и настроить. Но Маришка решительно расправляет плечи, садясь неестественно прямо, и смотрит на меня. Я отстраняюсь, откидываюсь на спинку стула.       — Я вижу, что у тебя в жизни что-то происходит, вижу, как ты сам борешься с проблемой, что-то решаешь. Но меня не подпускаешь. Ты не доверяешь мне, хоть я твой самый близкий человек. Или это уже не так?       — Это… — я хмурюсь, вдумываясь в её слова. — Тебе не нужно знать все и вмешиваться в мои проблемы. К тому же… никто не может навязать доверие.       Она поджимает губы и хмуро отворачивается к окну. Я же хватаюсь за её слова, пытаюсь мимолетно обдумать их, что-то вынести для себя.       — Значит, я навязываюсь и лезу не в свое дело, — бормочет Мариша, все ещё глядя в сторону. — Чем я ещё тебе мешаю? Давай, вешай все нам меня, раз ты не в силах признать свою слабость, неправоту.       — Слабость? Да, в чем-то я слаб. В первую очередь в том, чтобы окончательно признать для себя, что между нами все бесполезно. Ты разве не видишь, что мы на дне и отчаянно пытаемся взобраться по несуществующей лестнице.       — Может быть, ты плохо стараешься? Тебе легче сказать, что ситуация непоправима.       — А ты все время пытаешься исправить её через меня. Обвиняешь в слабости или упрямстве, пытаешься переделать меня. Не можешь принять меня таким, какой есть, и постоянно говоришь, каким я должен быть, чтобы соответствовать идеальной картинке в твоей голове. Я не пудель, чтобы дрессировать меня.       — Неужели тебе так сложно преодолеть себя ради нашего будущего? Неужели собственное эго стоит выше нас?       — Разве ты преодолеваешь себя? Стараешься поменять мнение, что дом превыше карьеры. Может, стараешься вести быт, создавать уют дома, чтобы мне хотелось вернуться к тебе, а не просто прийти, потому что это мой дом? Может, пытаешься прикусить язык и задуматься, прежде чем в очередной раз вешать всю вину на меня?       Она открывает было рот, но не произносит ни слова. Опять хмурится, сжимает зубы, явно давясь словами, привычно летящими в мой адрес. Я смотрю на неё в упор, впервые спокойный. Должно быть, так на меня действует отчаяние, принятие нашего конца.       — Мы можем бесконечно долго выяснять отношения, перекладываю вину друг на друга. Твоя подружка хорошо расписала, как это испортит жизнь нашему ребёнку. Либо можем постараться принять друг друга. Либо вовсе прекратить отношения.       — Её слова так много значат для тебя?       — Она просто разбирается в специфике своей работы, — бормочу, оправдываясь.       Фыркнув, Маришка недоверчиво трясёт локонами и надувает губы. Взгляд проходится по столу, и её брови вновь хмурятся.       — Значит, я сейчас должна все это убрать, приготовить постель и весь вечер составлять тебе досуг? Этого ты так страстно хочешь? — она вздергивает бровь, копируя мой жест.       — Ты этого хочешь?       — Знаешь же, что нет. Я готова от части посвящать себя тебе, но быт… я не для мытья и стирки создана.       — У нас есть посудомоечная машина. Подать тебе посуду?       Супруга морщится, но берется за первую тарелку. Пока она возится с техникой, собираю со стола посуду и остатки ужина. Маришка пыхтит, укладывая посуду в посудомойку. Глядя на неё, живо вспоминаю рыжие насупленные брови, мило выглядывающие из-под рыжей же чёлки, несколько веснушек на вздернутом носу. Поспешно отгоняю образ Огневой.       — Ну, как тебе дрессура? — спрашиваю с лёгкой насмешкой, уже не пытаясь её задеть.       — Отвратительно, — бурчит Мариша и в раздражении закрывает дверцу. — Ты поиздеваться надо мной решил?       — Нет, просто провожу эксперимент. Даю тебе попробовать мою роль и смотрю, каково тебе идти наперекор себе. Я не хочу, чтобы ты перекраивала себя в угоду мне.       Как бы туго между нами не было, я вполне искренен. И за плечи обнимаю её по-настоящему. Мариша сразу размякает под моими руками, судорожно выдыхает. Через мгновение оборачивается ко мне и обнимает, прислоняется щекой к моей щеке.       — Мне было плохо без тебя. Я чувствовала себя такой потерянной!.. Не оставляй меня, пожалуйста.       В её тихом голосе слышны слезы. Чувствая её небывалую уязвимость и искренность, обнимаю особенно нежно, осторожно. Между нами препятствием становится её живот. Усмехнувшись, я опускаю ладонь. Ощущаю, как в руку мягко толкается крохотная ножка. Мариша вздрагивает, судорожно выдыхает. Я же, успокаивая её и малыша, щекочу пальцем её живот.       — Я скучала по твоим рукам, — шепчет она, задевая губами ухо.       Кончик языка привычно скользит по челюсти, губы поспешно опускаются к шее и мягко засасывают кожу. Мариша жмется ближе ко мне, забираясь пальцами под футболку, легко царапая меня ноготками. Я слегка отстраняюсь от её рта, избегая нового поцелуя.       — Осторожнее. Не хочу на защите сверкать засосами.       — Тогда я присмотрю другое место, поукромнее, — шепчет Маришка и задевает языком мои губы. — Чтобы только мы вдвоём знали об этих поцелуях.       Не давая ей увильнуть, придерживаю голову за подбородок и затрагиваю её приоткрытый рот языком. Она тянется мне навстречу, дразнит своим языком. Пальчики ныряют за резинку штанов и скользят по члену. Вытолкнув прыткий язычок, перехватываю у неё контроль. Сгребаю в охапку, одной рукой стискивая локоны на затылке, а другой подхватывая её за задницу. Мариша невнятно стонет, сжимая пальчики на члене. Мне хочется развернуть её, задрать платье и жестко трахнуть.       Её жажда подпитывает моё желание. Прикусив влажную от поцелуев губу, едва сдерживаю охоту скорее войти в неё. Задираю юбку и подхватываю её за бедра, усаживая на тумбу. Мариша разводит ноги шире, поднимает ладонь по животу, задирая на мне футболку. Я отвлекаю её руки от себя, снимая с неё платье. Она сразу льнет ко мне, тянется языком к шее, снова запускает руки под футболку и торопливо стаскивает её. Отбросив одежду, нетерпеливо освобождаю её груди от белья.       Спешу наконец взять её, подгребая бедра ближе к себе. Замираю на мгновение, переживая острое удовлетворение от ее влаги, мягкости. Двигаюсь с нетерпением, чувствуя, как с каждым толчком внутри становится легче. Её вскрики, невнятные слова, прикосновения подгоняют меня, освобождая от клокотавшего недавно гнева, от тревог и неясного желания.       Привычный лёгкий аромат с дразняще-сладкими нотами приводит в себя, пробуждает. Я хватаюсь за него, вдыхая глубже, проводя носом по нежной коже шеи. Ощущаю, как отчаянно пульсирует сонная артерия, и задеваю её губами. Мариша жалобно выдыхает и стискивает пальчики в моих волосах. Я замечаю, как дрожит в напряжении её вторая рука, удерживая вес тела. Поспешно крепче подхватываю её за бедра и усаживаю обратно на тумбу.       — Спасибо, — лепечет Мариша неожиданно робко, сразу напоминая мне Василису. — Ты так торопился… соскучился?       — Извини. Больно?       Хоть она и качает головой, поспешно осматриваю её напряженное тело. Извиняясь, ласково касаюсь её губ, затрагиваю пальцами сосок и мягко захватываю в рот второй. Она с новым стоном льнет ко мне. Опускаю ладонь ниже, но Мариша шустро перехватывает руку.       — Ну нет, ты же знаешь, — недовольно надувает она губки.       — Ладно, есть и другие варианты, — весело хмыкаю в ответ и теперь опускаюсь по животу губами.       — Ты только что кончил в меня.       Теперь пальчики задерживают мою голову. Мариша поспешно стискивает бедра, смущённо поджимая губы. Я улыбаюсь, умиленный её непривычно искренним поведением. Снова затрагиваю её надутые в недовольстве губки и опять подхватываю за бедра, ссаживая на пол. Нетерпеливо освобождаю ноги от штанов и поднимаю Маришу на руки. Она жмется ко мне, поднимает на меня ласковый взгляд.       Маришка охотно даётся мне в душе, льнет ко мне всем телом, позволяет мыть себя. Её покорность удивляет и трогает до глубины души. Мне кажется, я вижу её такой впервые. Она вытягивает из памяти воспоминания о нашем знакомстве, о нас до свадьбы.       — Ты сейчас такая… маленькая, беззащитная. Хочется заботиться о тебе, — шепчу ей правду, обнимая со спины.       Мариша невнятно хмыкает, смирно стоит в моих руках, теряя недавнюю мягкость. Я затрагиваю её поцелуем, пробуя на вкус влажную кожу. Руки опускаются на живот. В ответ в ладонь упирается крохотный кулачок. Из любопытства щекочу его пальцем. Мариша дёргается от наших игр, толкает меня ягодицами.       — Тебе забавы, а мне пляски в животе, — бурчит она и пальчиком толкает мою руку прочь.       Весело фыркнув ей в шею, опускаю руки на бедра и тяну её вплотную к себе.       — Держись за стену, ворчунья. Сейчас поработаю над твоим плохим настроением.       — Может, лучше в кровати?       — Как распорядитесь, госпожа.       Не спешу уходить, опускаясь губами по её выгнутой спине. На её ворчания отвечаю лёгкими укусами, срывая с её губ невнятные вздохи. Она хватается было за волосы, пытаясь отстранить, но я переубеждаю её мягким касанием. Отодвигаю коленом её ногу, открывая себе полный доступ, и снова касаюсь её языком. Она напрягается, что-то сопит, но не сопротивляется. Ноги быстро расслабляются, она тихо стонет, отвечая на мои прикосновения, подаётся ко мне бёдрами.       Приятное утомление погружает в дремоту. Уже не пытаюсь разлепить глаза, полностью отдаваясь усталости. Мягкие прикосновения её пальцев усыпляют ещё больше, вызывают иллюзию прекрасного сноведения. Какие-то слова тревожат уплывающее сознание. Я игнорирую их, пока в ребра не вонзаются ноготки, придавая мне бодрости. Не сдержавшись, недовольно мычу на Маришу, вызывая у неё только смех.       — О, неужели так утомился? — с доброй насмешкой спрашивает она и опускает на меня ногу, щекоча пальцами ступню. — А у меня для тебя есть предложение.       — Купить мне швейцарские часы? — шучу с лёгком недовольством и сгибаю ногу в колене, пряча от неё ступню.       — Пф! Кое-что поинтереснее. После экзаменов и диплома тебе точно нужен отдых. К тому же, ты и так в последнее время дерганный, сам не свой. Вот я и подумала, что мы можем полететь на Кипр.       — Допустим, — отмахиваюсь бездумно, не имея сил и желания что-либо думать.       — Можно взять с собой Василису.       — Что? Зачем ещё?       Дремоту снимает как рукой. Приподнявшись, смотрю на Маришу. Она, как ни в чем не бывало водит пальцем по моему животу.       — Мы будем вдвоём, я так и так буду рядом. К тому же, она до сих пор здесь?       — А где должна быть? Она не против. Посмотрит другую страну, тоже развеется. Может, присмотрит себе киприота.       Мариша весело фыркает, отвлекая меня от лихорадочных соображений. Теперь я переполнен чувствами, с которыми так просто не уснёшь. Мне нужно придумать, как избавиться от Огневой.       — У неё загранник есть?       — Ну… Я спрошу, конечно, но это пустяк. Думаю, твой дядя поможет с этим.       — Не вздумай даже! — резко обрываю её с острым приступом страха. — Он тебе не подручная фея для праздных запросов. Просто забудь, ладно? Вдвоём полетим, если так хочешь.       Взвинченный поднятой темой, встаю с кровати. Пока натягиваю пижамные штаны, Мариша встревоженно следит за мной. Перед уходом замечаю отчаяние на её лице. Острая реакция — что её, что моя — вызывает вопросы.       На кухне перевожу дыхание за стаканом воды. Мысли ещё не приходят в порядок после слов жены.       Огневой не должно здесь быть. Не должно быть в отпуске с нами. Её возможное присутствие вызывает во мне только неясное волнение. Она будет с нами рядом около недели или даже двух… Всегда рядом. Я снова смогу видеть её улыбку, смотреть в её синющие глаза, почему-то такие пронзительные… Я не выдержу рядом с ней… Но она будет под моим присмотром, я смогу защитить её, позаботиться о ней… Черт!       Разъяренный, ударяю кулаком по столешнице. За болью и хоть каким-то действием становится немногим легче дышать. Пытаясь успокоиться, найти внутри равновесие, прислоняюсь лбом к дверце шкафчика. В мыслях живо всплывает образ Огневой, каждое утро стоявшей на этом месте. Вспоминаю, как она здесь готовила, гибкие движения её ног в незамысловатых танцах, её фигуру, очень соблазнительную даже в свободных шортах и футболке. Было бы неплохо сейчас схватить её в охапку, распустить рыжие пряди, уткнуться в них носом… Кажется, это успокоило бы меня.       Вместо Огневой перед глазами маячит букет. Я отвлекаюсь на цветы легко, желая быстрее вытеснить из своей головы Огневу и все тревоги, связанные с ней. Первые секунды бездумно, но потом все внимательнее присматриваюсь к букету. Точно помню, что в подаренных мною цветах были не только белые ирисы. Рассматривая их, тут же замечаю уголок записки между цветов. Тяну бумагу на себя и бегло осматриваю.

«Надеюсь, мой маленький подарок немного развеет Вашу печаль»

      Надо же, супруга без внимания не осталась.       Я недолго кручу в пальцах записку и небрежно запихиваю обратно в цветы. Внимание к Маришке со стороны не вызывает бурной реакции. Сам факт неприятен, но в остальном пустота. Пожалуй, от этого можно лишь оттолкнуться, чтобы отвлечь внимание от злополучного отпуска.       Я не спешу возвращаться, готовясь к возможности нового конфликта. Но, когда прохожу в спальню, застаю супругу спящей. При виде неё, обнажённой и беззащитной во сне, несколько успокаиваюсь. Отбрасываю все лишние мысли, тревоги и сомнения и укладываюсь рядом. Впервые за долгое время.

***

      Примирение вносит свои коррективы в сложившиеся планы. Мариша провожает меня к друзьям с надутыми в обиде губами. Я топчусь у порога с чувством довольства и облегчения, тщетно пытаюсь это скрыть перед супругой.       — Может, все-таки?..       — Нет, Мариша. Мы договорились ещё на прошлой неделе. Некрасиво получится.       — Тогда, в качестве извинения, ты не будешь ворчать на отпуск с Василисой, — её лицо слишком быстро для обиженных преобретает довольное выражение. — К тому же, я уже забронировала для неё номер и билеты.       — На что она жить будет? Ей есть, чем за бронь хотя бы платить?       — Займу на время со своих накоплений.       Её поведение окончательно ставит меня в тупик. И сейчас я меньше всего хочу понимать её слишком женскую логику, вдаваться в подробности.       — Делай с ней, что хочешь. Надеюсь, спать с нами в кровати она не будет.       — Пф! Никого не пущу к своему сексуальному мужу… даже такую рыжую-конопатую клушу как она.       Хихикнув, Мариша игриво чмокает меня в щеку и мягко подталкивает к двери. Я несдержанно закатываю глаза на её поведение, теряя последнюю охоту понимать эту девушку. Действительно, пусть вытворяет, что ей будет угодно, лишь бы это не сводило меня с ума.       Ника, Данилы и возможности немного выпить хватает, чтобы расслабиться и отодвинуть на задний план все неурядицы. В привычном нам баре многолюдно и от того немного шумно. Разговоры о механике и учёбе сменяет недолгое молчание, перерастающее в новые обсуждения.       — Так что все-таки с этой Василисой? — вдруг спрашивает Данила после очередной паузы.       Я едва не поперхаюсь коньяком. Поспешно отставляю рюмку и ввинчиваюсь взглядом в раскинувшегося на стуле друга. Так же смотрю на Ника. Он отвечает слабой улыбкой, виновато передергивает плечами. Во мне разрастается холод. Огнева точно потерявшаяся игла — рано или поздно воткнется кому-нибудь в ногу. Скорей всего, следующим будет уже Астрагор.       — Фэш, только не кипятись. Я случайно с ней пересекся, когда к Константину по делу забежал, — в прежнем спокойствии произносит Данила и взмахивает длинной кистью. — Она на меня вот так же посмотрела — волком.       Ник прокашливается и слабо толкает его в плечо.       — Я решил пригласить Василису в нашу мастерскую, раз она уже познакомилась с Данилой. Да и развеется ей нужно было. Ты её серьёзно запугал, — выговаривается он, привычно сводя брови домиком.       — Девчушка была в восторге. Вроде с Николь подружилась. А как байки о наших приключениях слушала!       — Какого черта!.. Вы!..       Я бессильно выдыхаю, не в силах связать слова от негодования. Раздражённо запускаю пальцы в волосы, чтобы не бахнуть кулаком по столу в запале. Друзья наблюдая за мной, недоуменно переглядываются. Мне хочется врезать обоим за беспечность и хорошенько встряхнуть Огневу, упорно торчащую под носом Ордена. Я не смогу защитить её от дяди и не могу допустить мысли попросту оставить её на съедение волкам. Как она не понимает этого?       — Так что за чертовщина? — напоминает о себе Данила.       — Эти подруга Маришки. Она может влипнуть по самые уши, если в Ордине про неё узнают.       Друг сразу поднимает руки, поняв основную заминку. Данила единственный в моем близком окружении, кто знает про все столько, сколько нужно для понимания меня, и не стремится узнать больше. Его девиз — не лезь в капкан — руки целы будут — наверняка рано или поздно вытянет его из дрянной ситуации.       — Жаль будет девчонку, если встрянет, — вздыхает Данила и качает головой.       — Поэтому мне нужно, чтобы она быстрее уехала. Прятки рано или поздно закончатся и…       Сам себя обрываю, не желая озвучивать свои опасения. Друзья понимают без слов.

***

      Ранний и нежданный звонок в дверь бодрит больше ледяной воды. Внутри сразу пробуждается страх, бросая в дрожь. Паника в миг пьянит разум.       Я выдыхаю, заставляя лёгкие работать. Наскоро вытираюсь полотенцем и по пути в спальню натягиваю штаны. Мариша как ни в чем не бывало сонно шуршит простынями. Её голова на миг отрывается от подушки, чтобы тут же упасть обратно. Убедившись, что я открою, она теряет всякий интерес к происходящему. Я же лихорадочно спешу в кабинет, решив не высовываться без ствола. По пути прячу пистолет за резинку штанов.       Одного взгляда в глазок достаточно, чтобы страх схлынул. Когда открываю, кисти трясёт от нахлынувшего стресса. Тем не менее я ловко подхватываю на руки юркнувшую в дверь Захарру. Сестра крепко обнимает меня за шею и сразу чмокает в щеку. Нос приятно щекотят её шелковистые волосы и сладковатый аромат ягод. Я обнимаю её крепче, с облегченным смехом утыкаясь носом в макушку.       — Скучал по мне, братец? — шепчет она, подхватывая мой смех.       — Не больше тебя, сестрёнка.       На миг стиснув худенькое плечо, мягко отстраняю ее и с интересом осматриваю. От озорной и бойкой девчонки остаётся только лукавый блеск в карих глазах. Захарра окончательно вырастает в жественную девушку. Некогда излюбленные куцые хвостики заменяет аккуратная стрижка, стиль становится элегантнее. И сама Захарра, следя за моей реакцией, с весёлым смехом крутится так и эдак, показывая себя со всех сторон.       — Прекрасно выглядишь, — все-таки озвучиваю свое восхищение.       — Да и ты неплох, — хихикает она и шутливо пробует на упругость бицепцы. — Побег в армию явно пошёл в плюс твоей фигуре.       Я закатываю глаза вопреки веселости и ещё больше смешу саму сестру. Отступаю, пропуская её в квартиру. Захарра шустро проходит вперёд. Она не знает комнат, но с азартом шагает первой, часто оглядываясь на меня через плечо. Мне становится не по себе от осознания того, что один из самых близких мне людей так долго был далеко.       — Будешь завтракать?       — Да, пожалуйста… Ой, а это…       Я не успеваю увильнуть прежде, чем её пальцы ловко подцепят пистолет. Веселостью с её лица испаряется так же быстро, как и мой страх при виде нее. Захарра поднимает на меня глаза, смотрит ошарашенно. Я успокаивающе опускаю ладони поверх её пальцев, не давая ей уронить оружие.       — Что происходит? У Ордена проблемы или… у тебя?       — Долгая история. Я объясну, но чуть позже.       Взгляд цепляется за дальнюю стену гостиной. Хоть нас разделяет несколько метров и эта стена, я не хочу говорить обо всем в близком присутствии Мариши. Захарра понимающе кивает и даже выдавливает улыбку.       — Отнесешь в кабинет? Только осторожно с ним.       — Темнота, я умею обращаться с оружием.       Моя привычная насмешка с её губ снимает возникшее напряжение. Мы вдвоём улыбаемся.       — Тогда поставь на предохранитель и положи в нижний ящик стола. Дверь напротив гостиной, первая со стороны прихожей.       Захарра возвращается быстро. Выглядит бодро, но пальцы слегка дрожат, когда она споласкивает руки.       — Как супружеские дела? Ещё нет желания развестись? — отвлекая внимание, спрашивает сестра с лёгкой насмешкой и пристраивается рядом со мной у плиты.       — Нет. Маришка беременна, так что… — я морщусь от собственной формулировки.       — А если бы нет, то? — сразу подлавливает меня Захарра.       — Знаю, она тебе не очень нравится…       — Только бы мне!       Я снова кривлюсь. Захарра быстро остывает и виновато опускает глаза. Несмотря на своё раздражение, подбадривающе подталкиваю её плечом. Она пинается следом.       — Сама сейчас станешь у плиты, заслуженный повар Франции.       — О-о! Избитая шутка, братец! — снова хихикает она и теперь щипает меня за бок. — Кстати, как твоё обучение? Как защита прошла?       — Отлично. Уже отметил вчера с ребятами. А завтра уже выпускной. Ты вовремя свалилась на голову. Почему не предупредила, кстати? Я бы встретил.       — Нет, уж! Я прекрасно прокатилась от Лиона до Москвы, посмотрела мельком Францию, Германию, Польшу, Латвию, Литву, — она задумчиво загибает пальцы и с восторгом улыбается. — Мне столько нужно тебе рассказать! Но! Прежде всего я хочу отметить твой выпуск и свой приезд. Ты не против?       — Было бы хорошо.       — Тогда!.. Клуб или ресторан? Завтра же! Позовём Ника и Данилу…       Ее энергия заряжает позитивом и меня. Я уже не слушаю её, только наблюдаю за живой жестикуляцией и мимикой, слушаю её смех и бойкий голос. Мне не хватало её рядом. Может, от этого меня потянуло к Огневой? В них есть что-то похожее… Живость общения, искренность, необъяснимое тепло.       Может, теперь, когда Захарра рядом, мой интерес к Огневой сойдёт на нет. Наверняка дело в схожести.