Соберанито

- Меньше, чем оруженосец, мне нужен лишь духовник, которого у меня, к счастью, не имеется. Дик не осмелился задать вопрос «Для чего вы назвали меня на площади в Фабианов день?» - Но что сделано, то сделано. Так что расскажу вам о ваших обязанностях, которые у вас все же будут. Сопровождать меня во дворце вам придется, хотите вы этого или нет. - О, юноша, вы решили начать карьеру оруженосца с побега домой? Последний вопрос предназначался не Ричарду, а Энрико. - Вовсе нет. Энрико стоял на пороге. Он походил на язык пламени в новом, алом с золотом камзоле. - Господин Лионель попросил меня передать тебе письмо. И приказал вернуться через полтора часа. - Тогда, Ричард, поговорю с вами попозже. А сейчас займусь письмом графа Савиньяка. Энрико утащил Дика в другую комнату. Туда Хуан принес кувшин с вином и два бокала. - И зачем это? - Что? Энрико невинно захлопал ресницами. - Ты сам все понимаешь. Зачем эта мистерия в Фабианов день? Понимаешь, мне пришлось присягнуть на верность убийце своего отца! Ты об этом подумал? Дик распалялся все больше. - Как я теперь смогу смотреть в глаза Людям Чести? - Да обыкновенно, как на вон ту вазу. Или на тот стул, –хмыкнул Энрико, - они небось, не постесняются смотреть тебе в глаза, хотя струсили все, как один. - Это из-за приказа на Совете Меча. Граф Килеан и граф Ариго просто не могли рисковать. Людей Чести осталось слишком мало. - Ага, кто в Ренквахе, кто в Агарисе. А те, кто самые трусливые, остались в столице. - Энрико, не смей так говорить! - Я могу говорить, все, что хочу, - насмешливо отозвался тот. - Ты… ты… Дик не находил слов от возмущения. А синие глаза бывшего однокорытника были насмешливо-злыми. - Из-за твоего отца погиб мой! И солдаты разорили Надор. Ты не знаешь, каково это – когда на обед и ужин вареные овощи, а на завтрак – овсянка на воде, когда зимой не хватает дров. И что такое молитвы в нетопленной часовне по нескольку часов, потому что так угодно матушке… Ты ничего не знаешь! - И ты бы хотел вернуться ко всему этому? На Дика будто ушат холодной воды вылили. А ведь Энрико прав. Но признаваться в этом – значило, предать память отца. - Я хотел служить Человеку Чести, а не потомку Предателя. Хлоп! Хлесткая пощечина обожгла лицо. Дик охнул, схватился за щеку. Она горела огнем. И синим злым пламенем пылали глаза Энрико. - Думайте, прежде, чем говорить, герцог Окделл. Потомок убийцы. Последние слова он словно выплюнул. - Можете бросить мне вызов. Вы предпочитаете шпагу или шпагу и кинжал? Или же поступим, как наши отцы и встанем на линию? Я знаю, она запрещена Эсператией, но вашему отцу это не помешало. Ричард уже был готов вызвать его на дуэль, но после последней фразы его руки безвольно опустились. - Линия? - Да, иначе было бы нечестно. Эгмонт Окделл хромал, а герцог Алва был и остается лучшим фехтовальщиком. - Но... почему я не знал об этом? - А что вообще вы замечаете, герцог Окделл? Вы до последнего не знали, чей я сын. Хотя это было не секрет ни для кого. Энрико усмехнулся: - Точнее, не сын, а узаконенный бастард. Если отец женится, и у него появится законный сын, то титул и все привилегии отойдут к нему. Но меня это мало волнует. - Отчего? Злой огонек в глазах Энрико давно погас. - Давайте, лучше выпьем. Хотя бы за Фабианов день. Он сам разлил вино по бокалам. - «Черная кровь» выпуск 367 года. Мой дед – виноторговец, так что в винах я немного разбираюсь. Дик, держа бокал в левой руке, осторожно сделал глоток. - Правильно, пить надо не залпом, как касеру, иначе, букета не почувствуешь. Только не увлекайся, вино – оно коварное, как женщина. Энрико засмеялся. Дик смотрел на беззаботного приятеля, которого минуту назад сам едва не вызвал на поединок. Взял бокал правой рукой и едва не выронил. Боль прошила ее всю – от локтя до кончиков пальцев. Энрико подхватил бокал, вгляделся в искаженное болью лицо Ричарда. - Что с рукой? Отпираться не было смысла: - Крыса укусила вчера вечером. Еще в Лаик. Я хотел убить её… - А она решила убить тебя. Идем. У отца есть лекарь. Дик хотел возмутиться, что лучше эр Август найдет подходящего врача, но Энрико уже тащил его за здоровую руку по коридору. - Отец, Дика вчера покусала крыса. Где мэтр Альварес? - Я отпустил его на сегодня. Но думаю, с этой проблемой справлюсь сам. Рико, ты говорил, что хочешь учиться медицине. - Хочу, - сглотнул Энрико. - Тогда доставай инструменты. Будешь помогать сам или звать Хуана? - Сам. Не надо Хуана. Ричарду было так худо, что голова закружилась. Руку дергало, словно изнутри. О том, чтобы снять перчатку, не могло быть и речи. Алва распорол её кинжалом. - Смотри, Рико. Вот так нарыв. Энрико присвистнул. - Это крыса, - еле слышно сказал Ричард. - Пей! Залпом, - послышался голос Энрико. Перед лицом очутился кубок алатского хрусталя. Пришлось подчиниться. По пищеводу будто огонь прокатился. А потом стало уже не так больно, и все голоса доносились как сквозь толстое одеяло. Голова кружилась, стены и потолок танцевали, и от этого словно началась морская болезнь. Желудок подкатывал к горлу. Дик очень боялся опозориться перед Алвой и его сыном. - Держись, - сказал Энрико, цепляя здоровую руку Дика и откидывая его так, чтобы он облокотился спиной на него. - Не смотри туда. Сделай вдох… Боль стала совсем уж невыносимой, Дик вцепился в руку приятеля, желудок сделал очередной кульбит в такт с комнатой… - Да, Рико, все-таки зови Хуана. Пусть пришлет прибраться тут. Побледневший не хуже Ричарда маркиз Алвасете мигом очутился за дверью, думая, что отцовские познание в медицине – вещь, конечно, нужная, но не для него. И позвав Хуана, мигом исчез.

***

*** - Вы опоздали на двадцать минут,- ровным голосом произнес Лионель Савиньяк, - неплохо начинается ваша служба. Признаться, маркиз, я ожидал от вас большего. - Больше подобного не повторится! – отчеканил по-военному Энрико. – Буду надеяться. А сейчас я покажу вам библиотеку. И там же и поговорим о ваших обязанностях.