Соберанито

      Шли дни. Унары рисовали, заучивали наизусть поэмы и даты, высчитывали расположение созвездий и много писали, и от чернил пальцы у них становились синими. По утрам – холодная вода, лязг шпаг да малосъедобная овсяная каша на воде и без масла. Но унары не унывали – каждый развлекался, как мог. И компания «навозников» решила выбрать объектом для шуток сына мятежника. Неудивительно – дома они много слышали о блестящей победе Первого маршала в Ренквахе, о том, как были разгромлены войска Эгмонта Окделла. Больше всех старался досадить Дику Эстебан Колиньяр. Он рассчитывал на первое место в Лаик, на то, что его имя назовет сам Алва. И теперь ставил мысленно себя на место Ворона, а на место Эгмонта – беднягу Ричарда. Надорца подвергали насмешкам, у него вырывали из рук тетради, и никто из компании Колиньяра не желал становиться с ним в пару на фехтовании.       Это злило Энрико. Во-первых, дети за грехи отцов не отвечают. Во-вторых, нападать толпой на одного – как-то по-шакальи. И вообще, выросший среди портовых мальчишек и сыновей незнатных рэев соберанито не понимал, как можно издеваться над человеком лишь за происхождение.       Надо сказать, о том, что Энрико – сын Рокэ Алвы, в Лаик не знали. Запрет на общение, да и жизнь в Алвасете, кэналлийский выговор и манеры южанина… Глаза выдавали, но в них мало кто вглядывался. Знал точно лишь Паоло, да еще, пожалуй, Альберто. Остальным приходилось догадываться. - От вас дурно пахнет, - сказал однажды Ричарду Эстебан в трапезной. Дик сжал кулаки, сверкнул серыми глазами. Ответить он не мог – боялся нарушить запрет. - Ну да, не навозом, а этот запах для вас и сладок и приятен, - ответил за того Энрико. Захохотали все унары. Теперь уже была очередь Эстебана сжимать кулаки. - Садитесь ко мне, унар Ричард, - пригласил его Энрико. Тот охотно сел на свободный стул у стола и принялся за еду. На другой день Северин залил работу Дика чернилами. Явно по наущению Эстебана – Заль был первым подпевалой в компании Колиньяра. - Прошу прощения, - сказал он с невинным видом, - я не нарочно. И тут же вскрикнул – его работы тоже оказалась испорчена. На ней расплывалось темно-синее пятно, похожее на каракатицу. - Ах, я так неловок, - в тон Северину сказал Энрико, - прошу прощения. - Вы оба останетесь после уроков и будете переписывать, - сказал ментор, - И вы, унар, тоже, - обратился он к Энрико. - Так моя работа в порядке, - ответил тот. - Тем не менее, вы останетесь – в наказание. Кэналлиец пожал плечами и сел на свое место. Начался урок.

***

- Что это значит? У капитана глаза вылезали из орбит, он орал, брызгая слюной. Пару капель попали на рукав куртки Энрико, он брезгливо стряхнул их. - Что именно, господин капитан? - То, что вы затеяли безобразную драку в закутке под лестницей. Как можно? Это – позор! Вы нарушили Устав братства Фабиана. Эстебан, Северин и Анатоль молчали. Рыжий наследник Манриков в драке не участвовал, благоразумно стоял в стороне. Но слуги, что растаскивали драчунов, привели и его. У Ричарда текла кровь из носа, у Эстебана была рассечена губа, у Макиано красовался синяк на скуле. Северин баюкал вывихнутую руку. Энрике повезло – а точнее, сказался опыт поединков с портовыми мальчишками. Он остался без единой царапины. - Итак, может кто-нибудь из вас расскажет мне, что произошло. Ну, вот ты! Толстый, похожий на сардельку палец уперся в Ричарда. Тот шмыгнул носом и промолчал. - Тогда ты! Капитан ткнул в Энрико. Тот лишь пожал плечами. - Можно считать, я поддержал слабейшую сторону. Это не запрещено даже Уставом Лаик. - Хм, - капитан потёр толстый тройной подбородок, - это меняет дело. Тогда я буду вынужден расспросить вас, господа унары. И он повернулся к Эстебану и его дружкам. Пользуясь тем, что начальник отвлекся, Энрико вытащил за руку Ричарда из кабинета. - Пойдем, надо приложить платок к твоему носу. Тот пошел следом за однокорытником. Вода в тазу для умывания стала розовой. Дик скосил глаза, пытаясь рассмотреть, насколько сильно распух нос, но это не удавалось. - Чего морщишься? Больно? - Нет. Скажи,а почему ты вступился за меня? - Да так, - Энрико пожал плечами, - ненавижу подлость. Держи, твоя вся в крови. Он достал из сундука рубашку, бросил Ричарду. - Кровь уже не идет, переодевайся. Тот надел рубашку тончайшего батиста, с кружевом, стоившим немало. В Надоре такого не было и во времена Эгмонта. Мирабелла считала, что дорогие вещи - от Чужого. Рубашка Энрико сильно отличалась от вещей самого Дика. - Я потом верну. - Да ну, пустяки. Идем, сейчас будет вечерняя молитва.

***

      Лаик погрузился в тишину. Капитан лег спать, предварительно выпив полбутылки тинты и закусив колбасками. Он храпел, источая винно-чесночные пары, благо, в комнате жил один, и некому было вдыхать сей дивный аромат. Слуги, что развели унаров по комнатам, тоже отправились к себе. Лишь порой проходил дежурный слуга со свечой, напоминая символ Ордена Истины. Энрико порылся в вещах, достал небольшую железку. Подошел к двери и ловко открыл ею запертый снаружи замок. -Уфф, хвала Ушедшим. Он ступал неслышно по рассохшимся доскам, благо, был в чулках. Через минуту он был уже возле другой двери: - Паоло, duermes*? - No hay**, - донеслось из-за двери. Тогда Энрико подсунул железку под дверь. - Откроешь? - Спрашиваешь. Вскоре оба беззвучно хихикали зажимая рты руками. - Теперь идем за Берто. Погоди, а сапоги сними. А то будешь топать, как носорог багряноземельский. Паоло фыркнул, но сапоги снял. И вскоре на лестнице трое вовсю обсуждали шепотом то, как ловко они вырвались на свободу. Прятаться они предпочли на пролет выше верхнего этажа. Там все заросло пылью и паутиной. Ходить туда было строго запрещено. Но именно туда и ночь вряд ли пойдет кто-нибудь из слуг. - Что будем делать? – спросил Паоло. - Так, есть один план. Когда перед Лаик я ездил выбирать перчатки, то купил за бесценок вот это: Его друзья уставились на лиловое шестипалое чудовище. - Что за кошмар? - Ну, вроде там работница тренировалась на ней в вышивке, или еще что-то. Я тогда и подумал… Три черноволосых головы склонились низко друг к другу. Энрико шептал на кэналли, порой все трое смеялись, прижимая ладони к губам и шикая друг на друга – мол, тише, услышат. Внизу прошел слуга, в лестничном пролете мелькнул слабый огонек свечи. Троица затихла, притаившись, как мыши под веником.