Соберанито

- И зачем было присылать Хуана с каретой? Я бы и верхом доехал. - Разумеется. Тебе так хотелось свалиться в грязь? Энрико засопел. Отец был прав –доехать в седле до особняка на улице Мимоз не хватило бы сил. - Суза-Муза Лаперуза, граф Медуза из Путеллы – твое «детище», Рико? - Если все знаешь, зачем спрашивать? - А я не спрашиваю, я констатирую факт. Энрико подтянул колени к подбородку и посмотрел на отца. Этакий вороненок на насесте. Рокэ безумно хотелось обнять сына, прижать его к себе и не отпускать ни в какой кошачий Лаик. Лишь Абвении ведают, что пришлось пережить ему, увидев, что сын почти «за пределом». - Учти, до экзаменов всего ничего. Я надеялся на то, что ты станешь первым в выпуске. Видимо, зря. Снова недовольное сопение. - Ты же говорил, что места ничего не решают. - При вашем бывшем начальнике – да. Я знавал Свина, когда он был еще третьим ментором. Но полковник Лайонс зарекомендовал себя, не только как неплохой военный, но и непредвзятый человек. Он будет руководствоваться только вашими знаниями. Ну и фехтованием, конечно. - А вот оно-то и решающее. Энрико вскочил с кресла, хотел схватить шпагу. Но Хуан забрал оружие юного соберанито еще в холле. - Не скачи. Наберешься сил, и в следующий выходной посмотрим, все ли ты забыл. - Ничего я не забыл, - запальчиво крикнул сын. Алва покачал головой. Порой он казался совсем юным, но сейчас чувствовал себя пятидесятилетним стариком. - Я и говорю – посмотрим. Он налил два бокала вина. - За тебя, Рико.

***

***       Разговор с Альберто и небольшая стычка с Эстебаном оставили на душе Ричарда неприятный осадок. Хотя Берто и прав – люди не лошади, чтобы по их достоинствам судить по родословной. И всё-таки в Лаик у него есть не только враги, но и друзья. Вот, например, Энрико. Так хотелось увидеть его, поговорить, расспросить о том, что случилось в ту ночь, и кто был в образе отца Германа. Но Энрико не появился даже на завтраке, хотя всех унаров отпустили в город уже после него. И может быть, к лучшему. За Ричардом приехал Реджинальд Ларак, который с момента их последней встречи растолстел ещё больше. Ричард проводил взглядом братьев Катершванц. - Хорошо, что они уехали, - сказал Наль, - ты понимаешь, мы сейчас поедем навестить друга семьи.       Август Штанцлер выглядел уставшим и нездоровым. Дику даже стало страшно – что же будет с Великой Талигойей, если эр Август умрет? И что будет с ним самим? - Садись, Дикон, - кансилльер пододвинул ему кресло, - и рассказывай, как дела в Лаик. Почему-то не хотелось говорить о Старой Галерее, о том, что он видел там. И главнее – о том, как Энрико спас Паоло, а отец Герман оказался какой-то Тварью, принявшей облик священника. Не то, чтобы Ричард не доверял Августу, просто побоялся, что подобные известия доконают его. Мало ли, что могло это быть на самом деле. - Ну, что же ты молчишь? - Просто задумался, - Дик смутился, - в Лаик неплохо. Хотя вы были правы – «навозники» - это мерзавцы и прихвостни Оллара, они мне напоминают Тварей в человечьем облике. - Так оно и есть. Но подожди, когда трон займет тот, кому он должен принадлежать по праву рождения, они будут навечно изгнаны из Талигойи. Или казнены. Скажи,как вам новый начальник? - Он очень хороший военный. И фехтует неплохо. А еще – нас стали лучше кормить. - Истинный Человек Чести не должен обращать внимание на такие пустяки, - назидательно ответил эр Август,- и сносить голод и холод с истинно эсператистским смирением, как подобает сыну Эгмонта. Дик посмотрел на полноватую фигуру кансилльера, который явно не отказывает себе в еде, но промолчал. - Но я хочу поговорить с тобой серьезно. День святого Фабиана не за горами. Ты уже решил, к кому бы хотел в оруженосцы? - Не знаю, - Ричард совсем растерялся. - Как можно так отвечать? Ты должен не забывать, что ты сын Великого Эгмонта. И ты обязан отомстить Ворону. Я поговорю с комендантом, это граф Килеан-ур-Ломбах. Он будет рад назвать твое имя в Фабианов день. - Я постараюсь не подвести, - заверил его Ричард. - Дело в том, что эр Людвиг – человек старомодных взглядов, и любит тишину и покой. Так что это хорошо, что у тебя нет приятелей в столице. Лучше уж посвящать время книгам и размышлениям. От таких слов Ричарду стало совсем грустно. - Неужели эр Людвиг не разрешит оруженосцу общаться с друзьями? - Ты должен думать не о себе, а о деле, которому посвятил жизнь твой отец. И брат коменданта, Гивдо Килеан-ур-Ломбах. Они были друзьями. И погибли - по вине герцога Алвы, который получил за их смерть маршальскую перевязь. - Так граф Килеан назовет меня в Фабианов день? - Об этом я скажу тебе позже. А сейчас мы будем обедать.

***

      Полковник Лайонс встречал унаров в холле, слуги осматривали вещи, привезенные с собой. В Лаик было запрещено приносить спиртное. И уже несколько бутылок, изъятых у кого-то, стояли на столе. Их хозяева смотрели на них голодным взглядом. - Те, кто попытался пронести запрещенное вино в стены аббатства будут лишены следующего выходного. И вы, унар Константин, тоже. Рыжий наследник Манриков спиртное решил пронести в собственном желудке. Ибо в честь первого выходного едва стоял на ногах. Остальные «навозники" тоже были пьяны, но не настолько. - Увести, - брезгливо поморщился полковник, кивнув на рыжего, - и рвотный камень в помощь. Слуги поспешили выполнить распоряжение. Ричард огляделся – среди унаров не было Энрико. И вдруг душу кольнул тревога. «Кэналлиец так сильно болел, - подумал Дик, - а вдруг ему стало хуже". Но тут среди других унаров мелькнула черная грива, и послышался веселый голос Энрико. - Ну что, господа унары, вижу, выходной удался на славу. - А ты как? – спросил Берто. - О. прекрасно! Лучше и быть не может. Энрико и под пытками не признался бы, что проспал большую часть первого выходного.