Меняя нашу судьбу

      Солнце, поднявшись над горизонтом, запускает яркие лучики сквозь щель между штор. Я смотрю на эту полосу света, и веки слипаются. Уют постели манит закрыть глаза, поддаться неге. Представляю тепло Фэша рядом. Крепкую грудь за спиной, сильные руки, бережно прижимающие к нему, жар его кожи, впитывающийся сквозь сорочку. Ладонь на животе, ниже… Губы касаются шеи, оставляют поцелуи, задевая ключицу, плечо, грудь… ловят сосок… Пальцы мягко давят на клитор, ласкают…       Я пробую сама, касаясь груди, живота, бедер. Хочу ощущать его, хочу, чтобы касались лишь его руки, губы, но… Так приятно!.. Тело отзывается дрожью, словно плавится. Простыня, сорочка, белье становятся лишними, сковывая тело. Возбуждение теплом отзывается под кожей, копится жаром между бедер. Пробуя, пальцы сильнее сжимают грудь, осторожно опускаются во влагалище. Приятно, но так не хватает его рук, его поцелуев… Мученье и наслаждение сливаются, копятся внутри, обостряя каждое касание. Пальцы давят сильнее, и тело на миг пронзает искрой, срывая вздох.       Не убирая ладони, перевожу дыхание и прикрываю глаза. Приятно. Тепло и влажно. Откровенно даже для одиночества. Щеки слегка печёт, приятно ноют рука, бедра. Улыбка так и рвётся вместе со смехом. Звонит телефон, и все мигом рушится. Я смущённо хватаюсь за простыню и нащупываю на тумбе телефон. Сажусь.       Мама. Четыре родные буквы, короткое простое слово, совсем недавно теплом отзывавшееся в груди. Теперь между нами столько вопросов, столько тайн, что любой телефонный разговор становится неуместным. Медля, я все же принимаю звонок.       — Да?.. Слушаю…       Голос сипит. Я торопливо прижимаю простыню к груди, стискиваю бедра, между которыми ещё теплится сошедшее возбуждение. Кажется, что мама все поймёт через трубку телефона, узнает все, что у меня на уме и в душе.       — Василиса, доброе утро, — её голос звучит тепло, ласково, как обычно, и в груди щимит болью. — Как ты?       — Привет, — выдыхаю, не зная, что ответить.       Солгать? Отмахнуться? Нечестно по отношению к ней. А задать вопрос, хоть один… Получу ли ответ? Даст ли он мне покой на расстоянии?       — Василиса?       — Да, я… Все в порядке, мам. Как вы?       — О, ничего нового. Папа работает, я тоже. Планируем, когда пойдём в отпуск. Норт и Дейла отучились, не приезжают, работают. У тебя точно все в порядке? Как Абхазия? Этот муж Маришки больше не задевает тебя?       — Нет, мы… В нейтральных отношениях.       Она знает, кто он? Догадывается? Что могла рассказать им Дейла о семье подруги?       — Когда планируешь вернуться?       — Не знаю, ещё не думала.       — Василиса, тебе… Возвращайся, пожалуйста, домой.       — Почему?       Вопрос срывается сам собой, хоть и тихо. Мама на том конце «провода» вздыхает. Неужели взволнована? Или даже испугана?       — Это долгая история. И непростая. Возвращайся, пожалуйста. Скорее.       — Хорошо, я… Я вернусь.

***

      День тянется медленно, как будто фоном. Сплошные бессмысленные щебетания Маришки, короткие и редкие переглядки, натянутые улыбки. Я стараюсь не так часто смотреть на него, не отвечать на его взгляд, когда ощущаю на себе внимание, не засматриваться на пляже. Голос подруги трещит, кажется, весь день: на утренней гимнастике, за завтраком, у моря, в баре.       Я радуюсь вечеру. Он приносит толику свободы. Мы все-таки идём в бар, выбираем поближе к морю. Маришка сразу утаскивает Фэша танцевать. Я остаюсь у барной стойки.       Тепло дня витает в воздухе, согревая кожу, напитывая пространство ароматами зелени и цветов, мангального дыма. Люди шумят, сбивая голосами и музыкой мерный плеск волн. Море, тёмное, смолистое, чарующе блестит под светом луны, многочисленных огоньков набережной. Я смотрю вдаль, на тягучие волны. Не хочу видеть, как они танцуют, как она виснет у него на шее, а он держит её за талию.       — Василиса! Ты ещё здесь? Почему не танцуешь?       Маришка, тяжело дыша, плюхается на свободный стул рядом и поднимает руку, привлекая внимание бармена. В полутьме, скользнув по запястью, успевает блеснуть браслет. Интересно, подарок Фэша? Искренний? Впрочем, она действительно была ему небезразлична, когда я только приехала. Неужели за месяц остыл? Неужели это моих рук дело?       — Васи-или-иса-а, ау!       Смеясь, Маришка щёлкает пальцами перед моим носом.       — Присмотрелась к бармену? Кстати, он ничего.       Она подмигивает мне, принимая свой стакан. За спиной замирает Фэш. Не смотрю на него, но ощущаю на себе его взгляд. Растерянно пожимаю плечами.       — Ерунда, я просто… Не хочу танцевать.       Хочу. И ещё больше желаю, чтобы Фэш был рядом со мной, а не с ней. Обнимал, держал за талию… или даже за бедра. Хочу за спиной ощущать его сильную фигуру, на шее — горячее дыхание. Быть в его руках.       — Вот дуреха! Сейчас самое время знакомиться, показывать себя. Или ты хочешь досидеть до пристарелой девственницы?       — Мариша!       Возмущенная, прикусываю язык. Сказать бы ей пару ласковых, но она… Выдохнув, выпрямляюсь.       — Спасибо за твою сердобольность, — тщательно подбирая слова, произношу медленно, — но это моя жизнь, и мне одной решать, как поступать. Оставь свое мнение и свои оценки при себе.       Предупреждающе взглянув на неё, поднимаюсь. Маришка собирается было возмутиться, кривя лицо в гневе, но Фэш отвлекает её, тронув плечо. Я спешу к выходу. Куда-нибудь подальше, к морю, в покой и одиночество. Не успеваю. Через пару шагов мою руку перехватывают. Дергаюсь — не отпускают.       — Тише, это я.       Фэш ослабляет хватку, и его пальцы, будто извинясь, проходятся по запястью. Я боязливо разворачиваюсь к нему, нехотя отстраняю руку от его кисти. Хмурый, он делает шаг на меня. Крохотный, сохраняя между нами дозволительную и оттого болезненную дистанцию.       — Извини, она из-за меня несёт всю эту чушь.       — Все нормально, я понимаю.       Мне достаточно её слов. Её постоянных слов о их доверии, благополучии. О том, как ей с ним хорошо, и как хорош он сам, как заботится, утешает… любит. Она не идиотка, какой бы наивной не выставляла бы себя, и наверняка видит, понимает, что происходит. Она пытается защитить свое, отогнать меня, облить грязью в его глазах.       — Хочешь уйти?       — Я неподалёку буду, на пляже.       — Лучше в отель или здесь. Хочешь, вызову такси?       — Нет, не нужно. Я хочу чуть-чуть побыть одна, но рядом.       Фэш выдыхает, ерошит волосы и кривится. Сердитый, растерянный, взъерошенный. Пальцы зудят от желания тронуть напряженную линию челюсти, скул, подцепить волнистую прядь, упавшую на лоб.       — Ладно, — соглашается он и кивает. — У тебя полчаса, прежде чем я подниму тревогу. Засекай время.       Киваю, сдерживая улыбку, порыв обнять его. Понимаю, что легенда для нашего разговора — разбор полётов. Едва ли стоит улыбаться. Лучше вовсе хмуриться, как он, метать яростные взгляды, размахивать руками.       На пляже не так тихо, как казалось. Здесь хватает прохожих, гуляк. Компания молодёжи неподалёку смеётся и громко разговаривает, явно на абхазском: язык звучит незнакомо. В полутьме виднеются гуляющие парами, в одиночку. С набережной слышны голоса, музыка.       Потоптавшись на камнях, успевших растерять дневное тепло, присаживаюсь. Снимаю босоножки. Море нагоняет мелкую волну, мерцает в ночи. Веет свежестью. Прикрываю глаза и вслушиваюсь в плеск волн, представляю, как погружаюсь в воду.       Ещё тёплые воды мягко принимают тело, тяжёлое от переживаний, сомнений, страстей. Накрывают кожу, как шелк, ласкают, набегая и отступая, качают в такт своему движению. Баюкают. Волнения кажутся мелочью рядом с морем, сильным, своевольным. Ему не нужны рамки и чужие оценки, ему безразлично, любят ли его или нет. Оно существует, просто существует, как данность, и не ждёт за это благодарности, любви, верности. Живёт свою жизнь, качая на волнах суда, разбиваясь штормами о камни, мирно сверкая под дневным солнцем в штиле. И солнце такое же, и камни, и леса, горы. Природа полна жизни, энергии, и не ждёт ничего взамен, просто существует, проходя циклы, переживая покой и бури.       Возвращаюсь, как обещала. Людей только прибавляется, но море приносит мне покой. Я ищу взглядом парочку, замечаю почти сразу. Маришка, прикрыв глаза, качает бёдрами в такт мелодии, прижимается к Фэшу, обвив руками шею. Он будто не с ней, вглядывается в даль, хмурится. Она, плавно качнувшись, разворачивается, и он, чуть задержавшись, поворачивает лицо к ней. Его руки замирают чуть выше талии. Мариша тянется к нему, прижимается к губам в поцелуе. Я поспешно отворачиваюсь.       В моей жизни не будет покоя, пока они вместе. Или пока я не отпущу эту странную, порочную привязанность. Или мука — малая цена за крупицы счастья, умиротворения рядом с ним? Может, именно эти короткие моменты и составляют для меня жизнь, само дыхание? Смогу ли я быть счастливой без него? Кажется, что да. Так, может, стоит попробовать? Или вкусить до конца ту любовь, что он может дать мне?       Тотальная темнота в номере не пугает — манит. Хочется раствориться в ней. Но я покорно нащупываю на стене выключатель, зажигаю свет. Щурясь, прислоняюсь к двери и наощупь подцепляю застежку на босоножке, освобождаю первую ступню от обуви. Вторую. Разминая уставшие ступни, поднимаюсь на носочки и опускаюсь обратно, сжимаю и разжимаю пальцы. Иду к кровати, чтобы включить светильник на тумбе и затем погасить яркий, не нужный во втором часу ночи свет люстры.       Теплая вода действует успокаивающе, смывая остатки макияжа и мицеллярной воды. Набирая в ладони ещё, снова умываюсь, веду влажной рукой по шее. Хочу принять горячий душ, расслабиться. Пожалуй, мне действительно это нужно.       Вода, каплями падая на кожу, вызывает дрожь, струится по телу, сворачиваясь в жгуты. Я подставляю шею, плечи, грудь, впитывая тепло воды. Маленькая кабинка наполняется теплом. Разогрев кожу, добавляю горячей воды. Тело чутко реагирует на жар. Пар наполняет воздух. Касаясь разрумянившейся, чувствительной кожи ладонями, представляю рядом Фэша. Его горячие руки, кожу, что заменяет сейчас вода; крепкое тело за спиной… Эту пустоту не заполнить ни горячей водой, ни паром, ни моими собственными прикосновениями.       Сонливость тянет в кровать. За пределами душевой прохладно, и я кутаюсь в полотенце, пытаясь удержать жар от воды под кожей. Смутный, тихий стук сбивает с мысли, отрезвляет. Я спешу в комнату, едва промакиваю кожу полотенцем и накидываю сорочку. Одежда вместе с бельём остаётся в ванной. Смущенная, иду к двери и нерешительно нажимаю на дверную ручку. Знаю, кого увижу за дверью, но… В коридоре глухая, прохладная пустота. Пока я не опускаю взгляд ниже, отвлеченная движением. Крик едва не вырывается из горла — я едва успеваю зажать рот ладонью.       — Привет, — шепчет Фэш, сконфуженно и сонно ероша волосы. — Можно?       — Д… Да, конечно.       Я отступаю, пропуская его, неловко скрещиваю руки на груди, обнимая себя за плечи. Жар подступает к лицу. Фэш слабо улыбается, в глазах мелькает озорство, ещё больше смущая меня. Его шаг — я не успеваю отступить, как горячая ладонь ложится на талию, и он привлекает меня вплотную к себе. Вздох, разворот, и спина упирается в стену рядом с дверью. Его грудь едва касается моей, губы замирают у скулы, дыхание задевает висок, скользит между нами к уху, щеке.       — Такая горячая. Только что из душа? Наверняка не услышала, как я стучал.       Нос касается волос, он глубоко, не спеша вдыхает. Ладони опускаются, замирают на пояснице. Едва дыша, расслабляю пальцы, что мгновение назад уцепились за его футболку. Он может понять, что на мне только сорочка?       — Две минуты назад… ты стучал, — выдыхаю несвязно, взглядывая на него.       Фэш тихо смеется, наклоняется ближе к моему лицу. Я тянусь к его губам, приоткрывая рот, и новый смешок задевает губы. Он мягко целует меня в кончик носа, прислоняется лбом к моему лбу.       — Второй раз, да. Чуть не уснул у тебя под дверью. Представь себе, пол у твоего номера желаннее супружеской постели.       Голос полон насмешки, губы иронично кривятся. Фэш отстраняется, взглядывает на меня и с усмешкой качает головой. Я неловко касаюсь его щеки, цепляясь кожей за лёгкую щетину, и его ладонь накрывает пальцы. Губы мягко прижимаются к ладони. Свободная рука поднимается к талии, Фэш прижимает меня к себе, вновь касается лбом моего лба. Ощущаю его возбуждение, и моё тело полно желания, но это вдруг становится неважным. Нечто большее, чем физическая близость, рождается между нами, пульсирует в груди.       — Посидим на балконе? Кажется, небо ясное сегодня, — вдруг предлагает Фэш.       — Не говори, что пришёл для этого, — шепчу недоверчиво, вглядываясь в его глаза.       Фэш отводит взгляд, немного отстраняется. Бурчит, скрывая смущение:       — Почему бы и нет.       Я смеюсь, а он хмурится, отпускает меня. Не в силах перестать хихикать, тянусь к нему и целую в щеку, сама обнимаю его, прижимаясь к груди.       Прихватив из комнаты плед, выходим на балкон. Фэш сразу устраивается на плетенное кресло и подаёт мне руку, увлекает к себе на колени. Я смущённо устраиваюсь на нем, взволнованная нашей близостью, неловко подбираю ноги под себя. Он помогает мне укрыться пледом, а я накрываю его, пряча плечи от ночной свежести.       Городские огни туманят небо, скрывая звезды от случайных взглядов. Но воздух полон тепла, морской влаги и соли, ароматами. Чарующая южная ночь, пропитанная чадом мангалов, сладостью цветов, раскрывающихся лишь лунному свету. Ещё слышна где-то отдаленная музыка, редкий шелест шин. Тихо стрекочут цикады, трепещут на свежем ветерке листья. А рядом его тепло, аромат кожи, сильное, внушающее надёжность, тело, размеренное дыхание. Наше уютное молчание, ведь слова сейчас не имеют смысла.       — Думаешь уезжать после отпуска? У Маришки нет твоего обратного билета в Москву, — шёпотом спрашивает вдруг Фэш и касается губами лба.       — Я… — прикусываю губу, не зная ответа.       Билет куплен, но… Я не хочу уезжать от него. Меня ничто не держит там, ни одного разумного повода нет, чтобы остаться. Мне, наоборот, нужно бежать, а я… Беспомощно смотрю на Фэша, и в его взгляде та же растерянность. Он знает, что мне нужно уехать, сам не раз говорил это самими разными словами. А теперь?       — Я буду последним эгоистом, если попрошу тебя остаться? Не хочу тебя терять.       Тихий, полный откровения вздох задевает губы. Нос касается кончика моего носа, лоб прижимается ко лбу. Пальцы бережно задевают щеку, уголок губ. И я затрагиваю кончиками пальцев контур его челюсти, подбородок. Первая подаюсь вперёд и мягко прижимаюсь губами к подбородку. Фэш замирает, позволяет моим губам оставлять лёгкие поцелуи на своём лице.       — Я не хочу уезжать, — шепчу, задевая губами мочку уха.       Робко втягиваю мочку губами, и его пальцы сжимаются на моей талии. Пробуя его, себя, веду языком по шее, к ключице, ерзая, спускаясь ниже. Он останавливает меня, давит большим пальцем на край челюсти, и я послушно запрокидываю голову, открываю рот навстречу его поцелую. Но Фэш отстраняется быстро, выдыхает, усмехается.       — Мы здесь не за этим.       — Правда?       Хоть и смущаюсь, прижимаюсь бедром к его паху. Качнув головой, Фэш подхватывает меня за талию и поднимает выше, вновь усаживает к себе на бедро. Я прикусываю губу, смотря на него. Хочу снова прижаться или вовсе опустить руку. Стыд сковывает, не позволяет.       — Будь хорошей девочкой, сиди смирно.       — Ты сам меня сюда посадил, ведь есть второй стул.       — Хочешь пересесть туда?       — Нет уж, на тебе теплее.       Кривлю ему мордашку, и он изгибает в ответ бровь. Впрочем, секунды не проходит, как губы расплываются в усмешке. Фэш фыркает и склоняет голову набок, разглядывает моё лицо. Напускное недовольство развеивается, я улыбаюсь и кусаю губы, чтобы не смеяться. Озорные огоньки в его глазах мягко ломают сопротивление, и я хихикаю, а он смеётся следом.       — На пляже хорошо видно звезды, — замечаю тихо, прижимаясь лбом к его щеке.       — В Москве их почти не видно из-за яркого освещения. Только где-нибудь в лесопарке, в спальных районах на окраинах, вдали от автомагистралей. А в Ростове?       — Иногда можно увидеть, будучи в центре города. Но настоящие россыпи в посёлке, где мы живём с родителями.       Я неловко замолкаю, испугавшись своего упоминания. Но Фэш остаётся спокоен, ни один мускул не дёргается.       — Знаешь созвездия?       — Медведицу и все. Друг в последние годы школы увлекся физикой, следом астрономией, и мы вместе искали созвездия. Я плохо запомнила. А ты?       — О, мы с Ником и Данилой любили наблюдать за звездами. Частенько уезжали на дачу к Лазаревым или ко мне, летом и вовсе пропадали там неделями. Смотрели на звезды в саду или забравшись на крышу. Захарра все время напрашивалась с нами.       — Не брали? — смеюсь я и отстраняюсь, чтобы видеть его лицо.       Такой искренний, расслабленный, будто другой человек. И его глаза!.. Сияют, как звезды.       — Брали несколько раз. Мешалась, конечно, в нашем мальчишечьем лагере. Но я рад, что она была рядом.       Рассказ о его юности сменяется моим. Друг за дружкой вспоминаем недавнее прошлое, делимся друг с другом. Так легко, искренне. Тепло рядом с ним. Слушая очередную историю, устраиваюсь на его плече, опять сдвинувшись по его ноге вниз, между его бедер. Слова начинают теряться. Только его голос, тихий, мягкий. Дыхание, стук сердца под пальцами. Я отстраненно считаю удары, вдыхаю следом за ним и выдыхаю. Его тело такое приятно горячее… И кожа пахнет теплом, свежестью леса, чем-то тонким… Ландыши? Так тонко, чувственно…       Лёгкая дрема зыбкая, приятная. Не помню, как уснула, не знаю, как проснулась. Ощущаю лишь невесомость и его крепкие руки, удерживающие меня. Улыбаюсь, осторожно прижимаясь к его груди, вытягивая руку к шее.       — Проснулась? — смешливо фыркает Фэш и тыкается носом мне в висок. — Уже поздно… Или рано. Где-то через час-полтора рассвет.       Он опускает меня на постель и целует в лоб.       — Не прохладно под пледом? Помочь забраться в постель?       — Мм? Мм…       Тихий смех касается щеки. Он задерживается рядом на мгновение, прижавшись лбом к моему лбу. И уходит, мягко тронув губы поцелуем. Его прощание забывается в накатывающей дремоте.