Соберанито

- Господин Первый маршал, я все понял. Я немедленно все исправлю, унаров будут кормить лучше, и в комнатах будут топить хорошо. Вы же понимаете, вашего сына никто не смел и пальцем тронуть. Я не запирал его в Галерее, клянусь детьми. - Клянитесь чем-нибудь другим. Алва поморщился, глядя на трясущегося капитана. - А те, кто признались в том, что они и были графом Медузой… Они ведь даже не заболели. - Зато заболел Энрико. - Но при чем тут я? Вопль Арамоны исходил из глубины его души и мог бы разжалобить и камни. Но Алве было все равно. - Вы более не будете ничего исправлять. Ибо я отправляю вас в отставку. Такому, как вы, нельзя доверять и беспризорных детей, они тоже жить хотят. Так что более вы не начальник Лаик, и завтра с утра уберетесь отсюда. Пока можете собрать вещи и еще… Я бы хотел взглянуть на ведомости. Арамона издал хлюпающий полувздох-поустон.       Унаров не будили с утра. Многие проспали до полудня, когда им принесли поздний завтрак . Комнаты были заперты весь день, слуги посоветовали заняться чтением и повторением пройденного материала. Но мало кто читал – многие радовались возможности заняться «ничегонеделаньем» и валялись на кроватях. Обед им тоже принесли в комнаты, причем он состоял из вкуснейшего супа, тушеного картофеля с мясом и отвара из сушеных яблок. Все были удивлены. Но вот в коридоры и классы их по-прежнему не пускали. Тем временем по Лаик сновали одетые в черное кэналлийцы, слуги сбивались с ног, менторы приводили в порядок наглядные пособия. Старое аббатство напоминало потревоженный муравейник.       И к вечеру прибыл новый начальник, рекомендованный самом Вороном. Полковник Джеймс Лайонс прошел Торку, подал в отставку после ранения, и охотно пошел по просьбе Первого маршала служить Талигу по мере возможностей. Так что перед ужином перед унарами предстал седеющий человек с аккуратными усами и военной выправкой. Он представился: - Господа унары, меня зовут Джеймс Лайонс, вы можете называть меня полковник. Так получилось, что я буду руководить вашей учебой до Фабианова Дня. Двадцать одна пара глаз – карих, серых, зеленых и голубых смотрели пытливо на полковника. Он улыбнулся унарам. - Так что с завтрашнего дня начнутся занятия – до экзаменов осталось не так уж много. Фехтованием я лично займусь с вами. Полагаю, среди вас есть настоящие мастера клинка, но без регулярных тренировок навык быстро теряется. А то, чем занимался с вами почтенный капитан Арнольд Арамона, фехтованием назвать трудно. Раздались смешки. - Так что весь пыл, растрачиваемый на шалости, лучше бы пустить на учебу. И небезызвестный граф Медуза из Путеллы пускай останется среди лаикских преданий.

***

Всего этого Энрико не знал. Он по-прежнему лежал, будто жизнь покинула его. Лишь слабый пульс и еле различимое дыхание показывало, что юноша еще жив. Лекарь неотлучно был рядом с ним. И Алва, прежде, чем покинуть Лаик, зашел к сыну. - Рико, - голос маршала дрогнул, - ты живи… Ты нужен мне. И еще… Он сглотнул, словно в горле стоял комок. Ресницы Энрико дрогнули, а безжизненные пальцы пошевелились в ладони Рокэ. - Вот именно, - тут же заметил это отец, - выживешь, и будешь снова летать против ветра.

***

*** - Вопросы есть? – спросил полковник Лайонс у подопечных. - А где отец Герман? – поинтересовался Ричард. - Он уехал по семейным обстоятельствам. - А это правда, что капитан Арамона подал в отставку? – подал голос зеленоглазый рыжий унар. - Совершенно верно. - Скажите, можно будет навестить унара Энрико? – взволнованно спросил Паоло. Полковник нахмурился: - Пока – нет. Я сам не знаю, чем болен ваш товарищ, но его тревожить нельзя. Когда ему станет лучше, я разрешу навестить его. И, улыбнувшись, сказал: - Полагаю, некоторые уступки пойдут вам на пользу. Первый выходной будет лишь через две недели, но запрет на общение я отменяю уже сейчас. Также вам будет позволено гулять на террасе или в парке. Двадцать глоток крикнули «Ура!». Полковник потер уши. - Надеюсь, вы не будете злоупотреблять этим и не станете задирать друг друга. - Не будем! – раздалось сразу несколько голосов. - Что же, предлагаю прочесть короткую молитву про себя, как это бывает в походах. И можете приступать к трапезе. А после нее не расходитесь – я бы хотел познакомиться с каждым из вас.

***

      Так прошла неделя. Жизнь Лаик вернулась в обычное русло. Унаров снова стали будить по утрам, и перед завтраком час был посвящен фехтованию. Зато завтраки обеды и ужины стали не в пример съедобнее. Да и в комнатах, коридорах и кабинетах стало куда теплее. Может, стали лучше топить. А может, просто зима поняла, что никакими морозами и вьюгами ей не победить весну, которая вот-вот начнет свое шествие по старой столице. Энрико пришел в себя в один солнечный, хоть и морозный день. Приподнялся на локте, огляделся. Все плыло перед глазами, хотелось пить… Расторопный помощник лекаря помог справиться с кружкой. Затем снова мягко уложил на подушку. Энрико и не сопротивлялся. Пока не было сил. И никого не хотелось видеть, даже друзей. Вот если бы приехал отец…. Но маркиз Алвасете понимал, что из-за пустяка Первый маршал в Лаик не поедет. - Я передам соберано, что вам намного лучше, - сказал лекарь-мориск. Намного лучше не было. Энрико спал, порой просыпался, пил отвары и снова засыпал. И лишь к первому выходному вышел в трапезную, где все унары приветствовали его радостными криками. - О, Энрико! Ты вернулся! - Ага – с того света. - Ну, и как там? Он зевнул: - Скукотища.