Переплавленная мечта

Она улыбается себе в зеркале. Это маленький утренний ритуал самовнушения, маленькая традиция для того, чтобы поверить в то, что новый день будет лучше и добрее, если встретить его с улыбкой. А из зеркала на нее смотрит молодая прекрасная девушка в прекрасном зеленом платье, подобранными в замысловатую прическу по-настоящему огненными волосами и легким – почти незаметным – макияжем. Прекрасная, но с чудовищно грустными глазами. Она отпускает свою прошлую жизнь, чтобы открыть новую ее страницу. Возможно, вдали от Каракуры, вдали от всех ее школьных друзей, которых она будет так же бережно хранить в своем сердце, как и все, пройденное с ними. Выпускные экзамены сданы – назад дороги нет. Теперь нужно двигаться только вперед, к взрослой жизни, к новым ответственности и обязанностям. А ведь Орихиме тысячу раз представляла, как сложится ее жизнь. Но на крыльях бабочки была принесена черная весть, и Куросаки-кун – ее дорогой, нежно любимый Куросаки-кун – оказался заперт в Сейрейтее. Они прошли долгий путь вместе с ним, но дни – месяцы – без него показались вечностью, в которой Орихиме не знала, чем себя занять. Вся жизнь будто бы застыла, из нее ушло присутствие чего-то важного, необходимого, как воздух. Но вот что странно: даже с возвращением Куросаки-куна в Каракуру воздуха больше не стало. В голове, как рой мух, копошатся мысли, мешают, суетятся, не дают сосредоточиться, а ей всего-то и хочется, что выбросить их все на денек, чтобы просто освободиться от этой ноши. Она мечтала о том, как будет танцевать на выпускном с Куросаки-куном, как расскажет ему о своих чувствах, пока его мозолистые – от меча – и сильные руки будут мягко придерживать ее за талию, а ее голова будет покоиться у него на плече. Орихиме знала, что будет стесняться, а потому спрятала бы свое красное лицо именно там, чтобы услышать его ответ. И Куросаки-кун ответил бы: «Я тоже, Иноуе». А она бы еще больше смутилась и обняла его так крепко, как хотела обнять все эти годы, но могла приникнуть к нему только как друг. Это ее счастье, ее мечта, которые она всегда откладывала для того, чтобы следовать за ним, лечить, когда это необходимо и не иметь возможности закричать в голос: «Я залечу любую твою рану, даже получу ее за тебя, если это спасет твою жизнь». Ее некому сфотографировать – такую красивую и отправляющуюся на выпускной, – но ей ничуть не грустно. Она крутится перед фотографией брата, показывая ему, какой выросла его младшая сестренка, и ей хочется верить, что Сора ею горд. По пути она встречает почти всех своих друзей, с которыми они вместе заходят в зал для вручения аттестатов. Все вокруг такие красивые, нарядные, что Орихиме в голос восторгается всеми этими яркими красками, кружевами, атласом и шелком. В зале их уже ждет молчаливый Урю, и вся компания присаживается рядом. Он сдержанно – как и всегда – приветствует всех, но его взгляд задерживается на Орихиме. И когда ей кажется, что он скажет ей что-то вроде «вы прекрасно выглядите, Иноуе-сан», Урю отводит взгляд, а Орихиме молча садится. В душном зале под хлопки выпускников они поочередно получают свои билеты в новую жизнь, которая начнется, как только за спиной останутся двери этого здания. С концом официальной части начинается их самое последнее воспоминание о школе. Дешевые диско-шары у потолка, развешанные шарики, мишура и прочие украшения, цветомузыка, какое-то подобие сцены, но приятная мелодия и все равно чарующая атмосфера. В ее наивных розовых мечтах Куросаки-кун закрывает глаза и с легкой улыбкой на губах начинает мурлыкать под нос какую-то отдаленно знакомую ей песню – вроде бы под нее они танцевали на выпускном в старших классах. А в нее это вселяет некое подобие уверенности, потому что неловкость пропадает и на ее губах тоже появляется легкая, хотя и неуверенная улыбка. Ее тонкие пальчики невесомо касаются рыжих волос Куросаки-куна, а затем она уже более смело путается в них, теряется и перекатывает между пальчиками яркие короткие прядки. И Орихиме мечтала, мечтала, мечтала… И ей даже удавалось забыть, что будущего с Куросаки-куном у нее теперь нет. Потому что под песню, под которую в своих мечтах она танцевала с Куросаки-куном, сейчас танцует Рукия. Потому что от вида, что Куросаки-кун танцует с Кучики-сан, пустота в душе не растет, не становится больно. Это просто как-то… ожидаемо что ли? Рукия такая маленькая в сравнении с высоченным Ичиго, но они танцуют так, словно делали именно это тысячу раз, а не сражались. Бойкая, энергичная Рукия с легкостью подстраиватся под движения Ичиго, позволяет себя вести и совсем не пытается перехватить инициативу. В своем синем платье, которое ей помогла подобрать Орихиме, она похожа на маленькую сказочную принцессу, а не на шинигами, десятками лет занимавшейся сопровождением душ и уничтожением пустых. Недалеко от Ичиго и Рукии – просто цепляется взгляд, вот Орихиме и замечает – вальсируют Мичиру и Мизуиро. Орихиме удивленно провожает их взглядом, но не может не отметить, что они очень мило смотрятся вместе. Миниатюрная Мичиру и возмужавший – хотя и тонкий, по-своему какой-то хрупкий – Мизуиро. Он вытянулся за годы старшей школы, хотя и не стал таким же высоким, как Ичиго или Урю. Однако он был тверд и всегда умел сохранять спокойствие, мог быть таким сильным душевно и держать себя в руках. Однако Орихиме удивляет больше то, что Мичиру танцует именно с ним, а не с Урю. Орихиме улыбается, хлопает вместе со всеми в конце композиции и только тогда замечает Урю-куна, стоящего в противоположном от нее конце зала. Она чувствует его взгляд – хотя даже не уверена, что он смотрит именно на нее, но не отводит от него глаз. Это кажется чем-то правильным: смотреть на него вот так, не отводя взгляда, не чувствуя стыда от того, насколько долго она смотрит. Выпускной костюм ему идет много больше его одежд квинси – хотя Орихиме считает, что любая одежда лучше той, в которой они сражались, – и выглядит Урю таким не по годам мужественным, ответственным и надежным, будто бы это все появилось в один момент, а не было при нем всю его жизнь. От наблюдения за Урю ее отвлекает кто-то, тронувший ее за плечо, и Орихиме как-то испуганно дергается, поворачивается и сталкивается с мягкой – и чуть неловкой – улыбкой Ичиго. Рукию она замечает поодаль – там, где она якобы делает вид, что не видит ничего – и переводит взгляд на протянутую ладонь Ичиго. – Потанцуем? – спрашивает Ичиго. Раньше бы она с радостью и смущением воскликнула: «Конечно, Куросаки-кун», но сейчас молча вкладывает свою ладонь в его руку и доверяется ему, как доверялась всегда. Он выводит ее в центр, осторожно кладет одну руку ей на талию, а Орихиме устраивает свою у него на плече. Это совсем не та песня, под которую Орихиме мечтала танцевать с ним на выпускном, совсем не те чувства, которые она испытывает от танца с ним, от ощущения его рук на своем теле. Оно не плавится, не горит от его прикосновений. Орихиме просто принимает их, принимает теплоту, с которой к ней относится Ичиго, но это не то тепло, которого она желала всегда. – Прости, что не замечал этого, – говорит Ичиго как-то двусмысленно, но Орихиме точно знает, что он имеет в виду. – У нас всегда были более важные дела, чем это, ты помнишь? – Орихиме пытается даже пошутить. – Я и вправду люблю ее, Рукию, – говорит Ичиго и даже краснеет. – Все так странно вышло. И неожиданно. Но я хотел бы быть с тобой честен и хотел знать, что ты… ну, что ты в порядке. – Я в порядке, Куросаки-кун, не нужно волноваться, – и она не лжет. Они танцуют в какой-то неловкости, молчании, словно им не нужны слова, чтобы поддержать друг друга, чтобы понять друг друга. Но Орихиме знает, что Ичиго будет волноваться о ней, что бы она ни сказала. Таков уж он, этот герой. Она останавливает его прямо посреди танца – и они словно белые вороны среди кружащихся пар, – но Орихиме это не волнует. Она хочет отпустить это чувство недосказанности, нерешенности, сказать все как на духу, чтобы войти в свою новую жизнь без этих смешанных эмоций. – Я хочу сохранить нашу дружбу, Куросаки-кун, – говорит она, взяв его за обе руки и глядя прямо в глаза. – На долгие-долгие годы. Так, чтобы наши дети играли вместе. Или ходили в одну школу. Чтобы не терялось эта связь со всеми нашими школьными друзьями. И особенно с теми, кто прошел с нами столько. Ичиго улыбается и отвечает: «Я тоже, Иноуе». Это совсем не то «я тоже, Иноуе», о котором она мечтала, но оно греет душу так, словно это маленькое солнце. Губы Орихиме расплываются в счастливой улыбке, и она чуть сильнее сжимает его руки, словно давая знак, как для нее это много значит. – Спасибо, Иноуе, – говорит Ичиго и невесомо целует ее в лоб. Она не знает, за что он ее благодарит, но думает, что за то, что она позволяет отпустить его. Она не отрекается от этих чувств полностью – пять ее жизней всегда будут принадлежать только ему, в пяти своих жизнях она всегда будет выбирать только его. Но, может, это как раз не та одна из пяти жизней? Как-то Мичиру Огава заметила, что у кошек девять жизней – тогда, когда они пришли в кафе, где подрабатывает Орихиме, – и тогда она совершенно не знала, что делать с оставшимися четырьмя жизнями. А сейчас она понимает: все, что ей нужно, это отпустить свою влюбленность, дать вырасти другому чувству к этому человеку и не забыть всего, что с ними произошло. Но губы у Куросаки-куна теплые, обветренные, мягкие. Этими губами он целует Кучики-сан, показывая силу своих чувств, выплескивая их, и этими же губами он благодарит Орихиме за подаренную свободу. Раньше Орихиме была бы вне себя от счастья, но теперь в ней что-то, наверное, ломается. Нет ни восторга, ни приятного чувства в груди. Есть просто сухой факт: Куросаки Ичиго, парнишка, в которого она была влюблена долгие годы, целует ее в лоб. Глаза неприятно щиплет, и Орихиме кажется, что она вот-вот расплачется. Но не из-за того, что любовь Куросаки-куна достается не ей, а совсем по другой причине. Он осторожно выпускает ее руки и отходит в сторону – в ту сторону, где его ждет будущее с Рукией, в котором они совместно выбирают обои в спальню их детей, заводят собаку и дают ей самую дурацкую кличку, которую только можно придумать. Он не уходит из жизни Орихиме, он просто выбирает в ней другую роль. И мечта Орихиме плавится, видоизменяется, подстраивается под желания и чувства ее друзей, потому что она искренне желает им счастья. Ее мечта, подобно мечу в руках умелого кузнеца, приобретает свой новый, но пока еще не завершенный вид. Она остается стоять посреди танцпола, когда замечает спину уходящего Урю. Он наблюдал из тени, а теперь решает бежать даже из нее. А она совсем не знает, что ею движет, когда она выходит следом за ним, не спешащим, хромая и словно бы сохраняя внешнее спокойствие. И она совершенно точно не знает зачем окрикивает его, заставляет обернуться и остановиться. В этом школьном коридоре – по которому ходили тысячи раз – они совершенно одни, но, только поравнявшись с Урю, Орихиме понимает, что совсем не знает, что сказать. Она просто пытается улыбнуться, глядя в синие-синие глаза Урю за толстыми стелками очков и находу пытаясь придумать, что сказать. – Как твоя нога, Урю-кун? И почему она не смогла придумать ничего лучше? Он пристально всматривается в нее, цепляет ее взгляд своим, и она не может разорвать этот зрительный контакт, потому что никак не получается понять: она и вправду не может или не хочет этого делать. Орихиме словно попадает в капкан, из которого не выбраться. – Намного лучше, – отвечает Урю. – Все благодаря вам. – А я думала, что именно из-за нее ты сейчас не танцуешь с Мичиру-сан, – удивленно восклицает Орихиме. – Все не так. Как оказалось, у Мизуиро были какие-то особые планы. – Вот как. Они молчат, а Орихиме, сцепив руки за спиной в замок, раскачивается на своих туфлях туда-назад. – Вы прекрасно смотрелись вместе, – вдруг заговаривает Урю, а затем, замечая удивленный взгляд Орихиме, добавляет: – С Куросаки. – Ах, ты видел, – охает она, прикрывая ладошками лицо. – Но все не так, как ты думаешь. Орихиме почему-то становится стыдно, хотя и не понимает, почему именно. Внутри грызет какое-то неприятное чувство, будто она кого-то предала, но разгадать откуда оно взялось не получается, ведь она ничего дурного не сделала. – А о чем я думаю? – Урю сохраняет холодность и безразличность, хотя Орихиме и хочется сказать ему, что он совсем не такой, что ему не нужно притворяться, не перед ней. – Мы… мы просто поговорили о чувствах, – говорит она и сразу же добавляет: – Его и Кучики-сан. Он только хмыкает, а затем наконец-то отводит взгляд. Урю глубоко вздыхает, снимает очки и разминает уставшие глаза. – Послушайте, Иноуе-сан, если вы хотели сказать что-то важное, то почему бы вам это не сказать прямо сейчас? – Урю словно спешит куда-то, словно бы раздражен. – Я… Что она хочет сказать? У нее впереди только неопределенность жизни, точка невозврата, где она еще не сделала свой выбор, потому что ее переплавленная мечта еще не принимает форму. – Вы жестоки, Иноуе-сан, – говорит Урю, снова надевая очки, и делая шаг ей навстречу. – После того, что я сказал, вы сделали вид, что не заметили или не захотели замечать. А теперь… – Он делает еще шаг и еще, а Орихиме упирается спиной прямо в стену. – Я, правда, хотел быть сильным, но вы… Это сложнее, чем кажется. Он нависает над ней – такой высокий, такой красивый и такой ранимый. Он обнажает перед ней свою душу, и Орихиме видит это по боли в его глазах, по его дрожащему голосу и тяжелому дыханию. И как она раньше не замечала, что он был таким? Как проглядела все это в нем? Урю становится непозволительно близко, но Орихиме почему-то кажется, что если она вытянет руки и упрется ими в его грудь, то сможет его оттолкнуть и он уйдет. Но вместо этого она продолжает просто стоять, припертая к стенке и даже как-то странно завороженно глядя в его глаза. Его длинные пальцы – пальцы, что способны творить чудеса с ниткой и иглой, пальцы, что так ловко орудуют с тетивой лука квинси – ласково касаются ее щеки, проводят вдоль нее, а Орихиме забывает, что нужно дышать. Она чувствует аромат его одеколона – приятный и немного терпкий, – и он кружит голову. Они почти соприкасаются лбами, когда он касается большим пальцем ее нижней губы и мягко поглаживает. Орихиме следит за движениями его руки настолько, насколько это возможно, а потом поднимает взгляд, и они встречаются глазами. Урю склоняется к ней ниже, и она абсолютно уверена в том, что он хочет сделать. Орихиме рвано дышит и почему-то именно сейчас вспоминает поцелуй в лоб от Куросаки-куна, а к глазам подступают непрошенные слезы. Она вспоминает это невесомое прикосновение в тот момент, когда чувствует на своем лице горячее дыхание Исиды Урю, от которого почему-то кружит голову. Все происходит за долю секунды: теплые губы Урю накрывают ее, сминают в мягком, но жадном поцелуе, пока его рука путается в ее длинных волосах. Она ничего не успевает сделать, лишь удивленно распахнуть глаза и попытаться не отдаться этому поцелую. У нее подкашиваются ноги, но другой рукой Урю придерживает ее за талию, не давая ей упасть на пол. Он разрывает этот поцелуй, когда чувствует на губах соленый привкус – Орихиме все-таки не сдерживается и начинает плакать. Урю в ужасе отшатывается, и она все-таки оседает на пол, глотая горькие на вкус слезы. Он прикрывает ладонью свои губы в жесте, откровенно говорящем о сокрушающем «что же я натворил?», пока Орихиме продолжает плакать. Орихиме плачет, потому что, кажется, наконец-то может прозреть. Она поднимает заплаканные глаза на него, и отчего-то от его выражения лица сжимает сердце. Урю выглядит так, будто бы только что обнажил перед ней душу, а она взяла ее и растоптала. – Я так и думал, – только и говорит он напоследок и спешит как можно скорее уйти. Орихиме бы его задержать, окликнуть, объясниться, но из ее груди выходят только рваные выдохи и вздохи. Она пытается утереть неутихающие слезы, но те словно бы рвутся из самого сердца и не успокаиваются. Под ее плач и всхлипы он покидает здание школы.