Соберанито

– Унар Ричард, – протрубил Арамона, – выйдите вперед и взгляните в лицо своим товарищам, которые из-за вас подвергались наказанию. Вот тут Энрико побледнел. Понятно, что капитан желал избавиться от сына мятежника, который был непричастен к проделкам графа Медузы. Да Энрико и не стал бы подвергать его риску. Вряд ли капитан рискнет связываться с сыном и племянником Первого маршала и с сыном Диего Салины, лучшего друга того же Первого маршала. А вот обвинить во всем Окделла и вышвырнуть его из Лаик – отличный повод выслужиться перед Лучшими Людьми и Дораком. И почему они не подумали об этом раньше? А ведь пару минут назад хохотали и улюлюкали громче всех, когда побагровевший Свин орал на унаров, а затем скакал, пытаясь шпагой сдернуть свои панталоны с крюка под потолком. Если учесть, что до потолка можно достать, лишь поставив лестницу на стол, это было еще более забавным. Другие унары подхватили общее веселье: - У-лю-лю, – взвыл кто-то из унаров, – ату его! – Вперед, они не уйдут! – Брать живым! – На штурм! – За Талиг и кровь Олларов! – Руби! – Бей! – Коли! - Поднять райос! – выкрикнул Берто. Веселье закончилось, когда Арамона сказал, что виной всему унар Ричард. Тут же слуга подтвердил, что нашел рыбий клей, уголь и печать Сузы-Музы. Больше медлить было нельзя. Энрико сделал шаг вперед. - Господин капитан, Суза-Муза – это я. Могу вам доказать это. И готов понести наказание. Но Арамона лишь отмахнулся от юного маркиза Алвасете. - Не берите чужую вину на себя, унар Энрико. Свин прекрасно понимал, что связываться с сыном соберано – это подписать себе прошение об отставке и ссылку в поместье с запретом покидать его пределы. - Унар Ричард, два шага из строя. На негнущихся ногах тот сделал два шага вперед. - Вы признаете себя виновным? - Нет. Он сказал это «нет» шепотом – голос сорвался. Другие смотрели на него с сочувствием или со злорадством, а некоторые – равнодушно. - Унар Ричард остается, остальные свободны. - Это я! – раздались голоса Паоло и Берто. Вину Сузы-Музы взяли на себя Арно и близнецы. - Это сделал я! А потом спрятал вещи в комнате Дика! – запальчиво выкрикнул Паоло. - Врешь, это я! - Так, ну-ка тихо, - скомандовал Энрико, - делал это я и не хочу, чтобы страдали другие. Все притихли – но ненадолго. И каждый стремился доказать, что Суза-Муза – это он, выгораживая других. Капитану эта перепалка надоела. Он поглядел на остальных претендентов на роль Сузы-Музы. Энрико он словно не замечал: – Хватит! – заорал Арамона. – Вы, шестеро! В Старую галерею! До утра! Остальные – спааааать! Слуги стали разводить унаров по комнатам.

***

      Отмычка погнулась. Поминая Разрубленного Змея, и при помощи тихой «карьярры» Энрико открыл–таки дверь. Бросился к Галерее. И увидел на дверях большой замок, какой обычно вешают на двери амбаров. Это не хлипкий замок в дверях унарской кельи. - Эй, - позвал он тихо. Но пленники его не услышали – они переговаривались между собой, а поднимать шум – значило привлечь к себе внимание слуг. Тогда он пошел, крадучись, по тихому зданию Лаик, зачем-то заглянул в трапезную. Мысль о том, что пленники голодные, не давала покоя. Затем прокрался к кабинету Арамоны, послушал – тишина. И вдруг… В конце коридора заметил невысокую фигуру. Явно кто-то из унаров. Тот возился у камина. Услышав шорох, поднял голову, вгляываясь в темноту. - Не бойся, это я, - тихо сказал Энрике. - Помоги мне. Хочу передать пленникам ужин. - Где ты его раздобыл? - Позаимствовал у капитана. Ему полезно поголодать. По голосу Энрико узнал унара Валентина. Вот тут уже соберанито удивился. Кто бы мог подумать, что тихий незаметный Валентин, любитель древней литературы, сумеет раздобыть ужин и даже передавать пленникам. - Давай, - шепнул он в ухо. Вдвоем они прочно привязали мешок к веревке, как она оказалась у Придда, Энрико не знал. - Риииичччччааааард! Голос, раздавшийся сверху и сбоку, был каким-то странным, вроде знакомым, вроде и нет. И еще он походил на шепот, если бы шепот стал громким, как крик. - Рииииччччааааард… Оооокделлллл… Ты, чтооо, уууумерррр чччччто лииии… – Нет, – разумеется, первым пришел в себя Паоло, – он не умер, а ты где? – В каааамиииине, – прошипел голос, и тут же поправился: – Тоооо есссссть не сссссовсем, а нааааверхууууу… Какккк выыыы тамммм? – Кто ты есть? – Норберт тоже очнулся, но от волнения заговорил, как Йоганн. – Мы не знаем. – Сузззззза-Муууузззза, – донеслось сверху, – только я ничего Дику не подбрасывал… Сейчас я явлю Свину доказательство того, что я на свободе, а потом объявлю о своей безвременной кончине. – Ты кто? – крикнул Паоло. – Скажи, интересно же! – В день святого Фабиана! – хихикнул Суза-Муза. – Холодно там у вас? – Тебя б сюда! – Я тут вам ужин собрал. С Арамонова стола. Выпейте за упокой моей души, и капитанской заодно! Дикон, лови, спускаю. Осторожно только. Там бутылка, тяжелая, собака… Учти, это все тебе за причиненные неприятности. А уж ты там дели, как хочешь. Внизу послышалась возня. Энрико замер, слушая голоса тех, кто заперт в Галерее. - Да уж, там жутко, - шепнул ему Придд. - А тебя что, запирали там? - Меня – нет. Моего брата. Он помолчал, в темноте было слышно лишь его дыхание. Энрико пожал руку Валентину. - Мы друг друга не видели. До завтра. Валентин кивнул и исчез. Энрико вернулся было к себе, переждав в нише, пока пройдет слуга, но тут послышались быстрые уверенные шаги. Так ходил по аббатству только один человек – отец Герман. Забыв обо всем, Энрико бросился к нему. - Капитан запер там... в Старой Галерее шестерых.