Соберанито

      Несколько дней прошли для Ричарда, как в тумане. Он подолгу спал. Рука заживала, благодаря перевязкам и мазям. Лекарь, которого звали мэтр Альварес, сухопарый высокий старик, осмотрев рану, сказал, что монсеньор все сделал правильно, а главное - вовремя. - Иначе воспаление проникло бы в более глубокие ткани, и повредило бы нервы и сухожилия. Можно было и вовсе лишиться руки. Дик поёжился – страшно было и подумать о таком. А еще ему было очень стыдно за то, что произошло в кабинете. «Теперь Энрико будет противно общаться со мной» - думал Ричард, покорно глотая очередную порцию тинктур и вновь засыпая. Но на четвертый день стало намного лучше – спать уже не хотелось. Хуан сказал, что соберано нет дома, и Ричард сидел у себя, отчаянно скучая и зевая. Рука пока еще не давала возможности заниматься чем-либо. Можно было взять книгу и почитать, но Дик не знал, где в особняке библиотеке, а спрашивать у слуг не хотелось. Он вспомнил об Энрико, об их последней ссоре и подумал, что они так и не успели помириться. Он узнал об укушенной руке, притащил Ричарда в кабинет отца и тут начался небольшой личный Закат для герцога Окделла. Захотелось увидеть Рико еще раз. «Но – о чем нам говорить? О Лаик? Расспросить о службе у Савиньяка? Или… о дуэли на линии?»       Мысли путались, словно Ричард все еще спал или же только что проснулся. Он подошел к окну и выглянул во двор. Там Пако держал под уздцы великолепного вороного мориска. Такого же, на каком ездил Энрико. Но, вглядевшись, Дик понял, что это – другой конь. Этот был старше и, похоже, куда более норовистый. А через несколько минут он увидел и самого Алву – тот сел верхом и куда-то уехал. Встретиться с Вороном удалось на следующий день – тот сам зашел к нему: - Ну, как ваше самочувствие, юноша? - Благодарю, эр Рокэ. Намного лучше. Он вытянул руку в повязке. - Если желаете обращаться ко мне, называйте просто монсеньор, или господин маршал. От слова «эр» за версту тянет старьем, пустыми мечтами и ветхими воспоминаниями о том, как прекрасно жилось Людям Чести до Олларов. Дик вспыхнул – Ворон прошелся по больному, причем явно намеренно. - Слушаю монсеньора, - отчеканил он. - Уже лучше. Сейчас придет слуга с парадным колетом и всем прочим. Хорошо бы вам еще не ездить никуда, но сегодня День Рождения Её Величества, а на этом празднике Лучшие Люди обязаны быть с семьями и оруженосцами. С семьей у меня… впрочем, вы сами знаете. А вот вам придется потерпеть весь этот ызаржатник, именуемый придворными. - Этот… что? - Ызаржатник. Вы что, забыли землеописание? Ызарги водятся где угодно и имеют свойство кишеть. Сейчас вы в этом убедитесь. И усмехнулся – теперь, глядя на своего эра, Ричрад понял, насколько похожи отец и сын. Энрико усмехался точно так же.       Во дворе, куда Алва приказал выйти после одевания, юношу ждал Пако. Он держал под уздцы красивую кобылку тоже вороной масти. - Она куда лучше выезжена, чем ваше надорское недоразумение, - сказал Рокэ, - я не хочу, чтобы вы добавили работы мэтру Альваресу. Они выехали со двора, Ричард старался держаться слева и на полкорпуса позади, как было предписано этикетом. Рокэ вроде бы не возражал. Так что у Дика появилась возможность вертеть головой, рассматривая старинные здания Олларии. Он старался не упустить ничего из вида. - Что это за здание? – спросил он у Рокэ, показывая на высокое мрачное строение темно-серого цвета, походившее одновременно на крепость и замок. Оно очень отличалось от богатых утопавших в зелени особняков, что попадались на пути. - Багерлее, - лаконично ответил тот. Более вопросов Дик не задавал, а вскоре они подъехали к королевскому дворцу, который назывался Новым.       Зодчий, построивший Новый Дворец, был отмечен Создателем. Роскошь не давила. Утонченная резьба, прекрасные статуи, изысканные сочетания цветов и узоров не ошеломляли, не унижали, а вызывали трепетное восхищение. Как поляна цветущих ландышей весной или тронутая позолотой березовая рощица в дни Осенних Ветров. Дику то и дело хотелось остановиться и рассмотреть привлекшую его внимание картину или фреску, но маршал равнодушно шел вперед, односложно отвечая на подобострастные приветствия. Ворону не было дела ни до окружавшей его красоты, ни до заговаривавших с ним людей, большинство из которых были одеты столь ярко и роскошно, что у Ричарда вскоре зарябило в глазах. Вспомнился «ызаржатник». Все расступались перед Первым маршалом. Дик ловил на себе взгляды – равнодушные, завистливые, наполненные откровенной злобой. Особенно в этом преуспел бывший однокорытник – Эстебан Сабве. Он был одет в камзол цвета аквамарин и сопровождал худого надменного господина в старомодном колете. Ричарду оставалось лишь кивнуть и пройти мимо, но взгляд «навозника» еще долго ощущался спиной. Алва шел вперед, за ним следовал Ричард. - Подождите в приемной юноша, - бросил, не оборачиваясь, Рокэ, - вам там нечего делать. И скрылся за дверью. Дик остался среди придворных и вдруг заметил… Энрико. Он был одет в парадный мундир королевской гвардии. И смотрел перед собой прямо и бесстрастно. На лице не читалось ни единой эмоции. Он был похож на удивительную живую статую. Или на юношу, которого превратили в камень. Но только камень оставался живым. Ричард долго наблюдал за маркизом Алвасете. Тот не шевелился, даже не моргал. Казалось, он и не дышит. А так хотелось подойти поближе, сказать что-нибудь. Чтобы Энрико вновь смеялся, взахлеб рассказывал о том, как он служит у графа Савиньяка. Пусть даже скажет что-то язвительное по поводу Людей Чести. Былая обида забылась, и Дик понял, как соскучился по маркизу Алвасете. Ворона не было, и его оруженосец оставался совсем один среди толпы, разряженной в пух и прах. Кансилльер прошел куда-то, лишь махнув рукой Дику и сделав знак, что пока не следует им общаться. Ричард вспомнил ту сказку, которую рассказывала Нэн . Там юноша превратился в камень за то, что нарушил клятву. И был живым, оставаясь в то же время каменным. Дик в детстве знал ее наизусть и очень боялся, что подобное случится и с ним. Старый ужас охватил его – неужели по какой-то злой прихоти Энрико стал изваянием. Он понимал, что такого не может быть, но не мог отделаться от подобных мыслей. И лишь появление королевской четы отвлекло его. Шествие остановилось на покрытом ковром возвышении, с которого открывался великолепный вид на зал, без сомнения, бывший гордостью создавшего дворец архитектора. Высокий, полупрозрачный купол поддерживали два яруса белоснежных колонн, разделенных легкой галереей, обнесенной кованой серебристой оградой, столь изящной, что снизу она казалось кружевом. Паркет был украшен великолепным в своей изысканности и простоте орнаментом. Мастер, использовав древесину, наверное, всех известных ему деревьев, добился невероятной плавности цветовых переходов. Между колоннами висели изящные люстры, казавшиеся невесомыми, хотя на них ушло немало хрусталя и бронзы. Их Величества уселись в обитые бархатом вызолоченные белые кресла, Дорак занял черное. Кансилльер и Первый маршал встали за спиной Фердинанда. Дик последовал за ними и потерял из виду Энрико.