Соберанито

- Маркиз Алвасете! - Да, отец. Темноволосый юноша лет шестнадцати, гибкий и ловкий сидел на ветке дерева, что росло под окном кабинета Рокэ Алвы. - Может, тебе надоест изображать макаку из Багряных Земель. Энрико хихикнул и устроился на своем насесте поудобнее. - Может и надоест. Когда дождь пойдет. Он глянул на небо, по которому бежали низкие серые облака. - Или когда ты прикажешь спилить дерево. Отсюда весь кабинет как на ладони. - Ты полагаешь, охрана в моем доме пропустит злоумышленника? - Ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным, на все сто процентов. Ты сам мне так говорил. Так что может быть, что злоумышленник проникнет - таки сюда, и залезет на это дерево, оставшись незамеченным, и… Тут мальчишка ахнул и соскользнул с ветки. Рокэ, стоявший у окна, тут же дернулся, створки распахнулись. Но Энрико уже сидел ниже, болтая беззаботно ногами. - Тогда, может, ты все-таки соизволишь слезть и расскажешь мне о том, что творилось на Белом Лугу ранним утром. И как маркиз Оливер Шарлеви получил рану в бедро. - Пфе! Подумаешь – рана! Простая царапина, да и дрались мы до первой крови. - Что же послужило причиной столь бурного выяснения отношений? - Хм… Будем считать, мы не сошлись во вкусах. И поспорили по поводу поэзии. Я назвал Вененна чересчур слащавым, а бедный маркиз, должно быть, страшно обиделся на меня. - Будем считать, что так и было. Губы первого маршала тронула легкая усмешка. «Давно ли ты был таким, Росио? А ведь тобой с раннего детства занимался соберано Алваро и многочисленные слуги. Твой же сын рос свободным алвасетским мальчишкой, долго даже не подозревая, что он – сын соберано». Тем временем Энрико слез с дерева, отряхнул камзол и прошел в дом, где его ждал уже Хуан. Он велел идти к себе и переменить одежду. - Скоро придет ментор по землеописанию, а вы в таком виде, - мягко укорял он юного соберанито. - Можно подумать, он пришел любоваться на меня, а не преподавать, - фыркнул тот, но послушно пошел в купальню. Тем временем Рокэ налил себе вина. И, сев в кресло, тронул струны гитары, но затем отложил инструмент в сторону. «Дикий жеребенок из степей Кэналлоа. Неограненая черная ройя,» - думал он глядя на свет свечи сквозь рубиновую жидкость в бокале.

***

– Дикон! Совсем большой… Одно лицо с Эгмонтом, разве что волосы темнее. Эйвон вам не следовало соглашаться на эту авантюру. – Я был против, но Мирабелла считает, что Окделлы не могут отказать, если их призывает Талигойя... – Талигойя. – Густые брови кансилльера сдвинулись к переносице.– Талигойя, вернее, Талиг безмолвствует. Ричарда вызвал кардинал. Что у черного змея на уме, не знаю, но добра Окделлам он не желает. Ричард, – Август Штанцлер пристально посмотрел на юношу, – постарайся понять и запомнить то, что я скажу. Самое главное, научиться ждать – твое время еще придет. Я понимаю, что Окделлы ни перед кем не опускают глаз, но ты должен. Ради того, чтоб Талиг вновь стал Талигойей. Обещай мне, что последуешь моему совету! Ричард вглядывался в умное лицо кансилльера. Глаза, добрые и усталые, были полны тревоги – за него, за Талигойю и за дело, ради которого отец погиб на дуэли. - Я мечтаю победить Ворона, чтобы отомстить за отца, - ответил Ричард и отсалютовал бокалом вина. Но пить не стал, поставил на стол. Матушка всегда считала винопитие грехом. Отец Маттео был того же мнения, а дядя Эйвон не пил из-за плохого здоровья вообще. Так что вино, принесенное трактирщиком, стояло нетронутое. - Тебе придется нелегко в Лаик, - предупредил Штанцлер – ты будешь волчонком на псарне. Тебя будут ненавидеть все. Потомкам старой знати придется изображать презрение к сыну мятежника, , дабы не навести подозрение на свои семьи. Капитан Арамона – приховстень Олларов. Я уже молчу про навозников и кэналлийцев. От тех уж точно ничего хорошего ждать не приходится. - Неужели все так плохо? Отец рассказывал мне о Лаик и говорил, что дружба «загона» - на всю жизнь. - Твой отец был слишком наивен, Дикон. Это сослужило ему плохую службу.

***

«Квальдето цера,как же холодно!» Энрико ежился и приплясывал в еле протопленной келье, чтобы согреться после купальни. К его великому огорчению, пришлось расстаться с иссиня-черной гривой непослушных жестких волос. Цирюльник в сером одеянии под еле слышные кэналлийские ругательства стриг его коротко и неровно. Затем повели мыться. Вода, как и следовало ожидать, была тоже едва теплой. И наконец, у Энрико забрали сине-черный камзол и взамен выдали черные чулки, рубаху и штаны и белую куртку. И еще белый плащ с гербом Олларов. Когда-то отец рассказывал, что такая форма в Лаик уже лет четыреста – со времен Франциска Великого. Одевшись, кэналийский мальчишка подмигнул своему отражению в мутном зеркале и прошел к выходу из купальни. На пороге ему повстречался слуга, ведущий еще одного унара. У незнакомца были темно-русые волосы и настороженные серые глаза. По виду – это был уроженец Севера. Немного повыше кэналлийца и пошире в плечах. Энрико подмигнул ему, а северянин вдруг улыбнулся – нерешительно, но искренне. И теперь, сидя в закрытой на ключ келье, сын соберано пытался подумать, с кем же сведет его судьба на эти полгода. Кто из унаров станет ему другом. И почему-то не сомневался, что это будет незнакомец, встреченный сегодня возле купальни.