17: Вторая Звезда Справа
1 ноября 2017 г., 19:04
Во время двухчасового перелета в Италию Джонатан был на седьмом небе от счастья.
Пока они после приезда в аэропорт сидели в ожидании своего рейса, адреналину, кипящему в крови, некуда было деваться. Падение с балкона и мягкое приземление заставили его тело вибрировать от энергии, и он не знал, что с ней делать. Забавно: до этого времени Джонатан даже не осознавал, насколько ему не хватало смертельного риска. Годы, потраченные на преследование Дио и тренировки, чтобы убить его, были полны опасностей, и такая жизнь стала нормой.
Поэтому из-за избытка энергии Джонатан смеялся немного громче, активнее жестикулировал и все время улыбался. Он узнал, что женщина с пурпурными волосами – Триш Уна, довольно известная поп-звезда в Италии, и жена правой руки босса Passione, Мисты. Когда Джонатану вкратце разъясняли структуру мафии, Джорно вклинился с замечанием, что они пока лишь толпа с громким именем – их будущая сфера деятельности еще стояла под вопросом.
Пока Триш и Миста болтали с Джонатаном, тот заметил, что у Джорно с Дио, похоже, завязался свой разговор. Более тихий и спокойный, невозможно было угадать, о чем они беседовали, но судя по осторожным улыбкам и приглушенным голосам, Джостар был готов поспорить, что оба изо всех сил старались поладить. Сердце Джонатана наполнилось радостью при виде Дио, ведущего себя так вежливо и спокойно. Похоже, он и вправду хотел, чтобы все сложилось хорошо.
В последний час их полета энтузиазм Джонатана угас, уступив место чувству истощения и усталости от всех сегодняшних путешествий. Миста и Триш быстро это уловили и оставили его в покое. Джонатану, отдыхавшему в тишине, казалось, будто что-то не так, но это чувство исчезло, когда Дио сел рядом с ним и тяжело прислонился к плечу.
– Чем больше я разговариваю с ним, тем больше он напоминает мне тебя, – произнес он.
– М-м? – спросил Джонатан. – Джорно?
– Да, – частный самолет Passione приятно удивлял своими мягкими сиденьями и большим свободным пространством между креслами. Салон скорее напоминал уютную гостиную, чем самолет. Сидящий напротив них Джорно как всегда с достоинством и обходительностью беседовал на итальянском со своими коллегами. Дио наблюдал за ним почти с гордостью. – У него твое сердце.
– И твоя внешность, – быстро ответил Джонатан.
– Твое благородство и убежденность в лучшем мире…
– Твой… – слова прервались коротким смешком, Джонатан потер виски. – Поверить не могу, что это происходит на самом деле.
Дио пожал плечами.
– Ну да.
– Как думаешь, мне следует с ним поговорить? Что мне ему сказать? – тяжело вздохнул Джонатан и откинулся на спинку кресла, глядя на белый потолок. – Я, конечно, хочу, но сама ситуация такая… Невероят...
– Джонатан? – неожиданно позвал его Джорно, подходя и садясь рядом с ними. – Прости, если я слишком утомляю своим любопытством, но… Я хотел бы, чтобы ты побольше рассказал о своем стэнде. Любые сведения будут полезны.
Дио ухмыльнулся, похлопал Джонатана по плечу и склонился прямо к уху.
– Вот и момент, – прошептал он.
– Ох… А-ага, – вымолвил Джонатан и затем рассказал Джорно все, что знал сам.
Начиная с ситуации с собакой у реки и заканчивая происшествием с женщиной, которая потеряла сознание на улице Лондона. Все, вспомнив даже момент, когда с помощью Хамона он смог заставить цветы распуститься на мертвых сухих ветках. Любая информация могла пригодиться, несмотря на то, какой бы незначительной она ни казалась. В свою очередь, Джорно поделился собранными знаниями о стэндах: о том, как они работали, о шкалах измерения их силы, дальности, потенциала и так далее. Он объяснил, чем они походили на Хамон и чем отличались, и сказал, что ни у одного стэнда во всем мире нет способности, какая была у стэнда Джонатана.
Джорно все еще казался нереальным; химерой, которая состояла из хорошо знакомых черт, при этом перемешанных настолько дико, что они стали чем-то новым. От него невозможно было отвести взгляд, как от неразгаданной головоломки или неисследованного артефакта. Ощущение надругательства над природой, которое Джонатан ощутил при осознании, кем являлся Джорно, немного поблекло. Но чем больше они общались, тем легче было отделить человека от обстоятельств его рождения.
– …И это значит, что важнее всего тебе самостоятельно понять стэнд. Первый шаг к принятию своей силы – овладение ею, – глубокомысленно проговорил Джорно. Джонатан с неловкостью понял, что потерялся в своих мыслях и пропустил мимо ушей последние несколько минут разговора.
– Эм… – выдал он прежде, чем успел остановить себя. К счастью, Джорно сразу понял его.
– Прошу прощения. Ты, наверное, устал, и я слишком нагрузил тебя разговором.
– Нет, это… Все в порядке, – произнес Джонатан. – Просто такую кучу информации нелегко переварить.
– Я понимаю, – Джорно изящно скрестил тонкие ноги, положил руки на колени и улыбнулся безмятежно, но несколько сдержанно. – Это, должно быть, сбивает с толку. Оказаться здесь с такой силой, вне своего времени…
– Да, – вздохнул Джонатан.
– Жаль, что меня не было рядом, чтобы помочь.
– Ох, нет, это… – он взволнованно поднял руки, пытаясь избавиться от неуместного чувства вины. – Это от тебя никак не зависело.
Джорно пожал плечами, беззаботно отмахнувшись от слов поддержки.
– Что ж, тут уже ничего не изменишь, но сейчас я с удовольствием сделаю для вас все, что смогу. Вы мои отцы, mia famiglia. Обещаю, вы ни в чем не будете нуждаться.
– Это… – начал Джонатан.
– Очень любезно с твоей стороны, – закончил за него Дио.
– Разумеется, – сказал Джорно, и в течение оставшегося времени их окутывала уютная тишина.
Когда солнце начало опускаться за горизонт, они приземлились в аэропорту, немного отдаленном от пункта назначения. Уже стало привычным, что там их ждал подготовленный кем-то автомобиль. В этот раз это был кабриолет глубокого вишневого цвета. Джорно сел за руль, а рядом с ним на пассажирском месте расположилась Триш. Миста, Джонатан и Дио устроились на заднем сиденье. В Италии оказалось теплее, чем в Англии, и легкий ветерок, овевающий их, ощущался особенно приятно после целого дня, проведенного в самолетах и поездах.
Тем не менее, что-то в выбранном автомобиле беспокоило Дио.
– Ты Дон Passione, разве ты не волнуешься о покушениях на свою жизнь? Почему машина с открытым верхом? – спросил он у Джорно, перекрикивая ветер.
Тот легко рассмеялся, расслабившись на водительском кресле.
– Потому что бесполезно даже пытаться. Любому.
– Эй, Джонатан! – вмешалась Триш, обернувшись, чтобы посмотреть ему в глаза. – Как ты назвал свой стэнд?
– Н-назвал? – спросил Джонатан, слегка выбитый из колеи из-за свиста ветра в ушах. – Эм… Я его еще не называл! А твой как зовут?
Триш очаровательно улыбнулась в ответ.
– Spice Girl! Она сама мне сказала имя.
– Мой – Sex Pistols, – спокойно заявил Миста.
– Golden Experience Requiem, – сказал Джорно.
Это были… очень красочные имена, подумал Джонатан с тихим смехом.
– Они всегда сами называют свое имя или…?
– Не, – Миста потряс головой. – Большинство людей сейчас просто называет их в честь песен, которые им нравятся.
– Что у вас было модно слушать в прошлом? – спросила Триш.
К счастью, Джорно остановил машину перед светофором, и теперь ветер не мешал своим гулом, давая время, чтобы обдумать вопрос. Но даже так он с трудом мог вспомнить, что слушал в юности. В памяти всплывали какие-то обрывки мелодий, но их названия потерялись во времени.
– Эм… Мы играли много Салливана, Фостера. В основном, старые баллады, – Джонатан смущенно улыбнулся и прошелся рукой по встрепанным волосам, чувствуя каждую спутанную прядь. – В музыке я не силен. У меня руки всегда были слишком большими для клавиш фортепиано.
Он поднял ладонь в качестве доказательства, довольно толстые пальцы говорили о тяжелой жизни, проведенной в трудах и борьбе.
Они мчались, все набирая скорость, к Неаполю. Запах моря стал ощущаться раньше, чем показался вид; волны сверкали в лунном свете серебром и золотом, отражением огней города. Триш посмотрела на Джонатана практически с жалостью, прежде чем залезла в карман пальто и вытащила золотистый телефон с ярко-розовыми наушниками. Она копалась в мобильнике некоторое время, а потом протянула его через сиденье.
– Вот, – заговорила она, покачивая рукой, пока Джонатан не взял вещь. – Выбери песню, которая тебе понравится.
Миста закатил глаза и драматично простонал:
– О нет, ну нам же не нужно, чтобы он назвал свой стэнд Shakira или еще как-нибудь в этом духе.
– Я не только это слушаю, – пренебрежительно фыркнула Триш. – К тому же, я загрузила туда классику. Типа очень, очень старую классику.
Джонатан держал прибор с проводами так, будто тот мог укусить его. Он вел себя осторожно, боясь, что техника выскользнет из рук, но неловко, не представляя, как обращаться со всем этим. Он раньше замечал, что Миста использовал подобное, но не понимал, как конкретно, и опасался, что не сможет справиться с такой простой вещью.
Эта его дилемма не избежала внимания Дио: одним ловким движением он взял шнур и поместил в уши Джонатана маленькие наушники. С обоих сторон сразу же нахлынула нежная музыка. Он смотрел на улыбку Дио, возникшую, должно быть, из-за его удивленного выражения лица, его ладони все еще касались головы Джонатана, а волосы цвета льна развевались на ветру – Дио казался молодым, беззаботным и распущенным, каким и должен быть человек в свои двадцать лет. В этом новом мире они не несли на плечах бремя ответственности взрослой жизни. Не нужно было управлять поместьем, сохранять род, волноваться о вопросах наследства или о том, что нужно заранее выкупать место для могилы. Так легко забыть свой настоящий возраст, когда приходится быстро взрослеть.
Поэтому Джонатан широко улыбнулся в ответ и накрыл ладони Дио своими, растворяясь в музыке ушедших десятилетий.
+++
Они прибыли на виллу Passione почти в восемь вечера. Из-за смены часовых поясов, сильного ветра, усталости после выброса адреналина и сомнительных жизненных решений они были измождены и вылезали из кабриолета с разной степенью затруднений. Джонатан сморщился от боли, когда оперся на левую ногу, и едва удержал равновесие. Вилла больше напоминала замок, чем обычное здание. Она величественно возвышалась на холме в центре Неаполя, шпили тянулись к небесам, а основная башня вздымалась над городом, словно страж. Внушительные двойные ворота преграждали путь к зданию, а прямо перед ними, охраняя, лежал кто-то маленький, и его легко можно было спутать с кучей тряпья с каской поверх. Джорно подошел к нему и дважды стукнул по головному убору. Раздался вскрик, человек вскочил, и оказалась, что это девочка с волосами мышиного цвета и грязным личиком, придающим ей схожесть с кротом. Когда она увидела, кто ее разбудил, на ее щеках мгновенно вспыхнул румянец. – Дон Джованна! Сэр! Прошу простить меня! – смущенно склонив голову, пропищала девочка по-итальянски. – Я знаю, вы говорили никуда не выходить в комендантский час, но я хотела подменить Майкла, потому что он заболел, а я... Джорно поднял руку. – Ладно-ладно, давай по порядку. Ты сказала, Майкл болен? – Да, сэр! Просто простуда! Но я отрабатываю его смену, потому что он отдал мне свой десерт на прошлой неделе, так что я... – Это очень любезно с твоей стороны, – терпеливо произнес Джорно, прислонив ладонь к сканеру, встроенному в левый столб ворот. Они щелкнули и распахнулись, открыв путь в великолепный парк; Джорно, положив руку на спину девочки, ввел ее во внутренний двор вместе с ними. – Но как ты и сказала, тебе не следовало быть тут в комендантский час. Если Майкл не в состоянии выполнить свои обязанности, ему нужно сказать об этом старшим, а не тебе или кому-то еще. В следующий раз сообщи кому-нибудь, прежде чем согласишься помочь ему. Хорошо? – Х-хорошо, – пробормотала девочка. – Значит, у меня нет проблем? Джорно только улыбнулся и взъерошил ее волосы. Они добрались до главного входа, охраняемого профессионалами в черных костюмах с бесстрастными лицами. Те безмолвно распахнули перед ними двери, и золотистый свет осветил внутренний дворик. – Вовсе нет, – сказал Джорно, – но они у тебя появятся, если ты сейчас не поторопишься в кровать. И не забудь умыться перед сном, понятно? Девочка широко ему улыбнулась, помахала рукой на прощание и побежала обратно. – Да! Спасибо, Дон Джованна! По пути она чуть не врезалась в горшок с растением, и Триш прокричала ей вслед: «Гляди, куда бежишь!» – но это предупреждение ушло в пустоту, потому что девочка уже исчезла из виду. Затем Триш вздохнула и повернулась к Джорно, который пытался скрыть усмешку. – Ты слишком мягок с ними, – обвинила она. – Я могу это себе позволить, – ответил Джорно с ухмылкой, скрещенные руки покоились на выступах бедер. Он так напоминал Дио, особенно когда появилась возможность их детально сравнить. – Они все равно меня слушаются. – Извини… – внезапно заговорил Дио, у которого оформился вопрос, беспокоивший и его, и Джонатана, – но ты вербуешь детей в мафию? – Оу, нет, – ответил Джорно. Он провел их по множеству огромных лестниц к лифту, который прятался в гораздо менее впечатляющем коридоре. – Хотя я понимаю, как это выглядит со стороны. Нет, эти дети являются частью… Можно сказать, вторичного подразделения Passione. У них есть стэнды. И у всех – с исключительными силами, – лифт с шумом подъехал, и группа зашла внутрь. Джорно нажал на пару кнопок. – Мы учим их пользоваться своими способностями и не разнести при этом город. Тут Джонатана осенило. – Так вот почему ты сказал… – Как я уже упоминал, – кивнул Джорно, – мы эксперты. Триш сдула упавшую на лицо прядь волос, после поездки ее прическа растрепалась. – Проще говоря, он пытается превратить это место в Хогвартс. – Хог... что? Триш слегка усмехнулась, когда лифт остановился на третьем этаже. – Ничего. Вы оба, берегите себя, – сказала она и вышла в коридор, пол которого был застелен красным ковром, Миста последовал за ней. Вдвоем они помахали на прощание. – Увидимся завтра! – Эм… пока, – кратко проговорил Джонатан, а Дио и Джорно молча подняли ладони в прощальном жесте, и затем лифт поехал дальше. Дио скрестил руки и прислонился к стене. – Значит, они не дети-солдаты? – спросил он. – Нет, если только не захотят ими стать. И мы не позволяем присоединяться к Passione, пока им не исполнится пятнадцать лет, – Джорно задумчиво прикусил губу, что смотрелось довольно по-детски, и озвучил свои мысли. – На самом деле, я думал поднять возрастную планку… – Но все же, – продолжил Дио, – выгода совместной работы двух отделений организации очевидна. Ты собираешь в одном месте кучу людей, владеющих стэндами, развиваешь их способности и при этом управляешь мафией. И я должен поверить, что у тебя нет намерения завербовать этих детей? Джорно улыбнулся в ответ, и Джонатан удивился, когда их беседа успела перерасти в переговоры. – Оно есть. Я не настолько бескорыстен, чтобы просто так отпустить исключительных владельцев стэндов, даже не сделав им предложение. Но их проживание так близко к центру проведения операций имеет и свои минусы, поэтому при приеме в организацию мы проверяем, понимают ли они, насколько это опасно. Только это не единственная причина, по которой мы держим их рядом. Лифт снова остановился, на этот раз на этаже с безлюдным коридором, ведущим к одной двери. Джорно вышел, поманил их за собой и распахнул огромные двери, за которыми оказался впечатляющий офис. На колоннах были вырезаны всевозможные животные и растения, тянущиеся к витражному потолку. Поскольку наступила ночь, цветное стекло не сияло от пропускаемых лучей солнца – вместо этого комнату освещал теплый желтый свет ламп, льющийся на темно-бордовые обои и пол из красного дерева. Из-за этого комната казалась меньше, чем на самом деле. Но так было до того, пока взгляд не падал на контрастирующий со всем остальным сине-зеленый предмет интерьера в дальнем углу, частично скрывающийся за папоротниками в горшках. Это был аквариум; не громоздкий, но достаточно большой, чтобы морские рыбы жили счастливо. Джорно подошел к нему. – Вы слышали о рыбе-клоуне? – спросил он. Джонатан и Дио покачали головами. – Ни разу, – ответил Дио. – Ну, рыбы-клоуны состоят в довольно необычных отношениях с актиниями, – Джорно указал на странную волнистую форму жизни, будто застрявшую между растением и животным. В его щупальцах металась внутрь и наружу небольшая оранжевая рыбка. – Актинии чрезвычайно ядовиты, но рыбы-клоуны невосприимчивы к их токсинам. Эти рыбы живут среди их щупалец, спариваются, гнездятся, а взамен снабжают актинию питательными веществами и защищают от паразитов. В свою очередь, она защищает их от других рыб. Поэтому... – Ты актиния, – закончил за него Дио. – Нет, – усмехнулся Джорно и помотал головой. – Мы рыба-клоун. Школа для владеющих стэндами – это актиния, а ее ученики – ядовитые щупальца. Любой, кто пожелает расформировать нас, должен будет противостоять вовсе не Passione, банде, но Passione, школе для Одаренных Людей. Джорно развернулся и подошел к своему столу. Один из плюсов того, что Фуго оставался за главного, заключался в порядке: каждая вещь была на своем месте, пускай до этого его не было, ручки стояли в новенькой подставке, и на ней же был прилеплен желтый стикер со словами «мало чернил». Куча бумажной работы почти не уменьшилась, но документы были отсортированы в стопки по алфавиту и порядку важности, что сделало ситуацию более выносимой. Джорно откинулся на спинку стула, скрестил ноги и переплел пальцы. Джонатан занял одно из кресел у стола, а Дио остался стоять. – Это еще один случай, когда у нас возникли разногласия с Фондом Спидвагона. Как только я получил контроль, оказалось довольно сложно продолжать скрывать стэнды от общественности, – улыбка смягчила выражение лица. – Завтра вы увидите, что я имею в виду. Но дело не только в этом. Раскрытие существования владельцев стэндов влечет за собой выставление на свет Passione, и это вызывает некоторую враждебность. Я могу защитить себя, но моя организация не живое существо. Чтобы произвести наилучшее впечатление на итальянцев, нужно быть чем-то большим, чем простой бандой… Чем-то, что люди хотели бы защитить, а не свергнуть. – Понятно… – произнес Дио. Он был впечатлен, что-то похожее на отцовскую гордость вспыхнуло во взгляде. – И это работает? – Как часы. У детей здесь – их мало, потому что мы пока не открылись официально – были слишком суровые или трагичные судьбы, что не могло не привлечь внимание общественности. Мы забрали большинство ребят из детских домов, а нескольких – по просьбам их семей. Их сила не какая-нибудь игрушка. И это рождает некоторое доверие к нам, а также мы оказываем обществу услугу. – А что касается самих детей… – спросил Джонатан. – Они счастливы здесь? Здоровы? – Сейчас они намного счастливее и в лучшей форме, чем когда мы их забирали, – аура Джорно излучала доброжелательность, тон стал менее деловым и более сопереживающим. – Мы стремимся сделать все возможное для них. Мне хочется стать тем человеком, которого мне не хватало в их возрасте. Очень многим детям, – как обладателям стэндов, так и остальным, – необходима защита и забота. Если я смогу помочь хотя бы малой части из них найти здесь свой дом, то я сделаю все возможное. – Полагаю, это намного лучше, чем позволить им стать угрозой, – добавил Дио. Джорно кивнул. – И это тоже, – затем он вздохнул, потянулся, встал и скривился, увидев время на часах. – Ну вот, я уже и так задержал вас у себя слишком надолго. Позвольте показать вашу комнату. Джорно вывел их из офиса, они прошли через коридор и снова проехались на лифте. На этот раз они вышли в коридор, который резко поворачивал вбок, сам же этаж выглядел менее безупречным, чем остальные. Все залы и комнаты, которые они видели раньше – кроме офиса Джорно – были с мраморным полами, покрытыми красными коврами, и безупречными белыми стенами с небольшими акцентами позолоты, но этот этаж отличался отделкой из дерева. – Это более старая часть здания, – объяснил Джорно, пока они поднимались по небольшой винтовой лестнице. – Кажется, раньше тут содержали соколов для охоты. Мы работаем над переделкой этих комнат для проживания учеников, поэтому не стесняйтесь обращаться, если что-то будет не так. – Поверь мне, – заговорил Дио, – стесняться мы не будем. Джорно рассмеялся, поднявшись по лестнице и оказавшись в еще одном коротком коридоре. Но вместо того, чтобы пройти с ними до двери, он остановился. – Ваша комната слева по коридору, но, боюсь, я тоже должен возвращаться к себе. – Так рано? – поинтересовался Джонатан, хотя в каком-то смысле был рад: пульсирующая боль в ноге практически сводила его с ума. – К сожалению, да. Хотя… – он, нахмурив брови, осмотрел Джонатана с головы до ног и легко хмыкнул. – Джонатан, ты не возражаешь, если я задержу тебя на пару минут? Я бы хотел спросить о твоей ноге. Ну конечно. Джонатан со вздохом и улыбкой оперся на трость, смирившись с просьбой. – Разумеется, спрашивай. – Спасибо. Ты можешь идти, Дио, я обещаю, что не задержу его надолго.+++
Когда Джонатан наконец освободился после допроса Джорно, он проковылял по коридору и прошел к указанной двери. Комната, в которую она вела, оказалась весьма большой. Вдоль стен стояли восемь простых металлических кроватей, разделенных занавесками для предоставления хоть какого-то личного пространства. Около каждой кровати стояла тумбочка и сундук для хранения одежды. Пространства в комнате хватало, чтобы поставить еще один ряд кроватей, но вместо этого его оставили свободным, что только подчеркивалось большой высотой потолка. Широкие лучи света проникали в комнату через застекленную крышу, освещая все от двери до самой дальней из стен. Джонатан безошибочно рассудил, что это и будет их основным источником освещения, потому что больше не было ничего, кроме маленьких прикроватных ламп. И судя по той, которую Дио включил, света от них едва хватало для чтения. Формально, эти условия проживания нельзя было назвать чрезмерными, но для учеников школы-интерната, которая специализировалась на стэндах, они, безусловно, были таковыми, что впечатляло. Проследив за одним из лучей света, он обнаружил Дио, тот сидел на широком подоконнике, прижав колено к груди. Из окна открывался прекрасный ночной вид на горизонт, протянувшийся на многие километры. Кажется, Дио о чем-то размышлял. – Это лучше, чем наша школа-интернат, да? – сказал Джонатан. – Угу, – отстраненно ответил Дио. Каждая кровать была заправлена с почти врачебной аккуратностью. Джонатан чувствовал себя чуть ли не виноватым, когда под его весом помялись простыни. Дио занял соседнюю кровать, с включенной рядом лампой. Джонатан ерзал, устраиваясь, пока не улегся с перекрещенными ногами. Его колено пульсировало от тупой боли, но она была терпимой. – Дио, – снова обратился он к нему. – М? – промычал Дио и резко повернулся, будто только сейчас заметил присутствие другого человека. – Ох… Что? – У тебя что-то на уме, – произнес Джонатан, мягко и нежно улыбнувшись. Дио спокойно, без тени недоброжелательности смотрел в ответ. – Нет. – Да. Повисла пауза, Дио, похоже, сражался сам с собой, его губы изогнулись, а брови были нахмурены. Наконец он опустил голову и отвел взгляд. – Да, – признался он, но больше ничего не добавил. И Джонатану хватило такого простого ответа. Зная, что из Дио невозможно было вытянуть ни слова, когда тот этого не хотел, он просто пожал плечами и откинулся назад, вытянув ноги. Они свисали с края кровати, а руки почти доставали до соседней тумбочки. Матрас оказался более мягким, чем ожидалось, простыни пахли не плесенью и пылью, а свежестью, лимоном и чуть-чуть лавандой. Это составляло приятный контраст с ветхостью их имения, а еще казалось лучше и удобнее, чем было в квартире в Лондоне. Интерьер был проще и ощущался свободнее и легче из-за светлого дерева отделки, больших окон и стеклянного потолка. А от того, что город, бурлящий жизнью, был настолько далеко внизу появлялось волнующее чувство. Если бы он был ребенком, ему бы точно понравилось тут жить. И Дио, скорее всего, тоже. – Держу пари, отсюда видно весь город, – пробормотал Джонатан, не зная, к кому точно обращался. – Всех людей, за которых ты отвечаешь, и столько возможностей… Ему не нужно было видеть Дио, чтобы знать, что тот бросил на него враждебный взгляд; но это было не по-настоящему, как и в прошлый раз. Из-за безразличия Джонатана к этому, Дио вернулся к своим мыслям, оставляя Джостара витать в фантазиях о приключениях. Пользователи стэндов и волшебная пыль... Все это напоминало Джонатану Нетландию. Джорно был бы Питер Пэном, а Passione – племенем Потерянных мальчишек. В какой-то момент Джонатан, должно быть, задремал, потому что проснулся от шороха простыней. Он слепо повернулся лицом к источнику шума и пробормотал: «Дио…» – заметив знакомую фигуру, освещенную луной. Дио молча устроился рядом, прижавшись к груди Джонатана. На кровати в одиночку и так было узко, но Дио это не волновало – их ноги переплелись, его прохладная кожа крала тепло у Джонатана. В какой-то момент в мыслях Джонатана пронеслось, что на Дио не было одежды – по крайней мере, так казалось. Джонатан собирался спросить, что тот делает, но его оборвали прежде, чем вырвался первый звук. – Не надо, – произнес Дио сдержанно, предупреждая о большем, чем можно выразить словами или даже подумать. Поэтому Джонатан сдержал неуместные порывы – по большей части. После легкого удивления на его лице появилось выражение благоговения, и он медленно, очень медленно обнял Дио. Он не прижимал его ближе и не отталкивал, а просто обнимал, демонстрируя полное принятие их странного сближения. Дио мог, не колеблясь, поцеловать его в порыве страсти, или поддразнивать, или насмехаться, пока он не краснел от смущения, мог подчиниться и позволить себя обнимать; но вот открыться и спать вместе с Джонатаном по собственному желанию… Это было нечто совершенно новое. Его переполняли эмоции, когда он услышал сбитое дыхание Дио. Потребовалось собрать весь самоконтроль, чтобы молчать, не произносить слова утешения или поддержки, потому что они точно оттолкнут другого человека. Но все же Джонатан, надеясь, что это останется незамеченным, невесомо прикоснулся губами к волосам Дио в поцелуе и заснул с золотистыми локонами перед глазами.
