Меняя нашу судьбу

POV Фэш

      Стремительный побег Василисы застает врасплох. Руки, ещё секунду назад державшие её, безвольно падают. Я смотрю ей вслед чуть ли не беспомощно. Выдыхаю, беспокойно запуская пальцы в волосы.       На губах остаётся её вкус, в воздухе как будто бы витает лёгкий аромат духов… Я словно ещё ощущаю прохладу её кожи, шелк волос… Вижу широко распахнутые синие глаза, приоткрытые губы…       Вибрация телефона в кармане приводит в чувство. Я хватаюсь за смартфон, отвечаю не глядя и срываюсь с места. Хочу найти её и… сделать хоть что-нибудь стоящее.       — Ты скоро? Такси уже ждёт, — голос Маришки звучит с привычным недовольством.       — Я… да, сейчас иду, — отвечаю сбивчиво, не до конца понимая суть её слов.       Сразу обрываю звонок, бездумно, на автомате. Василиса занимает все мои мысли, и мне нужно её найти… объясниться.       Ник сидит за столиком в одиночестве. При виде меня встаёт. Но идти не приходится: я шагаю ему навстречу слишком нетерпеливо, за пару-тройку шагов сокращая дистанцию. Друг хмурится.       — Где Василиса?..       — Убежала вниз… Девчонки за ней. Надеюсь, справятся… Зачем ты её изводишь, Фэш?..       — Я не…       — Понимаю, её отец убил твоих родителей, сломал тебе жизнь, но она сама не причастна к этому. Василиса не должна отвечать за его преступления.       — Я знаю, Ник… Черт!..       Я с раздражением берусь за телефон. Вглядываюсь в имя и нетерпеливо сбрасываю звонок.       Ник следит за мной с тревогой, привычно сложив брови домиком. Наверняка хочет что-то сказать. А мне вдруг становится необходимым выслушать его. Или побежать за Василисой, убедиться, что с ней всё в порядке. Но меня ждёт Маришка. Я должен быть рядом с ней.       — Если что, помоги Василисе. Убедись, что она доберётся до дома и будет в безопасности, — произношу тихо, не желая перепоручать другу то, о чем сам хочу позаботиться.       — Разумеется.       Ник пожимает плечами, слабо улыбается. Но взгляд становится внимательнее. Неловко махнув рукой на прощание, торопливо ухожу. По пути к выходу оглядываюсь, цепляюсь глазами за женские силуэты. Хочу увидеть Василису прежде, чем уеду, оставив её из понятий о приличии и чести.       — Где тебя носит?! — сразу бросается ко мне Маришка и сердито замахивается сумочкой.       Я отхожу, уворачиваясь от удара, и она, недовольная, досадливо топает ногой.       — Садись. Незачем попусту воздух сотрясать.       — Попробуй мне после этого заявить об экономии, Драгоций! — шипит Маришка, не унимаясь.       Я морщусь от срывающегося в гневе голоса. Открываю перед ней дверцу. Мариша, наградив меня новым яростным взглядом, усаживается.       Едем в гнетущем молчании. Мариша отворачивается от меня, неудобно устраивается на бок и упирает взгляд в окно. Ничуть не тронутый очередной обидой, устало опускаю голову на подголовник и закрываю глаза. Мне сразу вспоминаются мягкие губы, робко отвечающие на поцелуй.       Василиса так дрожала в моих руках, словно не привыкла к прикосновениям. Может, её действительно никто не касался, не обнимал и не целовал. А я… Все ей испортил своим несдержанным порывом. Вероятно, она не хотела этого и потому убежала. Я неприятен ей после всех обвинений. И, вероятно, неприятен из-за своего положения. Василиса поступила правильно, сбежав от меня.       Ночью мне тяжело найти покой. Мысли и воспоминания не дают уснуть. Я несколько раз встаю, прохаживаюсь по квартире, но все равно не нахожу себе места. Меня тянет позвонить Василисе, побежать к ней, чтобы убедиться, что она дома, что с ней все в порядке. Я отговариваю себя, внушаю, ненужность очередного порыва.       Я не должен заботиться о ней, не должен тянуться к ней. Её отец лишил меня родителей, обрубил прежнюю жизнь. Лишил абсолютно всего. Она — его продолжение. И она так же начинает лишать меня семьи. Вносит смуту, привязывает к себе. Она — зло с невинным ангельским лицом… Она — зло. Зло.       — Выглядишь утомленным. Ты спал вообще? — резковато спрашивает Маришка, накалывая на вилку листья салата.       Не спешу отвечать, сжимая в руке вилку.       — Плохо, — бурчу коротко, буквально выпихнув слово из себя.       — Почему?       Выдыхаю, скрывая вспыхнувшее раздражение. Не отмахиваюсь, когда Мариша опускает ладонь на мою кисть. Даже пытаюсь расслабиться.       — Ты можешь поделиться со мной. Мы женаты и должны быть открытыми друг перед другом, должны поддерживать.       — Мы так опоздаем в аэропорт. Давай попробуем по приезде: у нас будет достаточно времени, чтобы побыть вдвоём.       Мариша натянуто улыбается и кивает. В глазах застывает недоверие. Мне и самому с трудом верится в свои слова. Но это необходимо сделать. Так будет правильно.       — Ты звонила Огневой? Она уже выехала?       — Она… сказала, что не хочет. Думает лететь домой.       Воздух внезапно вышибает из лёгких. Я в смятении смотрю на Маришку. Сжимаю вилку, пытаясь унять панику.       — Как хочет. Туда ей дорога, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.       — Фэш, я хочу, чтобы она полетела с нами. Пусть посмотрит на мир, увидит что-то кроме села и приевшегося города. Мы заедем за ней, и ты уговоришь её лететь с нами.       — И не подумаю даже, — отмахиваюсь я с искренним раздражением.       — Тогда можешь забыть о нашем примирении, — сурово выдаёт Маришка и решительно щурит глаза.       Злосчастная вилка, звякнув о тарелку, падает на пол. Я стискиваю опустевший кулак, едва держа себя в руках, чтобы не ударить по столу, не сбросить посуду. До боли в челюсти стискиваю зубы.       — Иди собирайся, я пока уберу со стола, — едва не рычу, не глянув на неё.       — Мы заедем за ней, и ты её уговоришь, — упрямо, как младенцу, повторяет Мариша.       — Хорошо.       — Спасибо!       Она, будто не видя моего настроя, легкомысленно чмокает меня в щеку и уносится в спальню. Я смотрю ей вслед с острым желанием переломать ноги. Снова выдыхаю, пытаясь унять ярость. Вдыхаю и закрываю глаза. Вдруг вспоминаю синие глаза, ярко пылающие гневом, гордо вздернутый подбородок… Её небольшие хорошенькие губы и растерянный взгляд, едва слышное дыхание…       Ярость сходит, оставляя после себя прежнюю усталость и досаду. Я берусь за посуду. Угрюмо перемываю тарелки и кружки, отгоняя воспоминания об Огневой на этой кухне.       Константин встречает меня на пороге квартиры с удивлением. Я пытаюсь выдавить из себя улыбку, придать лицу бодрость и дружелюбие, но, что-то мне подсказывает, мои потуги ничего хорошего не выдают. Я подбираю слова, чтобы не выдать своей оплошности перед Лазаревым-старшим. Мне становится стыдно за свой… проступок.       — Она ещё здесь? — спрашиваю как можно раздраженее. — Мариша, сказала, что Огнева домой собралась.       — Хорошее решение, — кивает Константин, внимательно наблюдая за мной. — Судя по всему, Василисе здесь небезопасно, а дома она будет под присмотром родителей. Там её не потревожат.       — Не будет, если о ней узнают. Она нигде не будет в безопасности.       Меня внезапно прошибает страхом от этого осознания. От мысли, что я мог неосторожно привлечь внимание к ней. А если о ней уже знают? Если только ждут возможности поймать, сделать из неё наживку? Ей стоит лететь с нами немедленно, а потом… Потом я что-нибудь придумаю.       — Я пройду? Поговорю с ней.       — Конечно.       Константин отступает, пропуская меня в квартиру, но смотрит с предупреждением. Он как будто бы все понимает, ничего толком не зная. Я торопливо иду к старой комнате Ника, стыдливо прячась от проницательных карих глаз.       Осторожно стучусь в дверь. Прислушиваюсь, едва ли не прижимаясь к двери. Её голос звучит невнятно, и я осторожно приоткрываю дверь. Застываю на пороге в нерешительности. Тщательно подобранные слова вылетают из головы, и я не знаю, куда себя деть. Мне неловко видеть её, стыдно. Тот поцелуй вдруг кажется мне серьёзной глупостью.       — Привет… кхм… — Я оглядываю чемодан на кровати, уже собранный. — Уже собралась?..       — Не переживай, я лечу в Ростов, — бормочет Василиса, успев метнуться к окну. — Ты выбрал очень изощренный способ, чтобы выгнать меня.       — Я…       Её слова сбивают с толку. Я в смятении смотрю на неё, пытаясь осознать сказанное. Делаю несколько шагов в её сторону. Василиса сжимается, обнимает себя за плечи. Я цепенею от её реакции, не зная, что с ней делать. Бесполезные фразы мечутся в голове.       — Все не так… Я…       — Я просто уеду, не нужно…       — Нет!.. Василиса, это… Черт! Я…       Выдыхая, беспомощно смотрю на её хрупкую, зажатую фигуру. Делаю шаг навстречу, ещё один. Не знаю, что сказать, как убедить её, утешить… Каждое моё слово, кажется, делает только хуже.       — Летим с нами, пожалуйста… Я объясню… Там все объясню…       — Что объяснишь?! — с яростью шипит она, оборачиваясь ко мне.       Блеснувшие на щеках слезы не делают лучше. Растерянный, полностью растоптанный, я смотрю на неё и лихорадочно ищу способ убедить её. Зря. Она не станет… Она уедет, и так будет правильно.       — Все… Пожалуйста, поехали… Дай мне шанс все объяснить… исправить…       — Исправить?!.       Она вдруг сама приближается ко мне. Тяжело дыша, яростно сверлит взглядом. Синие глаза сверкают так ярко, что я уже не могу отвести взгляда. А она толкает меня. Не получив реакции, бьёт кулачком в грудь, в плечо, снова толкает. Удары её маленьких рук сыпятся беспорядочно, и я не останавливаю её, даже не уворачиваюсь, принимая все. Лишь когда вскрики сменяются пыхтением, а руки её слабеют, тяну Василису к себе и осторожно обнимаю. Она противится, упирается ладошками мне в грудь, недовольно сопит. Я не отпускаю, как могу, обхватываю руками. Касаюсь губами виска, лба, волос. Тягучий медовый аромат успокаивает. Все ещё слабый, беспомощный перед своими поступками и чувствами, зарываюсь носом в медные пряди, глубже вдыхаю её запах.       Василиса затихает, слабеет в моих руках. И я обнимаю её крепче, оберегая от падения. Она кажется очень хрупкой в моих руках, маленькой. Я хочу обнять её всю, спрятать, сберечь в своих руках. Сгребсти в охапку и устроить на своих коленях, под боком, обнаженную и ещё более уязвимую от этого. Хочу коснуться губами не только губ, изучить нежную кожу пальцами, языком, оставить поцелуи, где только можно и нельзя. Тронуть губами шею, плечи, живот, бедра и колени… запястья… маленькую мочку уха…       — Фэш…       Снова уперевшись ладошками мне в грудь, Василиса спешит отстраниться. Прячет от меня взгляд, но щеки в смущении пылают румянцем. Я не отпускаю её далеко, но хочу вновь прижать к себе. Её смущение пробуждает во мне озорство. Я едва сдерживаю себя, чтобы не щипнуть её за бок, не схватить за округлую задницу, чтобы она ненароком снова прижалась ко мне, ощутила моё возбуждение, которое, наверняка, и смутило её.       — Зачем тебе уговаривать меня? — тихо спрашивает Василиса, бросив на меня робкий взгляд. — Разве ты сам не хотел, чтобы я уехала?       — Пожалуйста, давай потом это обсудим? Мне нужно все обдумать… Принять решение.       Василиса громко, будто насмехаясь, фыркает, выкручивается из моих рук. Вновь обжигает меня злым взглядом.       — Принять решение!.. — шипит злобно, повторяя мои слова. — По тебе видно, что ты вначале делаешь — потом думаешь! Принять решение, видите ли!..       Ее правда снова бьёт по самолюбию, метко и колко. Я и этот удар принимаю, оставляю без ответа. Только кулаки сжимаю, в молчании наблюдая, как она бросается к своим вещам.       Василиса решительно настроена бежать, но едва ли ко мне. Прочь. Как можно дальше от меня. А я не могу отпустить её сейчас. Слишком рано.       Страх толкает на крайнюю меру. Я перехватываю её за талию. Василиса вскрикивает, начинает, было отбиваться, но безуспешно. Ошарашенную и брыкающуюся, я закидываю её на плечо.       — Пусти!.. Пусти немедленно! Ты!..       Она вырывается, бьёт меня коленями, кулаками, едва не падая. Я крепче перехватываю её за бедра, стискиваю пальцы.       — Угомонись, — советую с угрозой, сдерживая желание попросту шлепнуть её по заднице.       Василиса в сердцах бьёт меня кулаком, вышибая дух. Я снова сношу удар, терплю острую боль. Все так же крепко удерживая её, беру чемодан и рюкзак.       Константин наверняка слышит наши разборки. Не останавливает меня, но прощается с явным неодобрением на лице. Знаю, стоит мне следующий раз переступить порог квартиры, мне не избежать серьёзного разговора.       Василиса недовольно ерзает на плече, пытается создать мне неудобства, чтобы я отпустил её. Но я терплю даже когда створки лифта закрываются, лишая её возможности побега.       — Мне больно. Отпусти, — неровным от гнева голосом говорит она.       Выдыхая, оставляю её вещи и обеими руками придерживаю за бедра, помогая спуститься. Мне достаётся новый яростный взгляд, прежде чем она угрюмо отворачивается, потирая живот. Я на всякий случай снова берусь за её чемодан и рюкзак. Но Василиса в спокойствии выходит из лифта, не пытается бежать во дворе.       — Отдай мои вещи, — все-таки требует, прямо взглянув на меня.       — Садись в машину.       — Не сяду.       — Тогда я запихну тебя туда.       — Нет.       Протест и сомнения смешиваются во взгляде, голосе, жестах. Я усмехаюсь. Опережая, не даю ей отступить и опять перехватываю. Едва не волоком тащу к такси, ухватив за руки. Открываю дверь и пихаю её на заднее сидение, к Марише.       — Грубиян неотесанный! — кричит она мне вслед.       Садясь вперёд, в зеркале заднего вида ловлю яростный взгляд синих глаз. Не сомневаюсь, жена выглядит не менее разгневанной. Держа при себе усмешку, киваю таксисту.       Поездка обходится без описаний произошедшего и выяснения деталей. Но, уверен, стоит мне оставить их наедине, все выльется наружу. Мариша любит драму и уж точно не удержится, начнёт расспрашивать подругу об обстоятельствах последнего разговора между нами.       Суета перед полётом вытесняет предстоящие размышления, решение. Я беру на себя хлопоты о документах и багаже. Маришка тем временем болтает о нашем медовом месяце, хвалится отдыхом на Сейшелах. Василиса если и слушает её, то безо всякого энтузиазма. Лицо её выражает задумчивость, глаза глядят куда угодно, но не на Маришку. Неужели ей неловко?       При посадке девушки устраивают обоюдное судилище, разбираясь, как лучше сесть. Мариша предлагает подруге устроиться у окна, мне же сесть посередине. У Огневой тяги к окнам нет, но и между нами ей сидеть явно не хочется. Но, в конце концов, приходится принять решение: крайнее место Мариша не уступает из-за удобства, зато окно легко закрыть. И все же, моему соседству Василиса едва ли рада. Она сразу затыкает уши наушниками и отворачивается. Я устремляю взгляд вперёд и прикрываю глаза.       — Как думаешь, мы сможем по приезду вечером погулять? Сходить в ресторан? — спрашивает Мариша, берясь за брошюру отеля, где нам предстоит жить.       — Возможно, — отмахиваюсь с лёгким недовольством. — Приедем к двум, отдохнём… К чему загадывать?       — Надеюсь, не будет холодно. Мне бы хотелось надеть то платье…       Она начинает болтать о всякой ерунде. Тихий голос и размышления вслух подобны жужжанию мухи. Я почти не слушаю её, отвечаю односложно, но не могу думать о своём. А она не умолкает. Сетует, что отдыхаем в Гагре, а не на Кипре где-нибудь на Пафосе или в Лимассоле; что не может в полной мере развлечься в баре; снова перебирает все возможные развлечения и заключает, что будет скучно; думает как «в этом кошмаре» сделать красивые фото и не выглядеть «безовкусной селянкой».

Конец POV Фэш

POV Василиса

      Путешествие кажется пыткой. Я закрываюсь от четы Драгоциев, как могу, но они вдвоём все равно рядом. Я не могу смотреть на Маришу, не вспоминая поцелуй с её мужем. С ним же вовсе не могу быть близко. Мне кажется, у меня на лице написано об этом преступлении. Кажется, что выдают губы, глаза, кожа. Я как будто бы все ещё ощущаю его губы на своих губах, его язык, ладони… Вкус словно бы въелся в меня, как и его прикосновения. Я не знаю, куда себя деть от этого всего.       Раньше я считала полёты чем-то страшным. Мне казалось, что, стоит самолёту оторваться от земли, и я умру от страха. И турбулентность при взлете и посадке правда не приносит мне приятных чувств; но за своими метаниями эти три часа в воздухе проходят незаметно. Самолёты вдруг перестают пугать меня, уступив место стыду.       В ожидании электрички я отвлекаюсь на книгу. Но быстро возвращаю её в рюкзак: она ярко напоминает мне о первой встрече. Пальцы дрожат, как и тогда, пока я заталкиваю книгу обратно. Ловлю на себе короткий взгляд Фэша, и резко отворачиваюсь. Осматриваю здание вокзала и табло с расписанием.       Из Сочи можно легко уехать домой. И быстро. Всего несколько часов и я в Ростове. Может, стоит сбежать сейчас? Так ведь действительно будет лучше для всех. Я вернусь, взаправду пройду практику… Где-нибудь в детском лагере или в детском саду. А лучше устроюсь на полноценную работу, займу себя полностью, чтобы больше не думать о произошедшем.       Объявление о прибытии поезда сбивает с мысли. Я поддаюсь общей спешке пассажиров, не успеваю первой схватить свой чемодан. Фэш полностью занимает себя нашим багажем, с недовольством смотрит на мой рюкзак, который я не выпускаю из рук. Ведёт себя так, словно хочет удержать меня. Но для чего? Неужели?.. Нет… Нет! Все, что угодно, но не это!       Дорога, проходя между морем и горами, увлекает. Теперь я с охотой сижу у большого окна и гляжу на бескрайнее море, сливающееся с небом, сверкающее в утренних лучах. Несмотря на близость к Краснодарскому краю, мы никогда не ездили семьёй на море. Мы вообще почти никуда не ездили.       Пейзажи за окном почти не меняются. Море то проявляет признаки близости курортов, то показывается первозданным, нетронутым человеком. Серовато-песочные склоны гор то обнажают породу, то покрываются зеленью лесов. Мне все одинаково красиво и чудно. Хочется на время остановиться, выйти из электрички или сменившей её маршрутки, подышать свежим воздухом, постоять у моря или подняться в гору.       Приезжаем после полудня. Услужливый персонал отеля помогает устроиться, скорее скрыться от паркости снаружи. Мы занимаем соседние номера. Мариша, напомнив мне про встречу в ресторане, исчезает за дверью вслед за мужем. Я торопливо открываю свой номер.       Светлая комната встречает прохладой работающего кондиционера и ненавязчивым нежным ароматом цветов и цитрусов. Я невольно улыбаюсь: Абхазия всегда ассоциировалась у меня с насыщенной зеленью и яркими апельсинами.       Прохожусь по комнате, мельком разглядывая интерьер, заглядываю в ванную комнату. После долгой дороги хочется освежиться, но спать тянет ещё сильнее. Прежде, чем лечь, я решаю утолить ещё одну маленькую потребность, и открываю дверь на балкон.       Улица встречает влажным жаром, резко контрастируя с прохладой номера. Прогретый солнцем воздух полнится морской солью и бодрящим хвойным ароматом близких лесов. С пляжа доносятся музыка, неясные крики и смех, рокот катеров, разрезающих с плеском воду. Раскинувшееся вблизи море ярко блестит волнами в солнечных лучах, сливается синевой с небом.       По телу змейкой пробегает дрожь. Ощутив на себе чужое внимание, резко поворачиваюсь, ищу наблюдателя глазами. Мимолетный страх и наступающее облегчение обдают меня холодом. Едва не вскрикнув, сталкиваюсь взглядом с Фэшем. Нервно выдыхаю и прикрываю глаза. Когда поднимаю взгляд на него, он хмуро изучает моё лицо, оглядывается на открытую дверь позади себя. Усмехается с видимой горечью. Я спешу отвернуться, а потом и вовсе торопливо ухожу, закрывая за собой дверь.       В ресторане отеля встречаемся к шести. Я чуть запаздываю. Когда вхожу, хостес помогает найти нужный столик. Чета Драгоциев уже на месте, сидят в обнимку. Мариша, сверкая довольством и безупречным внешним видом, устраивается под боком мужа; он сам, обнимая её за обнажённые плечи, задумчиво глядит в пустоту. Выглядит необычно в светлой одежде, зато прекрасно дополняет тонко собранный образ супруги. Неловко кашлянув, устраиваюсь на краешке кресла.       — О, ты все-таки пришла! — одаривая меня широкой улыбкой, восклицает Маришка и подаётся вперёд.       Её муж и взгляда в мою сторону не обращает, но черты его лица вдруг становятся резче, выдавая напряжение. Я сама невольно замираю, задерживаю на миг дыхание, напрягаю живот.       — Я уж думала, ты решила проспать до завтрашнего дня, — хихикает тем временем подруга и качает головой, парой движений привлекая внимание к сиянию золотых локонов. — Мы думаем прогуляться по набережной и парку после ужина. И нужно будет обсудить планы на десять дней. Фэш желает экскурсий в горы и музеи.       Она цокает языком, демонстрируя свою незаинтересованность в таком отдыхе.       — В горы я точно не потянусь с вот этим, — Мариша стучит кончиками пальцев по животу. — Но достопримечательности посмотрю. Я за расслабленный отдых: СПА, пляж, прогулки вечером, рестораны и бары…       Подруга поджимает губы. Оживление гаснет быстро, и я сразу понимаю, в чем дело. Всем её мечтам об идеальном отдыхе мешает беременность. И я не знаю, куда себя деть с этим пониманием. Беспомощно смотрю на Фэша, и вдруг встречаюсь с его глазами. Намекая, перевожу взгляд на Маришу. Он, нахмурив брови, следует за моим взглядом. Сам поджимает губы и как будто бы закатывает глаза.       — Мы здесь, чтобы отдохнуть. Ты спокойно можешь расслабляться так, как хочешь…       — Серьёзно?       Её голос звучит, как шипение, взгляд наверняка острее ножа. Фэш встречает её выпад, не дрогнув, только зубы стискивает. Я спешу вмешаться, отвлечь внимание на себя.       — Я бы тоже походила на экскурсии. И в горы…       — Мне твоя компания не нужна, — вдруг обрывает меня Фэш, не взглянув в мою сторону. — Ты здесь, чтобы проводить досуг с Маришей. Так что будь добра: СПА, пляж и бары.       В гневе и обиде открываю рот, готовая дать отпор, но прикусываю язык. Благо, заранее понимаю, что мой ответ внесёт новую смуту. Сжимая зубы, проглатываю грубые слова, ограничиваюсь яростным взглядом, который он сам не в силах принять. Мне хочется запустить в него солонку, чтобы он посмотрел на меня, увидел мою реакцию.       Обида Мариши проходит быстро. Моё унижение как будто бы действует на неё лекарством. Она с новой улыбкой берется планировать досуг на ближайшие три дня.       Ужин проходит в рассуждениях подруги. Она все говорит и говорит, время от времени затрагивая то мужа, то меня. Я отвечаю нехотя, давясь пастой с морепродуктами. Чувствую себя лишней. Снова жалею, что согласилась ехать.       После ужина выходим на прогулку. Пара берется за руки. Они изредка, негромко обмениваются фразами. Я же тенью иду на полшага позади. Стараюсь не смотреть на них и не вслушиваться в шепотки и редкий смех. Но раздирающие чувства не дают в полной мере любоваться видами.       — Я постою здесь, ладно? Идите без меня, — бормочу, не выдержав.       Ни он, ни она, кажется, не замечают моих слов и того, что я окончательно отстаю. Гляжу им вслед. Ему. Сверлю взглядом спину, надеясь, прося. Но он не оборачивается, растворяется в полумраке вместе с женой. Как и должен.       На набережной шумно. Я замечаю музыку и шум голосов, лишь когда чета Драгоциев уходит. Подхожу к парапету и прикрываю глаза.       Кожи ласково касается тёплый воздух, слабый ветерок, неся аромат соли и цветов, тревожит волосы, забирается под ткань рубашки. Обнимаю себя за плечи, но не спешу уходить. Смотрю вдаль, на море и последние лучи солнца. Вслушиваюсь в плеск волн. Решаю спуститься к берегу.       Присмотрев место почище, разуваюсь и сажусь, подмяв ноги под себя. Песок горячий, греет ладони и голени. Я бездумно перебираю песчинки пальцами, прислушиваюсь к мерному плеску прибоя. Стараюсь ни о чем не думать хотя бы несколько минут. Сосредотачиваю все свое внимание на звуках, запахе, касаниях. Вдруг представляю шаги позади, опущенный на плечи пиджак и бархатный смех Фэша. Маленькая вольность отзывается внутри болью. Теперь я позволяю себе слезы разочарования.       Возвращаюсь поздно, когда становится совсем прохладно. Невольно прислушиваюсь к звукам из соседнего номера, но ничего не слышу. Утомленно снимаю сандалии, раздеваюсь, попросту бросая смятые вещи в кресло. Торопливо умываюсь и забираюсь под прохладные простыни.       Укрываюсь с головой в жалкой попытке спрятаться. Цепляюсь пальцами за подушку, простыню, сворачиваюсь клубочком. Но не нахожу покоя и безопасности. Боль точит изнутри, не давая быстро уснуть, забыться.       Тихий стук в дверь кажется иллюзией. Я прислушиваюсь, замираю в робкой надежде. Снова, отчетливее. Я торопливо подскакиваю с кровати и на носочках бегу к двери. Сердце ухает вниз, когда встречаюсь с его глазами.       Немного взъерошенный, Фэш пробегается по мне взглядом и тихо выдыхает. Теперь вглядывается в глаза.       — Ты здесь, — шепчет с облегчением и вдруг делает шаг на меня, вынуждая отступить.       Взгляд невольно падает на пояс пижамных штанов, свободно держащийся на бёдрах. Всего на миг поднимается выше, пока я не беру себя в руки и не отворачиваюсь. Сердце теперь пульсирует где-то под горлом, не давая спокойно дышать.       — Чего тебе? — бросаю грубо, повторяя его интонацию, его жесты.       — Я… Могла бы предупредить, что уходишь! Мариша переживала из-за тебя, идиотка, — злобно шипит он и вдруг дёргает меня за локоть, вынуждая повернуться.       — Отпусти!       Яростно взглянув на него, выдергиваю руку, но он хватает меня снова. Тянет на себя. Я вырываюсь, на миг получаю свободу и толкаю его. Хочу ударить, но Фэш снова перехватывает мои руки, оттесняет меня к стене. Почти прижимает и отпускает, чтобы подхватить за талию, запустить свободную руку в волосы. Запоздало вскрикнув, упираюсь ладошками ему в грудь. Но его губы уже накрывают мои, язык скользит в приоткрытый рот, заглушая моё восклицание.       Сопротивления гаснут. Я робко отвечаю, касаюсь его языком. Прежний напор слабеет. Обнимая меня крепче, целует медленнее, нежнее. И я сама тянусь к нему, прижимаюсь, обнимаю, запускаю пальцы в волосы. Не хочу останавливаться, отстраняться, терять его.       — Почему ты не предупредила? — прислоняясь к моему лбу, шепчет рядом с губами.       — Я говорила… Вы не услышали, — выдыхаю я, не скрывая боли в голосе.       Он не услышал, не обернулся…       — Извини… Извини меня за все…       Вновь мягкий поцелуй, извиняющий, короткий. И мой, просящий, находящий ответ в новых касаниях, похоже, отчаянных, молящих. Невысказанные чувства остаются на губах, языке, замирают короткими поцелуями на шее. В моем вдохе, жалобном и тихом. Вновь на губах, по-прежнему нежно.       Он отстраняется от губ, но не отпускает, вновь прислоняется лбом к моему лбу. В неловкости осознаю, что бретель сорочки сползла с плеча, наполовину обнажив грудь. Проведя плечом, пытаюсь безуспешно вернуть её на место, но только привлекаю внимание Фэша. Он опускает взгляд и осторожно подцепляет пальцами бретель. Поправив, ведёт пальцем по коже, но груди не касается. Затаив дыхание, теперь разочарованно выдыхаю. Мне хотелось, чтобы он коснулся меня, запустил руку под ткань… Я ощущаю — он бы тоже этого хотел.       — Как насчёт совместных утренних тренировок? Скажем, к семи?       — А Мариша?       — Она ещё спит в такое время.       Передернув плечами, Фэш отстраняется. Больше не смотрит на меня, хмурясь не то в раздумьях, не то в сомнениях. Понимает, как это звучит?       — Ладно, я не против.       На мгновение наши взгляды пересекаются. Фэш кивает, отступает ещё на шаг.       — Тогда я зайду за тобой утром.       Теперь я киваю и отступаю к кровати. Провожаю его взглядом, вспоминая последние минуты. Снова укрываюсь с головой, теперь прячась от смущения перед собственными мыслями. Внизу слабо тянет, не давая покоя. Поворачиваясь на бок и плотнее сжимая бедра, вспоминаю наш поцелуй, позволяю себе представить, как он подхватывает меня на руки.       Его горячие сухие ладони так приятно ложатся на кожу, оставляют ожоги, томление. Его дыхание, его губы, голос... Чтобы он ни делал, все откликается внутри меня, наполняет меня. Даже в фантазиях. Думая о нем, касаюсь груди, живота, бедер... Представляю его пальцы, губы... Но только больше чувствую нехватку его. Неужели только он сможет заполнить пустоту внутри меня, о которой я раньше не знала? Неужели теперь я всегда буду чувствовать эту пустоту, когда его нет рядом?