Переплавленная мечта

Она старается влить молоко тонкой струйкой, чтобы оно смешалось с кофе и образовалась сантиметровая пенка. Приготовление латте почему-то дается ей сложнее, чем рисунки на самой пенке. Наверное, именно поэтому менеджер ценит ее и все еще не уволил: только из-за того, что ее рисунки нравятся посетителям. В этот раз у Рукии получается очень даже неплохо, и она наносит последний штрих: пишет на стаканчике черным маркером имя покупателя. Работа в кофейне ей нравится, хотя это и не то, о чем она мечтала. В первые дни было как-то странно и необычно привыкать пользоваться не занпакто, а кофеваркой. В шутку Рукия окрестила свои первые дни здесь Первой войной с кофемашиной, из которой, похоже, она все-таки вышла победителем. Однако нельзя сказать, что Рукия о чем-то жалеет. Ее устраивает ее жизнь, устраивают возможность и неизведанные дали этого мира. Ей нравится просыпаться рядом с Ичиго, в его объятиях, целовать его по утрам и лениво подниматься с постели, чтобы сделать утренний кофе и начинать собираться по делам. Рукия успевает замечтаться, представить, как будет выглядеть их жизнь, когда они станут старше, когда им будет столько, сколько сейчас Иссину. Перебирая в голове эти мысли, Рукия внезапно ощущает знакомое реацу. Она резко поднимает голову, но в стеклянных дверях кафе никого не замечает. Затем она оглядывает быстрым взглядом столики, посетителей, но среди них нет знакомых шинигами. Она уже решает, что ей показалось, почудилось, и решает вернуться к работе, как – словно из-под земли – перед ней вырастает Ренджи и она едва не роняет стаканчик кофе. Он смотрит на нее пристально, ничего не произносит, словно оценивает ее теперешнее положение и не ждет никаких оправданий. Ренджи так же безмолвно выходит за дверь. Рукия суетливо передает поручения и заказы другому баристе и выскакивает вслед за ним из кафе – благо, что осень вышла теплая. Она оглядывается по сторонам и находит его в закоулке между зданиями. Ренджи не отводит взгляда от Рукии и все так же молчит, даже когда она подходит к нему. – Я рада тебя видеть, Ренджи, – говорит Рукия. Это правда, но она утаивает, что ей все-таки тревожно. Неужели в Сейрейтее передумали и теперь ей нужно вернуться? Ренджи просто кивает, продолжая молча изучать ее лицо, немного отросшие волосы и ее рабочую одежду. Она чувствует себя неуютно под этим взглядом, словно бы не столько не понимающим, сколько осуждающим. Но Рукия выбрала свой путь, знала, от чего отказывается и ради чего. – И ты на это променяла Сейрейтей и должность капитана? – говорит Ренджи тихо. – Ради этого предала свои мечты? – Ты знаешь, ради чего я отказалась от должности капитана, – отвечает Рукия слишком жестко. Ей надоели эти распросы, осуждения, непонимания. Даже если она поступила неправильно, она сама хочет это осознать, сама прочувствовать и боль этого решения, прожить свою жизнь, как она решит, а не кто-то другой. Рукия хочет понимать цену принятых решений, чувствовать ответственность за них, но сейчас она не думает, что ошиблась. – Жизнь Куросаки Ичиго слишком мимолетна, эпизодична, – бросает Ренджи. – Я не могу понять тебя, Рукия! Почему ради нескольких мгновений ты платишь своей жизнью? Ичиго умрет и что потом? Ты останешься одна. – Ты пришел, чтобы это мне сказать? – Рукия уже откровенно начинала злиться. Даже брат принял ее решение, понял – или сдержанно сделал вид, что понял – и оптустил. Почему же Ренджи никак не может вразуметь, в чем дело? – Нет, – произнес он, прикасаясь кончиками пальцев к ее руке. – Я… прости, что разговор вышел таким грубым. Я не хотел. Ее руки не такие холодные, как прежде, но только теперь, зная об этом, он обращает на это внимание. Он был слеп, не придавал значения и не был рядом, когда ей нужна была поддержка. Он утратил возможность стать ближе, потому что оказался слишком невнимателен. – Зачем ты пришел, Ренджи? – спрашивает она, заглядывая ему в глаза и осторожно оттягивая свою руку от его пальцев, продолжавших поглаживать ее руку. – Я хотел сказать, – отвечает Ренджи, не обращая внимания на ее отстраненность, подходя ближе и кладя руки ей на плечи, – что Ичиго умрет и ты вернешься. Вернешься к тому миру, что оставила. И я буду ждать тебя в этом мире, ждать столько времени, сколько длится короткая человеческая жизнь. Рукия виновато улыбается, отстраняется снова, но теперь словно бы не физически, но еще и эмоционально. Ренджи верит, что все так просто, что она забудет все, как только Ичиго умрет, но это не то чувство, не тот человек. И потому она произносит: – Все не так просто, Ренджи. Кажется, я стала слишком похожа на нии-сама. – Ты обещаешь любить его вечно, но будет ли его любовь такой же? – резко и громко спрашивает Ренджи, вновь хватая ее за плечи и встряхивая. – Опомнись, Рукия! Люди изменчивы, они влюбляются, расстаются и вновь влюбляются, но уже в других людей! Ты поймешь это, когда будет слишком поздно! – Даже если и так, я не узнаю, если не попробую, – отвечает Рукия, глядя ему прямо в глаза. – Мир огромен, люди удивительны. Я не хочу просто наблюдать за Ичиго, не хочу быть просто свидетелем его жизни, а не быть его частью, как ты не поймешь? Рукия – въерошенная, разозленная и даже немного задетая – переводит дыхание и добавляет: – Я больше не хочу говорить об этом. Я думала, что ты пришел поддержать меня, а не упрекать. Ты был мне лучшим другом и что изменилось? В такие сложные периоды от друзей ждут поддержки, а не укоров. Рукия смотрит на своего друга и почему-то совсем не узнает его. Где тот Ренджи, который рвался стремглав ее спасать, осознав свои ошибки, свои нелепые убеждения, за которые она могла поплатиться жизнью? Неужели он забыл, что иногда нужно немного доверять своим чувствам? Она в последний раз сбрасывает его руки и уходит, оставляя в переулке в одиночестве. Но Рукия, уставшая от сложностей, от неразрешенных проблем, молчания и недопонимания, все же оборачивается и произносит: – Надеюсь, что в следующий раз, когда мы с тобой встретимся, это будет чудесная дружеская посиделка со смехом и счастливыми воспоминаниями. Рукия толкает дверь и возвращается к работе.

***

–Скажите, а сколько длится любовь? – спрашивает Рукия уже под конец рабочего дня у своих коллег. Конечно, эти девушки намного младше нее – все-таки никто в человеческом мире не способен прожить столько, сколько она, – но в этом деле главное не возраст, а опыт, которого у Рукии совсем не было. Она была влюблена в Кайена-доно, но это была всего лишь легкая влюбленность, вызванная глубоким уважением, желанием стать похожей на него и незабываем орелом мужества. Но это совсем отличалось от того, что она чувствовала к Ичиго, а после слов Ренджи стала бояться потерять это чувство. – Три года, – шутит ее коллега Аои Курасава, но, увидев встревоженное лицо Рукии, добавляет: – Расслабся, я пошутила. У кого как. Все зависит от того, твой это человек или нет. – А как понять? – спрашивает Рукия. – Ну-у-у… – задумчиво тянет Курасава. – Это сложно. С одним из своих парней я рассталась из-за того, что мы не могли определиться, где должны лежать банные полотенца. С еще одним из-за того, что ему не нравилось, какую одежду я ношу. И с последним из-за того, что ему не нравилось всего дважды в неделю. – С полотенцами и одеждой у нас нет проблем, – говорит Рукия себе под нос. Но вот последнее… Неужели мужчины действительно в этом так нуждаются и это может стать причиной конца? Свой вопрос Рукия не озвучивает, боится показаться дурочкой. Ей кажется, что Ичиго не такой – он в принципе отличается от всех других людей, он исключительный. Но маленькая тревога все-таки находит место в ее душе. Оттого она и целует Ичиго в тот день не так, как обычно, а как бы приглашая, дразня, моля не останавливаться. Ичиго, если и удивлен, не показывает этого. Ему приятна нежность Рукии, ему приятна ее любовь, которая сейчас становится не просто эфемерной, а настоящей, самой что ни на есть реальной. Но он все равно находит в себе силы ее отстранить, остановить и дать себе секунду, чтобы отдышаться, перевести дух и спросить: – Что случилось, Рукия? Рукия поджимает губы и теряется в словах, но Ичиго все понимает по ее взгляду. Он понимает, что она как всегда боится просить помощи, не хочет втягивать кого-то в свои проблемы, делать что-то в тягость кому-то. Похоже, ей до сих пор с трудом дается мысль, что ей не обязательно – ни сейчас и вообще никогда – переживать и решать все самой, что он не чужой ей человек. Когда же она поймет, что он будет рядом несмотря ни на что? Он обнимает ее – крепко-крепко, так, чтобы не понадобились никакие слова, чтобы она все поняла, – и Рукия льнет к нему всем телом, утыкается носом в его плечо и обнимает руками также крепко. А когда начинает говорить, Ичиго не смеется и не называет ее проблемы пустяковыми. Она переживает, а это уже важно и стоит обсуждения и его помощи. Он не выпускает ее из своих объятий, пока она говорит тихо-тихо, и мягко укачивает в своих объятиях. И они решают подождать, пока она не будет готова. И они решают, что Рукия не должна волноваться из-за такого пустяка, ведь их связь намного глубже этого и Ичиго ценит в первую очередь ее присутствие. И они ждут. Ждут, когда опадают первые листья их совместной осени, когда под первый совместный бой курантов целуются и поздравляют с новым годом, когда вновь приходит весна. Жизнь наполняется семейным уютом, такими простыми вещами, про которые Рукия никогда и не задумывалась, будучи только шинигами. Она не поздравляла никогда с днем Святого Валентина, не получала шоколада в Белый день, не наряжалась на праздники и не веселилась на них. Это было не по уставу, так шинигами не поступают. Но теперь рука об руку с Ичиго Рукия узнает обо всех этих чудесных традициях, наполняет жизнь такими простыми, но теплыми для сердца вещами, что на вопрос «правильно ли она поступила, когда отказалась от всего?» ей не составляет труда ответить. Но она все же задает этот вопрос Ичиго. Задает, не потому что волнуется или переживает, а потому что хочет знать его мысли. И Ичиго отвечает: «Я не знаю, Рукия. Об этом нужно будет спросить тебя в конце пути, когда ты будешь знать наверняка все». И Ичиго целует ее пальцы и хитро улыбается, а Рукия хохочет, пытаясь все свести к шутке «Ичиго, если будешь говорить такие умные вещи с таким серьезным лицом, я могу подумать, что ты и вправду умный». Он смеется вместе с ней и обнимает за плечи, а затем резко подхватывает и начинает кружить. Ее смех становится той самой наградой, из-за которой он прошел столько битв, и его семья лишь снисходительно улыбается их забавам, внутренне радуясь, что беззаботные дни вернулись вместе с улыбкой Ичиго. И когда приходит подходящее время, Ичиго целует ее мягко, нежно, осторожно прикасается к ее телу, чтобы ушел этот страх и нерешительность, чтобы остались только прывычные Рукии уверенность и напористость. А Рукия отвечает на поцелуй, не боясь, сплетая свой язык с языком Ичиго в каком-то безумном, но таком правильном танце. Рукия притягивает Ичиго к себе, стараясь быть настолько близко, насколько это возможно. Она приподнимает подол его футболки и касается пальчиками горячей кожи, скользит от живота к спине, позвоночнику. Она вновь прижимается к нему, ощущая живое тепло кожа к коже, когда Ичиго спускается поцелуями ниже, к ее шее и ключицам. А Рукия зарывается пальцами в рыжие волосы – и кто бы подумал тогда, много лет назад, когда она передала ему свои силы, что их отношения станут такими – и ищет его губы. Нежность перерастает в жадность, в желание быть ближе, чем когда-либо. Страх уходит, и Рукия даже успевает удивиться, откуда он вообще мог браться, если Ичиго так осторожен, так нежен и ласков. Она выгибается навстречу его губам, цепляется пальцами за него и не хочет отпускать хоть на секунду, боясь потерять это ощущение глубокой связи. Первый раз болезненный, но с Ичиго Рукия не боится боли. Рядом с Ичиго она не боится ничего, не боится, что он оставит ее, бросит одну в мире живых и ей придется пожалеть о своем выборе. Чувства обостряются, оголяются, и Рукия не стыдится своего желания. Она может разглядеть точно такое же в карих глазах Ичиго, может ощутить это в напряженности его мышц и жадности поцелуев. Рукия не знает, какое будущее ее ждет, но уверена, что не пожалеет о нем, когда отведенное ей здесь время подойдет к концу.