Блэкволл

Чудовищно тяжело скрывать свою личность, когда каждый норовит до нее докопаться. У него пока получается. Неизвестно, надолго ли. Было проще, пока он существовал сам по себе, старался поступать по совести, чтобы хоть немного обелиться в собственных глазах. Выходило не очень. Как был черен душой, так и остался. Но, по крайней мере, никто не лез к нему в душу и маску сорвать не пытался. Выпал шанс сотворить что-то действительно стоящее. Спасти куда большее количество народу, чем он когда-либо надеялся. А если повезёт, сильно повезёт, и его не прикончат в процессе, то помочь спасти целый мир. Это ли не искупление? Главное, продержаться до победы или гибели, а там уже будет всё равно. *** — Мы все что-то скрываем, — говорит Железный Бык как бы между прочим, когда они устраивают привал и рассаживаются возле костра в ожидании похлебки и чтобы согреться. — Кроме меня. — И хохочет, заливается, сотрясается могучая грудь и рога на голове словно вибрируют. — Я шпион, открытая книга, а вот кто ты такой? — Ты знаешь моё имя, — он подвигается ближе к костру, вроде как подкинуть поленце, а на самом деле просто хочет убраться с траектории пристального понимающего взгляда. Побери их порождения тьмы, этих проклятых кунари. *** Здесь каждого можно проследить до десятого колена, родословную имперца так и вовсе до первых магистров, осквернивших Золотой Город. Наверное, где-то в архивах Маркхэма сохранились записи о Томе Ренье, а где-то в Адаманте — записи о Блэкволле. Главное, эти личности не перепутать. — У тебя слишком правильная речь для Серого Стража, — говорит Дориан, беззастенчиво наблюдая, как он равняет ножом свою бороду. Воткнуть бы этот нож ему в горло, да Инквизитор расстроится. А им ещё мир спасать. — В Серых Стражах мало благородных, сплошь отребье, по которому плачет тюрьма. Но вот передо мной ты, образчик благородства, даром что лошадьми пахнешь и скрываешь лицо за бородой. Или не только лицо? Как звали твоего отца? Мать? Не мог же ты родиться с этой собачьей кличкой? Он вертит нож в руках, представляя себе в красках этот нож в глазнице Дориана, он почти слышит визг и вопли. Визжал бы Дориан — у него отвратительный высокий голос. Вопили бы окружающие: солдаты во главе со своим командором, кузнец с подмастерьями, травник, конюх, интендант. Славная бы поднялась шумиха. Он с сожалением протирает нож ветошью, кладёт на пенёк, служивший и столом, и стулом. — Мы все что-то скрываем, — говорит он словами Железного Быка. — Кроме меня. И уходит, не оборачиваясь, лопатками ощущая жгучий взгляд. *** Ей лгать тяжелее всего. Леди Тревельян в его душу не лезет, просто смотрит так, что самому хочется эту душу вывернуть. — Вы скучаете по своим родным? Я скучаю. Как выпадает свободная минутка, пишу им письма. Я никогда не видела, чтобы вы писали письма. От такого участливого внимания он теряется. — У меня никого нет. — Я читала про вас, вы отважный человек. Спасли свой отряд на Глубинных тропах. Солдаты ваши, верно, вас боготворят. «Солдаты мои мертвы, а те, что живы, меня проклинают», — думает он, но вслух говорит другое, не менее искреннее: — Каждый из моих солдат в сто крат достойнее меня. Кажется, леди Тревельян ещё больше убеждается в его благородстве, а он не может понять — его радует этот факт или злит. Женщине, метка на ладони которой есть ключ к спасению мира, нельзя быть столь доверчивой. Хорошо, что у леди Тревельян есть сестра Лелиана. *** Она ни капли ему не верит. Успокаивает тот факт, что сестра Лелиана не верит никому, даже благородному командору Каллену, даже прямолинейной и раздражающе честной Кассандре. Да что уж там говорить, она и леди Тревельян не то чтобы верит, но служит честно и исправно посылает воронов во все концы Тедаса. Она не спрашивает его настоящего имени, как другие, всё больше молчит в его присутствии или молится. Смотрит всегда внимательно, настороженно с какой-то затаенной надеждой. Где ты оступишься, Страж? Где сорвешься? — Можешь ничего мне не говорить, — бросает Лелиана, когда они всё-таки сталкиваются у ставки командования. — Я всё равно узнаю. Леди Тревельян отдала ему очередную находку — отличное перо грифона. Он идёт, бережно прижимая перо к груди, чувствуя себя ни много ни мало настоящим Серым Стражем. Настоящим Блэкволлом. Впервые за долгое время он позволяет себе побыть счастливым. И надо было этой рыжей стерве всё испортить. Он останавливается и почтительно склоняет голову; офицерскую учтивость так просто не изгонишь. — Вы меня о чём-то спрашивали и не получили ответа? — Зачем? Ты либо промолчишь, либо солжёшь, третьего не дано. — Вариант, что я скажу правду, не рассматривается? Лелиана смотрит удивлённо, словно такая мысль ей даже в голову не приходила, а потом смеётся, звонко и радостно, как девчонка. Странное у неё, в общем-то, чувство юмора. — Правда весьма капризна и своевольна. Мне не нужна правда, Страж Блэкволл. Мне нужна истина. Я никому не верю. Лелиана скрывается за дверью, оставляя его в смятении. Он смотрит на перо грифона в своей руке — невесомое доказательство внимания леди Тревельян к простому Серому Стражу. Он думает — его истина проста: не важно, верит ли ему Лелиана, или Бык, или Дориан; главное, что ему верит леди Тревельян. И пока она верит, он будет Серым Стражем Блэкволлом. До конца.