Меняя нашу судьбу

      Солнечный свет слабо пробивается через гардины, но упрямо разгоняет мрак комнаты. Тонкий аромат цитрусовых, пропитавший постель, манит закрыть глаза, снова прижаться щекой к подушке и уснуть. Тело, согретое сном, расслабленное, тяжёлое от упоения, просит остаться среди подушек и окутавшей с головы до пят простыни.       Стук в дверь вырывает из неги. Я торопливо сажусь. Лихорадочно тру глаза, пальцами причесываю волосы, кутаюсь в простыню. Спешу открыть. Фэш встречает меня взглядом из-за приоткрытой двери. Замирает, вглядываясь в моё лицо, и медленно улыбается. В голубых глазах вспыхивает озорство.       — Доброе утро…       Мой голос тонет в его интонациях, таких же тихих, но глубоких. Фэш тихо смеётся, склоняет голову, не сводя с меня глаз. Я неловко стискиваю простыню на плечах, ощущая мучительный жар на щеках.       — Я сейчас, — бормочу торопливо и робко взглядываю на него.       Пальцы дрожат, когда я закрываю дверь перед его носом. Неловкость сковывает тело. Оглядываясь на дверь, спешу за вещами.       Из-за спешки и волнения тело слушается плохо. Я нервно оглядываюсь на дверь. Боюсь, что он откроет её. И хочу этого. Думаю, как он это сделает. Как остановит мои лихорадочные движения и подхватит на руки. Представляю, как матрас прогнется под нашим общим весом, как его горячая кожа коснётся моей кожи…       Наскоро умываюсь, пытаясь холодной водой прогнать непозволительные мысли. Не могу поднять глаз на свое отражение в зеркале, стыдясь видеть себя. Так нельзя: представлять невесь что с мужем беременной подруги. Нельзя думать о нем, чувствовать… Только в тайне. Так, чтобы никто ничего не узнал, не заподозрил.       — Готова? — встречает меня вопросом Фэш, отступая от двери.       Не в силах говорить, киваю. Он все улыбается и смотрит на меня, пропуская в коридор. Ровняется со мной, когда я торопливо направляюсь по коридору. Наши кисти на миг соприкасаются, и его пальцы как будто бы собираются зацепиться за мои, но он не делает этого. Секундное напряжение, надежда обрываются глухой болью, разочарованием. Я свожу кисти, сцепляю пальцы между собой, словно компенсируя его ладонь, что могла меня касаться.       — Хорошо спалось? — негромко спрашивает Фэш, вызывая во мне дрожь внезапным вопросом.       — Неплохо. А тебе?       Язык меня еле слушается от волнения. Я едва соображаю, что говорю, не могу толком сформулировать фразу.       — Тоже.       Он замолкает, но как будто бы хочет сказать что-то ещё. Я бросаю взгляд на него, вновь вижу его внимание к себе. В глазах уже нет того озорного огонька, взгляд полон размышлений или печали. Приметив моё внимание, Фэш натянуто усмехается и отворачивается. Я вспоминаю его вчерашнее волнение, ступор…       Могу ли я нравиться ему? Может ли он переживать из-за… нас? Меня? В тягость ли ему общество Маришки? Предпочёл бы он быть со мной, а не с ней?       Внезапные слезы пекут глаза. Я судорожно выдыхаю, моргаю. Внутри все тянет и кровоточит, лишая покоя. Мне тяжело дышать, непросто отвлечься, успокоить себя.       В ранний для курорта час просторный зал почти пустует. Мы в молчании проходим вглубь. Становимся рядом, начиная разминку. Фэш начинает в привычном для себя ритме, резво разминая шею и руки. Но его движения быстро становятся плавнее, как будто подстраиваются под мой темп. Я вновь ощущаю его внимание к себе.       Через несколько минут разделяемся. Фэш отходит к тренажерам, я отступаю дальше от снарядов, занимая место для растяжки. Поглядываю на Фэша, часто встречаясь с ним глазами. Постоянно сбиваюсь, отвлекаясь на него. Мне нравится наблюдать, как напрягаются его мышцы, чётче выделяются вены. Представляю его без футболки.       — Я продумал один маршрут для пробежки — держись ближе ко мне, хорошо?       Замирая в дверях отеля, Фэш скашивает взгляд на меня. Я несдержанно фыркаю и смотрю на него в ответ.       — Издеваешься? Предлагаешь мне бежать на пределе? Один твой шаг — полтора моих!       Он смеётся. Взгляд теплеет, и Фэш вдруг берет меня за руку.       — В таком случае, тебе придётся вновь бегать за мной, Огнева, — поддевает неожиданно, подмигнув.       Он с игривой усмешкой отпускает меня и срывается с места, как бы вовлекая в догонялки. Я громко фыркаю ему вслед.       — Быстро старт возьмёшь — к финишу ползти будешь!       Но он уже сбавляет темп. Я присоединяюсь к нему. Стараюсь сильно не отставать, да и Фэш, замечаю, не стремится бежать быстро. Как и вначале, он равняется на меня. Ему приходится бежать медленнее обычного, давая мне возможность быть ближе.       Он выбирает путь от отеля вдоль пляжа. Солнце уже греет кожу, но воздух сохраняет ночную свежесть, ароматы зелени и цветов. Пляж потихоньку полнится людьми. Включают музыку, на воду спускают катера для будущих развлечений. Мимо по тротуару идут к морю туристы.       Затронув маршрутом сквер, возвращаемся к отелю по другой дорожке, скрытой в тени деревьев. Асфальт под ногами похож на витраж, раскрашенный лучами солнца, пробивающихся через листву. Эти лучики пронизывают кроны, золотыми нитями тянутся к земле. Разглядывая их по пути, разгораюсь желанием поехать в горы, прогуляться по лесным тропам.       Во дворе отеля вдвоём падаем на скамейку. Я с улыбкой вытягиваю приятно ноющие ноги, перевожу дыхание. Рядом так же тяжело дышит Фэш. Не сдержавшись, поворачиваю голову к нему. Взгляд цепляется за влажный лоб и висок, такие же влажные волосы, прядями липнущие к лицу. Кончики пальцев прошибает зуд желания коснуться его лица.       — Хорошо размялась? — все ещё не открывая глаз, спрашивает Фэш и слабо улыбается, намечая на щеках ямочки.       — Да, спасибо, — поспешно отводя взгляд, отвечаю я.       — Тогда провожу тебя до номера.       Наше время наедине друг с другом подходит к концу. Но Фэш не сбавляет шага, и я так же спешу за ним. Отпускать не хочется, но и удержать я его не могу.       У двери, когда проворачиваю ключ, его ладонь опускается на талию. По спине, отвечая на касание, бежит дрожь. Я торопливо открываю дверь, и мы вдвоём заходим в номер. Не давая мне опомниться, Фэш подхватывает меня за талию и прижимает к двери.       Губы жадно находят друг друга, оставив поцелуи на щеках, подбородке. Зубы дразнят, оставляя лёгкие укусы, языки ласкают, сплетаются. Я жмусь к нему, и Фэш обнимает меня крепче, вжимает бёдрами в дверь. Мои пальцы, неловко скользнув по ребрам, цепляются за футболку.       — Ох уж эта косичка, — выдыхает вдруг Фэш, отстранившись от губ.       Усмехаясь, он тянется за мою спину и захватывает ладонью косу. Слегка тянет и, понимаю со смущением, обматывает вокруг кулака. Его взгляд прикован к моему лицу, дыхание прохладой задевает губы. Я сама тянусь к его губам и робко целую, прижимаю пальцы к спине. Он опускает руку, мягко сжимает ягодицу, ловит губами мой удивлённый вздох. Язык вновь скользит в рот, и я тянусь к нему, отвечаю на ласку.       Ощущаю его возбуждение, и моё тело, отвечая, полнится желанием. Его руки, крепкая фигура дают нужную опору ногам. Мы жмемся друг к другу, не отпуская губ, сплетая языки. Пока Фэш не отстраняется первым, прислоняясь лбом к моему лбу. Его руки возвращаются на талию.       — Извини за такой напор. Я не испугал тебя?       — Нет…       — Хорошо.       На этот раз губы касаются игриво, мягко, задевая поцелуем кончик носа. Фэш отстраняется, отпускает меня.       — До встречи.       Я киваю, отступая от двери. Ноги все ещё слабо держат, тело полно возбуждения. Не зная, куда себя деть, обнимаю за плечи и опускаюсь на пол. Все ещё ощущаю на языке вкус поцелуев, как будто бы чувствую его запах, жар тела. Только его самого уже нет рядом. Вокруг лишь прохлада и пустота. Тогда, когда мне бы хотелось ощущать рядом его, снова прижиматься так крепко, быть в его руках.

Конец POV Василиса

POV Фэш

      Прежде, чем вернуться в номер, перевожу дыхание. Прислоняюсь к стене, давая себе время успокоиться. В теле через чур много энергии, меня буквально распирает. И тянет обратно к Огневой. Схватить бы её сейчас в охапку, закружить, бросить в кровать, чтобы она смеялась или беззащитно визжала. А потом смотреть на её румяное личико, в сияющие весельем глаза, щекотать, пока в ней не кончатся силы смеяться. Целовать, руками изучая хрупкое на вид тело. Ощущать на языке вкус нежной кожи, её запах, касаться, вызывая у неё дрожь, стоны.       Трясу головой, пытаясь физически вытеснить Василису из головы. Маленькая заноза — влезла мне в голову и не желает оставлять ни на минуту. А я беспечно позволяю это, забывая про обстоятельства. Мне нужно принимать решения, взвешивать риски и думать, как поступить лучше. Я же валяю дурака, позволяя себе в очередной раз забыться рядом с Василисой. Может, в этом и решение? Или испытание на выдержку, которое я уже проиграл.       В номере ещё темно. Я прохожу вглубь за вещами. Бросаю взгляд на постель. Мариша спит, спрятавшись в простыне. Руки тянутся к моей половине, волосы разметаны по подушке, её лицу. Привычное зрелище, но теперь чужое, едва ли не до отвращения. Я представляю, как её руки лежали бы на мне, будь я сейчас рядом с ней, и мне сразу хочется отодвинуть её, убрать подальше от себя. А ведь я обещал, что мы поговорим здесь и, что должно стать результатом, помиримся. Но все мои мысли в соседнем номере.       Я безуспешно разворачиваюсь и отступаю к двери в ванную. Стараясь не шуметь, закрываю за собой дверь. Открываю кран и умываюсь холодной водой, снова пытаясь привести себя в чувство. Поднимаю взгляд на свое отражение. Хочется видеть сейчас перед собой отца, который даст совет… Чтобы он сказал, узнав о… обо всем? Наверняка бы осудил: они с мамой любили друг друга, и, пусть я был тогда ребёнком, уверен — не пустили бы в свою семью третьего лишнего. Они наверняка дорожили друг другом, а я…       — Доброе утро, — сонно тревожит меня Мариша.       Я дергаюсь, будто меня застали за преступлением. Смотрю на неё. Улыбка вянет, на лице проступает озадаченность. Мариша осматривает моё лицо серьёзным взглядом, словно пытаясь по выражению, по взгляду понять, чем заняты мои мысли. Но недолго. На губах вновь расцветает притворно-ласковая улыбка.       — Доброе утро, — все-таки выдыхаю я, следя, как она протискивается между мной и умывальником.       — Ты и здесь не оставляешь тренировок? — склоняя голову, спрашивает Мариша и опускает ладони мне на грудь. — Ты такой сильный, упорный… жаркий…       Пальцы скользят к животу, давя на кожу. Мариша, прикусив губу, подаётся ближе к моему лицу. Я наклоняюсь к ней, чтобы не стоять столбом. Хочу одним словом оттолкнуть её, но сдерживаю себя: обещание примирения висит топором над шеей.       — Вспотевший после разминки, — напоминаю ей, сбавляя голос до шепота. — Кажется, ты предпочитаешь «чистый» секс.       — Хм… Ты трудился… Это очень сексуально. К тому же, я соскучилась по тебе.       Скользнув языком по моим губам, она оставляет беглый поцелуй на подбородке и касается губами шеи. Пальцы, мягко царапая кожу, забираются под футболку. Я прикрываю глаза, терпя её прикосновения. Вынуждаю себя обнять её за талию, касаюсь губ. Мариша тихо стонет, отпуская меня. Вглядываясь в мои глаза, она торопливо поднимает сорочку и, подцепив пальцами трусики, тянет их вниз. Я с усмешкой качаю головой.       — Смеёшься над моим отчаянием? — надув губы, шепчет Мариша.       — Над своей беспомощностью, — отговариваюсь я.       Целую её, подхватывая за бедра. Мариша недовольно выдыхает, явно сетуя на мешающий живот. Пытаюсь отвлечь её от этого, снимая с неё сорочку. Мариша с охотой тянется ко мне, снова задирает футболку уже с намерением снять. Я помогаю ей, изучая губами шею и плечи.       Думаю о Василисе, невольно вспомнив соскользнувшую с плеча бретель. Представляю, как отодвину пальцами ненужную ткань с груди, обхвачу её ладонью. Представляю вкус её кожи, вспоминаю нежный запах. Оставляя поцелуи на шее, плечах, пробую её снова и снова. Мягко сжимаю груди, стискивая пальцами соски, касаясь языком. Она, мягко выкручиваясь, поворачивается спиной, жмётся ко мне ягодицами. Осторожно обхватив шею ладонью, привлекаю её ближе к себе. Вновь касаюсь губами плеч, лопаток, пальцами веду по позвоночнику.       Вхожу медленно. Хочу насладиться ею, ощутить каждый миллиметр влажной, мягкой плоти. Не отпуская её бедер, не спеша двигаюсь, по кругу, полностью заполнив её. Она поддаётся, крутит задницей, подстраиваясь под мой ритм. Пока нетерпение не берет верх, и она, сбиваясь, ускоряется, двигается вперёд-назад, плотнее сжимая бедра. Я беру её жесче, вжимая в себя. Раз, ещё раз… Снова и снова, пока напряжение внизу живота не сходит.              За завтраком Маришка светится счастьем, не переставая улыбаться и громко болтать о ерунде. Василиса порой выдавливает из себя улыбку, и её лицо каждый раз приобретает страдальческий вид. Она едва ли прикасается к еде, задумчиво тыкая вилкой рис. Мне тоже кусок в горло не лезет при виде её мук. Хочу вытянуть её из-за стола и успокоить, но могу только сжимать вилку в раздражении от своего положения.       Она могла все слышать, или понимает по оживленному поведению Мариши. В мою сторону почти не смотрит. Наверняка я вызываю у неё отвращение своим лицемерным поведением. Мне самому от себя отвратительно, стоит лишь вспомнить чёртов секс в ванной. Жалок перед Маришкой, представляя на её месте другую, и мерзок для Василисы, когда, коснувшись её, через несколько минут трахаю другую.       — Фэш!..       — М-м?..       Требовательный голос супруги бодрит не меньше её пинка под столом. Я торопливо отвлекаюсь от спинки кресла, распрямляясь, и смотрю на Маришку. Она качает головой и закатывает глаза.       — Я предлагаю Василисе по утрам ходить со мной на гимнастику. Говорю: с таким сильным, атлетически сложенным мужем нужно держать планку, — сообщает мне, игриво улыбаясь.       — При чем здесь я? — выдыхаю, не найдя для себя важности в её словах. — Ходите, если хотите.       Запоздало понимаю, что эта гимнастика лишает Василису необходимости разминаться со мной. И я соглашаюсь на это. Знает о нашей договорённости Маришка, или нет — она невинным предложением сокращает возможность быть один на один. Но, может, оно к лучшему?       Бросаю взгляд на Василису. Она не смотрит в мою сторону, задумчиво хмурится. Но её тело как будто бы обращено ко мне, как, возможно, и мысли. Она наверняка меня обвиняет, негласно, спрятав взгляд. Её глаза, полные разочарования или обиды, кажется, могут уничтожить меня изнутри. Ей стоит лишь прямо взглянуть на меня.       — Я подумаю, ладно? — тихо произносит Василиса, не поднимая головы.       — Чудненько! — довольно восклицает Маришка и хлопает в ладоши. — Скажешь тогда вечером? Мне нужно будет найти в себе силы поставить будильник и встать пораньше.       Она смеётся, но мы обоюдно не поддерживаем её веселья. Ради приличия выдавливаю из себя улыбку.       — Кстати, я начала думать, как назвать нашего мальчика, — выдаёт вдруг Мариша и подаётся ко мне, готовая поделиться очередной идеей. — Василиса, нам пригодится твоё мнение. Итак… Александр!       — Так зовут одного из родственников, — отмахиваюсь я.       — Твои предложения, — поторапливает меня Маришка.       Вздыхаю, не скрывая раздражения. Вновь смотрю на Василису. Она явно не знает, куда себя деть. Моё настроение портится в край. Я едва сдерживаю себя от порыва встать и уйти, чтобы прекратить муки для Василисы.       — Не думал, — все-таки подбираю слова помягче. — Мы можем обсудить это позже.       — На меня вдохновение нашло, — капризно противится Маришка. — Как думаешь, славянские имена будут хорошо сочетаться с фамилией? К примеру… Станислав Драгоций… Нет, не то… М-м-может… Владислав? Какой-нибудь Драгомир? Или попробовать иностранные имена?       Она не думает униматься. А я не могу себя заставить сделать вид, что мне это интересно. Ради ребёнка, ради возможного будущего нужно, но я не могу. Поглядываю на Василису, готовую заплакать, и не могу. Этот брак, ребёнок кажутся мне сейчас самой большой ошибкой в жизни, ненужным кусочком пазла. Но совесть, ответственность за прошлые решения не дают мне попросту раскрыть все карты и прекратить весь этот цирк.       — Может, поторопимся на пляж? Или пойдём в номер: солнце все больше припекает, — найдя хороший предлог, говорю я.       — Да, действительно, — спохватывается Маришка. — Василиса, ты готова купаться и загорать?       — Да, пожалуй, — бесцветно откликается Василиса и выдавливает из себя такую же вялую улыбку.       — Тогда быстренько собираемся и идём.       Мариша, жестом прогоняя нас из-за стола, машет официанту. Я задерживаюсь, чтобы оплатить счёт и помочь супруге подняться в номер. Василиса же убегает в считанные секунды. Стараюсь не смотреть ей вслед, удерживая самого себя на месте. Ей нужно время, чтобы побыть одной и подготовиться к новой встрече. И лучше ей провести эти минуты без моих попыток все исправить, извиниться, утешить.       Мариша болтает по дороге к пляжу, не умолкает и здесь. Я всю дорогу придерживаю её за локоть, чтобы она не споткнулась, увлеченная монологом. Стараюсь вслушиваться в её слова, вставлять фразы вместо односложных ответов. И не могу перестать думать, как комично мы втроём смотримся со стороны.       — Фэш, намажешь меня кремом? — подавая тюбик, просит Мариша.       Я отвлекаюсь и едва не падаю, одной ногой зацепившись за пояс бридж. Василиса поспешно прикрывает рот рукой и отводит взгляд, но я слышу её приглушенный смешок. Хоть и на миг, её лицо оживает весельем. Я представляю, как удержу это озорство, подхватив её на руки и швырнув в воду.       — Тебе может помочь подружка. Я пойду окунусь, ладно? — предлагаю свой вариант в попытке сбежать на время от неё.       — Я думала, мы вместе зайдём в воду, — Мариша огорченно надувает губы, но смотрит на меня умоляюще.       — Мариша, давай и правда я помогу? — вдруг поддерживает меня Василиса. — Мне тоже лучше воспользоваться кремом. Мы пока намажемся, Фэш успеет искупаться.       — Я подожду тебя в воде, побудем вдвоём, — подхватываю я.       Мариша вымученно выдыхает и отворачивается от меня. Я заставляю себя приобнять её и утешающе поцеловать в висок. Не смотрю на Василису, не желая мучить её своим мимолетным вниманием после этой сцены. Ухожу к морю.       Вода только успевает принять дневное тепло. Прохлады не чувствуется. Приди мы парой часов раньше, было бы свежее. Наверное, стоит окунаться во время пробежки, не дожидаясь, пока Мариша выспится и соизволит пойти на пляж.       Мысли о жене не отпускают, даже когда её нет в поле зрения. Может, это слабость, но я не могу не мечтать хотя бы о паре минут без неё в моей голове. Ее и так удушающе много в моей жизни. Не представляю, как дальше жить рядом с ней. Только если…       Уходя от размышлений и решений, ныряю. Концентрация на дыхании и состоянии тела отбивает всяческие мысли. Проплыв под водой, пока не закончится воздух, выныриваю и беру метку для заплыва. Ухожу как можно дальше от берега, от пребывающих людей. Снова ныряю. Вода немного спасает от солнечных лучей, но дышать во влажном, нагревающемся воздухе все так же непросто.       Немного сбросив напряжение, обращаю внимание на берег. Издалека примечаю медные волосы Василисы: она как раз собирает пряди и умело скручивает в жгут, привлекая внимание своими ловкими движениями. Ищу взглядом Маришку и нахожу не менее быстро. Она топчется у кромки моря, хмуро пробуя кончиками пальцев воду. Направляюсь в её сторону.       — Помочь? — спрашиваю, выходя из воды, и подаю ей руку.       Мариша, увлеченная разглядыванием своих ступней под водой, поднимает голову. Взгляд проходится по мне, и она игриво улыбается, склоняя голову и вкладывая кисть в мою ладонь.       — Тебе очень идёт сочетание воды и солнца, — отзывается Мариша, продолжая разглядывать меня. — Выглядишь сексуально.       Пальцы свободной руки, коснувшись груди, скользят к животу и замирают у резинки плавок. Мариша, хихикнув, давит ногтями на кожу, чуть оттягивая ткань. Я поспешно перехватываю её руку. Тянет бросить взгляд за её спину, на Василису, проверить, не видит ли она этого; но я сдерживаюсь.       — Здесь много людей и не меньше детей.       — Подумаешь!..       — Идём.       Я мягко тяну её за руку, пытаясь отвлечь от себя. Вздохнув, Мариша послушно делает шаг на меня.       — И когда тебя стали волновать люди вокруг и время? — фыркает она.       — А когда тебя перестали? — в тон ей отвечаю я и невольно усмехаюсь.       Мы не спеша заходим в воду, пока Мариша привыкает к температуре. Она едва ли интересуется купаниями. По пояс зайдя в воду, тянет меня за вторую руку ближе и обнимает. Ногти вновь проходятся по коже, на этот раз слегка царапая спину. Стиснув зубы, перевожу взгляд с горизонта на неё. Мариша, хитро улыбаясь, тянется к моим губам.       — Как же все-таки он мешает, — в досаде шепчет она, скосив взгляд на живот.       — Есть много способов, — хмыкаю я. — Окунешься?       Я провожу с ней столько, насколько хватает терпения просто находиться рядом. Когда выхожу на берег, Василиса с готовностью откладывает книгу и спускает ноги с шезлонга. Медлит. Кажется, хочет что-то сказать, но, когда я подхожу, проходит мимо и даже не взглядывает на меня. Зато я не могу не проследить за ней взглядом.       Она идёт неспеша и осторожно, порой приподнимаясь на носочки. Её кожа под палящим солнцем кажется черезчур нежной и беззащитной. Оглядывая обнажённые ноги и спину, невольно задумываюсь о следах, что лучи оставят на теле, выделив защищенные купальником островки кожи. Мне сложно остановиться, отвести взгляд от её ног и ягодиц, полуприкрытых бикини. Лишь когда она отходит к воде, я переключаю внимание на поиск книги.       Маришка возвращается слишком быстро, чтобы успеть насладиться покоем и тишиной. К счастью, не отвлекает меня от книги, устраиваясь для отдыха и загара. Я сам время от времени отвлекаюсь, поглядывая теперь в сторону моря. Присматриваю за Василисой.       Мне неспокойно, что она остаётся одна в воде. Солнце поднимается все выше, и ей может стать плохо. Или же к ней кто-то пристанет. Сама девушка этого, будто не предусматривает и наслаждается отдыхом вдали от нас. Может, мне кажется, но её нет рядом целую вечность.       В очередной раз отвлекшись от книги, поднимаю взгляд к морю. Нахожу Василису на берегу. Устроившись на гальке, она запрокидывает голову к небу, давая волнам омывать ноги. Не знаю, сколько она так сидит, но под моим взглядом решает встать. Так же неспеша идёт к нам, сбивая шаг из-за камней. Капли воды, сверкая под солнцем, скатываются по коже. Уловив, как одна проскальзывает по животу, хочу тут же податься вперёд, схватить Василису за бедра и словить языком эту каплю.       — Ещё пойдём купаться? Солнце уже слишком активное, — только подойдя, спрашивает Василиса.       — Наверное, стоит идти в отель, — я бросаю взгляд на Маришу. — Но я бы остался, ещё раз-два окунулся.       — А я бы позагорала, — откликается супруга, не меняя положения.       Василиса собирается, было, сказать что-то, но сразу прикрывает рот и хмуро отворачивается. Я неспокойно ерзаю. Её настрой задевает меня, но я не могу спросить, что случилось. Лихорадочно придумываю, как помочь ей, будучи безучастным мужем подруги. Ничего толкового в голову не приходит.       — Давайте ещё полчаса и в отель, — предлагаю, не найдя ничего лучше. — Наверное, стоит приходить пораньше утром и потом к вечеру.       — Когда вода холодная и солнце не греет? — надувает в недовольстве губы Мариша.       — Ты с доктором консультировалась? Тебе можно загорать под палящим солнцем? В принципе загорать? — сводя все в сторону заботы о ней, осведомляюсь строго, едва сдерживая раздражение.       Мариша недовольно фыркает, но ни слова не говорит. Бросает на меня упрямый взгляд. Василиса рядом неловко переминается с ноги на ногу. Обнимает себя за плечи, словно ей неуютно рядом с нами, или в смущении. Есть в её позе что-то такое. Будто она хочет закрыть свое полуобнаженное тело. И я, заметив её дискомфорт, стараюсь не смотреть в её сторону. Я могу увлечься, начать разглядывать её, а нам это не нужно сейчас.       Всё-таки уходим после полудня. На время задерживаемся в кафе на набережной. Мариша вновь заводит разговор о планах на эти дни. Я слушаю вполуха, устремив взгляд на побережье. Там, на пляже, много семей. Каждая со своей причудой, наверняка где-то неладная, но семья. Детвора с криками и смехом плещется в воде, развлекаемая мамой или папой, старшими братом или сестрой, бабушкой или дедушкой, дядей, тётей…       Кажется, мы семьёй были на море. Я помню смутно, но у Захарры осталось общее фото. Моё детство в принципе можно собрать по крупицам фотографий, разбросанных между друзьями родителей, близких родственников; по крупицам моих воспоминаний. Я невольно смотрю на Василису, и вдруг отвлекаюсь от сожалений. Она сама задумчиво устремляет взгляд на море, и лёгкий ветер играет с тонкими прядями волос, собранных в пучок. Хоть лицо ее выражает печаль, само её присутствие ослабляет мою скорбь. Даже будучи дочерью человека, лишившего меня семьи, счастливого детства, она одним своим видом гасит гнев и боль. И сбивает этим с толку.       К вечеру Мариша теряет интерес к солнечным и морским ваннам. Она отмахивается от похода на пляж, решив спуститься к бассейну, и намечает поход в бар. Мы с Василисой поддерживаем её идею для вида, не говорим ничего против.       — С поясом или без? — примеряя аксессуар, спрашивает Маришка.       Я нехотя отрываю взгляд от книги, бегло оцениваю её образ. Впрочем, Мариша без моего ответа в раздражении откидывает пояс и дёргает низ юбки.       — Что так, что так — бегемот нелепый! — выдыхает она, окидывая себя сердитым взглядом.       В край недовольная, топает ногой. Зная её, понимаю, что сейчас платье полетит в угол, и она, голая и сердитая, унесётся в ванную смывать макияж. Я вынуждаю себя подняться и подойти к ней, осторожно перехватываю руки, уже потянувшие бретели с плеч.       — Тише, — бормочу через силу и поворачиваю её к себе, лихорадочно подыскивая слова. — Ты хорошо выглядишь…       — Да как же!.. — зло выплевывает Мариша, опаляя меня ненавидящим взглядом. — Тебе ведь плевать! Ты!.. Это все ты!.. Твоя глупость!..       Она, выталкивая фразу за фразой, все яростнее бьёт меня ладонями. Толкает и снова бьёт, сжав ладони в кулаки. Я не останавливаю её, не сопротивляюсь, сношу каждый удар, каждую претензию. Принимаю обвинения, справедливые, уже не один день разъедающие меня. Теперь они звучат и её голосом.       Мариша замолкает, когда силы на крики и удары заканчиваются. Хлюпая носом, подаётся в мою сторону, и я позволяю ей прислониться к своей груди. Неловко обнимаю за плечи. Утомление от скандалов, от самого её присутствия лишает сил и желания позаботиться о ней, успокоить. Я не хочу подыскивать слова, выдавливать их из себя, вынуждать себя обнимать её. Но чувство долга, совесть толкают слова:       — Помочь тебе умыться? Ляжешь отдохнуть?       — Да, наверное… Никуда не хочу сейчас.       Я помогаю ей, как и должен это делать. Укладываю в кровать и оставляю, пока сам переодеваюсь. Мариша не спешит засыпать, угрюмо теребит край моей наволочки. Когда опускаюсь рядом, выдыхает и поднимает взгляд на меня. Голубые глаза полны слез, губы дрожат, и она упрямо сжимает их, скрывая слабость. Но не может.       — Как думаешь, у нас получится все исправить? — спрашивает тихо, вглядываясь в моё лицо.       — Не знаю, — вполовину честно отвечаю я, сдерживая правду.       — А помнишь, ты обещал довериться мне, когда мы будем здесь?       Ну нет!       — Помню, — выдавливаю из себя, стиснув зубы.       Мариша, неотрывно следя за мной, подвигается ближе. Я поворачиваюсь на спину в попытке скрыться от нее, но Мариша прижимается к моему боку. Оперевшись на локоть, смотрит на меня сверху, как лампа на хирургическом столе, высвечивая все изнутри.       — Как они погибли?       — Я… плохо помню, — отмахиваюсь, загнанный в угол, но вдруг понимаю, что могу попытаться отвести внимание от Василисы. — Нам угрожала опасность, они хотели уехать, но не успели. Их убил Нортон Огнев и сжёг за собой все, что могло остаться.       — Нортон?.. Папа Василисы? — ахает Мариша и хмурит брови. — Поэтому ты на нее злишься?       Я смотрю на неё с насмешкой. Её слова кажутся пустыми, только шуршат, как фантик от конфеты.       — Если так… Я не стану настаивать на вашем общении, не буду просить проявлять к ней дружелюбие. Ты в праве относиться к ней, как сочтешь нужным.       Снова усмехаюсь, сдерживая едкий ответ. Мариша, хмуря брови, касается пальцами моего лица, задевает губами уголок рта. Я стискиваю пальцами простыню, напрягаясь всем телом на миг. Хочу убрать её руки, ограничить прокосновения, не ощущать её запаха. Но сношу её поцелуи, её ладонь, скользнувшую с лица к груди. Буквально минуту: больше не выдерживаю. Со всей возможной осторожностью перехватываю её запястье.       — Давай отдыхать, — предлагаю уклончиво.       — Ты не хочешь?..       — Завтра рано вставать, день будет длинным — хочу хорошо поспать.       — Ладно.       Голос звучит сухо, она едва скрывает свое раздражение, огорчение. Отодвигается и, не долго думая, поворачивается на другой бок. Я не ищу в себе сил, чтобы успокоить её, утешить, дать понять, что устал, а не строю очередную стену между нами. Не вижу смысла притворяться.       Её присутствие рядом тяготит все больше, и я не хочу искать поводы, разумные аргументы к факту, что должен оставаться с ней, быть хорошим мужем. Я не смогу долго притворяться, принуждать себя. Но подбирающееся осознание страхом гонит обратно, приковывает к ней. У меня есть обязательства. Я не могу бросить её из-за того, что… не выношу её присутствия, из-за того, что меня тянет к другой. Не в нашей ситуации, не тогда, когда мы зашли так далеко.