Грачиные следы

      Прошло несколько дней, и все во дворце начали замечать, что королева, кажется, постепенно теплеет к принцу Альберту. Ни с того, ни с сего Виктория решила устроить бал (точнее, «небольшой вечер с танцами», как она это называла). Все во дворце сходились во мнении, что ей просто хочется покрасоваться в нарядном платье и драгоценностях перед кобургскими гостями.       Принц Эрнст единогласно был признан самым очаровательным молодым человеком в зале, и самым лучшим танцором. Но все взоры были прикованы к его брату, и каждый человек в зале гадал, не закончится ли вечер долгожданным объявлением о помолвке, поэтому никто не обратил внимания на то, что старший брат уж как-то слишком явно предпочитает герцогиню Сазерлендскую другим партнёршам. Впрочем, даже если бы кто-то и заметил это, то вряд ли нашёл бы в этом нечто предосудительное — несомненно, сегодня леди Гарриет, и так слывущая при дворе первой красавицей, превзошла саму себя.       — Осторожнее, герцогиня, — сказал ей принц Эрнст во время очередного танца. — На вашем месте, я бы сегодня не так много улыбался. И, пожалуй, чуть растрепал бы волосы.       — Почему же, Ваше Высочество? — спросила леди Гарриет, чьё сердце билось, как сумасшедшее, а дыхание то и дело перехватывало — должно быть, от танцев. — Я кажусь вам излишне легкомысленной?       Эрнст наклонился к самому её уху и прошептал:       — Просто вы рискуете затмить королеву.       Очередная фигура развела их в разные стороны, и у леди Гарриет было немного времени, чтобы совладать со своими чувствами. Поэтому, когда принц снова оказался рядом с ней, она сказала:       — Вы мне льстите, Выше Высочество. Это нехорошо с вашей стороны.       — Ничуть, герцогиня, — тут же отозвался Эрнст. — Я просто забочусь о репутации моего брата. Сегодня всё внимание должно быть приковано к нему и к моей кузине. Да и вообще, что ни говорите, быть красивее королевы — весьма неучтиво с вашей стороны. Не представляю, как она это терпит, — вы, должно быть, затмеваете её на каждом балу.       — Если бы это было так, — благовоспитанно отвечала леди Гарриет, — это делало бы честь душевным качествам королевы.       — Или её уверенности в себе! — фыркнул Эрнст. — Женщина должна быть просто святой, чтобы ежедневно видеть рядом с собой более красивую женщину и при этом ни разу не попытаться упечь её в Тауэр!       — Как у неё могут возникнуть какие-то сомнения, если ваш брат весь вечер не сводит с неё глаз?       — Милый Альберт, — произнёс Эрнст. — Должно быть, он весь вечер репетирует про себя речь, чтобы пригласить её на танец.       — Ему бы следовало поторопиться, — отозвалась леди Гарриет, — пока её не пригласил кто-то другой.       Увидев, как тень пробежала по беспечному лицу принца, герцогиня спохватилась.       — Прошу прощения, Ваше Высочество, — смущённо прошептала она. — Мне не следовало этого говорить! Должно быть, это от нехватки воздуха — я уже очень давно так много не танцевала.       Некоторое время они танцевали молча. И всё это время вид у принца был озабоченный. Наконец, он не выдержал.       — Кого вы имели в виду, герцогиня? — спросил он, внимательно, насколько позволял танец, вглядываясь в её лицо.       — Ваше Высочество, не обращайте внимание на мои слова! — проговорила леди Гарриет, весьма расстроенная своей неуместной болтливостью. — От танцев у меня закружилась голова. Кроме того, вы такой приятный собеседник, и мне так легко с вами, что я совсем не слежу за тем, что болтаю.       Улыбка тронула губы Эрнста. Эта наивная попытка сбить его с мысли не могла обмануть принца, но от этого Гарриет казалась ему только ещё более очаровательной. Для такой красивой женщины, подумал он, она на удивление мало искушена в кокетстве.       — Я чрезвычайно польщён, мадам. Но не трудитесь объяснять, я прекрасно понял, кого вы имели в виду.       — Ваше Высочество, поверьте, я не…       — Это цветы лорда Мельбурна моя кузина приколола к корсажу? — спросил Эрнст, ведя леди Гарриет в укромный уголок зала, чтобы передохнуть после танца.       — Да, Ваше Высочество, — ответила герцогиня, ломая голову над тем, как бы перевести разговор на более безопасную тему.       — И часто она носит его цветы у самого сердца?       — Полагаю, пока это ещё не вошло в привычку, Ваше Высочество, — произнесла леди Гарриет. — Это лишь второй раз, когда лорд Мельбурн прислал цветы королеве. В прошлый раз он присылал орхидеи.       — Орхидеи? — изумился Эрнст. — Странный подарок для юной девушки. Орхидеи скорее уместно было бы отправить дорогой куртизанке!       Леди Гарриет поспешно опустила глаза. На щеках её вспыхнул румянец.       — Думаю… не все столь искушены, ваша светлость, — прошептала она.       — О, я смутил вас! Прошу прощения! — воскликнул Эрнст с раскаянием. — Мой проклятый язык! Теперь уже я болтаю сам не знаю что.       — Полагаю, — сдержанно сказала леди Гарриет, — нам обоим нужно впредь лучше следить… за своими языками.       Эрнст взглянул на неё с улыбкой — и герцогиня покраснела ещё больше.       — Всё же, — сказала она поспешно, — я не думаю, что в орхидеях можно усмотреть нечто предосудительное. Королева слишком невинна, чтобы воспринять это таким образом.       — Но лорда Мельбурна вряд ли можно заподозрить в излишней невинности, — усмехнулся принц.       — Думаю, он вкладывал в них прямое значение, — произнесла леди Гарриет. — Это редкие и изысканные цветы, которые весьма сложно вырастить. Драгоценные цветы. — Она немного помолчала. — Хотя я полагаю, что гардении для молодой девушки — всё-таки куда уместнее.       — Возможно, — хмыкнул Эрнст. — Но на языке цветов гардении означают тайную любовь.       — Вот как? — заинтересовалась герцогиня. — Я не знала об этом.       — Забавное совпадение, не так ли? — приподнял брови принц.       — О, да, весьма, — согласилась леди Гарриет с улыбкой.       — Полагаю, лорду Мельбурну следует быть осторожным, чтобы его поступки не были истолкованы превратно.       — Вряд ли он мог предположить, что рядом окажется кто-то настолько… внимательный к деталям, — заметила леди Гарриет.       — Я приму это за комплимент, герцогиня, — поклонился Эрнст.       — Но почему вы так уверены, что гардении означают тайную любовь?       — О, я знаю это точно, — ответил Эрнст. — Моя мать любила носить в волосах эти цветы. — Голос его зазвучал хрипло, и принц кашлянул, прочищая горло. — Полагаю, вы догадываетесь, почему.       — Да, Ваше Высочество, — ответила герцогиня как можно мягче.       Эрнст усмехнулся, глядя себе под ноги.       — Она носила их в волосах, у всех на виду. Какая ирония, правда? Носить напоказ цветы, означающие тайную любовь.       Герцогиня против воли бросила взгляд на танцующую королеву. Нежный цветок гардении сиял на фоне её синего платья ослепительной белизной.       — С тех пор я думаю, герцогиня, — продолжал Эрнст, — что тайны всегда так или иначе дают о себе знать, причём задолго до того, как всё всплывёт на поверхность. — Он взглянул ей в глаза. И медленно произнёс: — Нужно только смотреть очень внимательно.       Леди Гарриет стояла, словно зачарованная, не в силах отвести взгляд.       — Ваше Высочество, — сказала она медленно, — Раз вы такой специалист в языке цветов, позвольте обратиться к вам за консультацией.       — Я весь к вашим услугам, дорогая герцогиня, — поклонился Эрнст.       — Предположим, некая дама… не будем называть её имени…       — Разумеется, мадам, — в уголках глаз Эрнста пряталась улыбка.       — Так вот, эта дама сегодня нашла в своей комнате, на своём туалетном столике некий цветок.       — Неужели? — приподнял брови принц. — Я весь внимание, герцогиня.       — Кое-кто сказал, что это глоксиния.       — Вот как?       — Я хотела бы знать, что он означает.       — Насколько я помню, герцогиня… — Эрнст сделал паузу, изображая активную работу мысли. — Сам я ведь давно не обновлял своих навыков толкователя…       Губы герцогини тронула улыбка.       — И всё же, Ваше Высочество?       — Кажется, глоксиния означает любовь с первого взгляда.       Леди Гарриет подавила судорожный вздох.       — Разумеется, это работает только в том случае, — произнесла она, пытаясь совладать с голосом, — если даритель вообще думал о смысле своего подарка. Этот цветок мог оказаться на столике… той дамы по ошибке. Или это мог быть просто первый, попавшийся под руку.       — Попавшийся под руку? — возмутился Эрнст. — Не думаю, что было так уж просто разыскать глоксинию в Лондоне в это время года!       Леди Гарриет взглянула на него из-под ресниц.       — Ну, вы ведь можете говорить об этом только гипотетически?       — Действительно, — кивнул Эрнст. — Исключительно гипотетически.       — И если предположить, что загадочный даритель действительно вкладывал в цветок этот смысл, разве мог он быть уверен, что та дама поймёт его правильно?       — Да, тут он, несомненно, допустил промашку, — согласился Эрнст. — Если только не позаботился заранее о том, чтобы рядом с этой дамой в нужный момент оказался достаточно компетентный… переводчик.       — О! — только и смогла произнести леди Гарриет.       — А какие цветы вы предпочитаете, герцогиня? — спросил принц чуть погодя, и добавил поспешно, поймав испуганный взгляд леди Гарриет: — Я спрашиваю об этом, просто чтобы поддержать беседу.       — Ах, так, — протянула герцогиня. — Что ж, для поддержания беседы отвечу: больше всего мне нравятся розы.       — Разумеется, — улыбнулся принц. — Как я мог не догадаться. Ведь вы — истинная патриотка.       Леди Гарриет рассмеялась. А потом её прекрасное лицо приобрело на редкость нежное и одухотворённое выражение. И она, помедлив, доверительно произнесла:       — В доме, где я выросла, был сад, весь засаженный розами. Моя мать обожала их. Они окружали дом, словно в той сказке о Спящей Красавице.       — А сейчас? — спросил принц. — В том доме, где вы живёте сейчас?       — О, нет, — покачала головой леди Гарриет. — Никаких роз.       На лице её отразилась печаль, отозвавшаяся болью в сердце Эрнста.       — Полагаю, — сказал он мягко, — прекрасный принц, один раз пробившийся сквозь стену из шипов, несколько пресытился розами. Неудивительно, что он не взял ни одного черенка, чтобы посадить в собственном замке.       — Мой муж просто считает, что оранжереи — это пускание денег по ветру, — ответила леди Гарриет с грустью.       — Мне удивительно слышать это, — произнёс Эрнст. — У меня были все основания думать, что ваш муж понимает толк в красоте.       Леди Гарриет порозовела от удовольствия.       — Думаю, он считает цветы бесполезными, — сказала она. — Он говорит, что несколько дней цветения не стоят тех усилий и затрат, которые необходимы, чтобы их вырастить. А вид их увядания вгоняет его в меланхолию.       — Но разве эти несколько дней не ценны сами по себе? Кратковременность удовольствия лишь придаёт ему большую остроту.       Герцогиня взглянула на него и произнесла тихо:       — Должно быть, Ваше Высочество хорошо разбирается в… кратковременных удовольствиях.       Эрнст поморщился, как от зубной боли.       — Герцогиня, я не имел в виду…       — Нет, нет, разумеется, нет. Да и потом, для защиты от тех, кто хочет сорвать розу, и, насладившись её ароматом, отбросить в траву, у неё есть шипы.       — Я думаю, леди Гарриет, — сказал Эрнст с поклоном, — что всё прекрасное и должно доставаться дорогой ценой.       Леди Гарриет опустила глаза.       — Как и в случае со Спящей Красавицей, — продолжал Эрнст. — Принц должен продраться сквозь все эти розы, чтобы получить свой поцелуй.       — Но что, если принц не проходил через это испытание? — спросила леди Гарриет, закусив губу. — Что если, скажем, ему просто открыли заднюю калитку и пропустили в дом?       — Тогда, — прошептал Эрнст, наклоняясь к самому её уху и обдавая щёку горячим дыханием, — это значит, что Спящая Красавица всё ещё спит. И всё ещё ждёт того, кто не побоится шипов.       Леди Гарриет поспешно раскрыла веер и принялась им обмахиваться.       — Скажите, герцогиня, — произнёс Эрнст светским тоном, — если бы, например, мой брат пожелал подарить моей кузине букет роз… какие бы вы посоветовали?       — Боюсь, — пробормотала леди Гарриет, — я не могу ручаться, что знаю вкусы королевы относительно этого вопроса.       — Пожалуйста, — настойчиво попросил Эрнст, — мне хотелось бы знать ваше мнение. Я, например, отдаю предпочтение красным розам. Красным, как кровь. Они означают страстную любовь…       — Мне больше нравятся белые, — перебила его герцогиня. — Белые, как снег.       — Белые розы означают уважение и преклонение. Рыцарскую любовь. Дарящий их как бы говорит: «Я не смею коснуться и края ваших одежд». Белые розы. Вы уверены?       — Совершенно уверена, — прямо глядя на него, ответила леди Гарриет. — Они… дольше стоят.       Губы Эрнста тронула улыбка.       — Что ж, мы с вами, кажется, в тупике, герцогиня. Алые розы или белые? Классическая английская дилемма, насколько я могу судить. Значит, эта война ведётся в сердце каждого англичанина?       — Пусть на гербе Англии роза, но в повседневной жизни англичане предпочитают гардении, — произнесла леди Гарриет, слегка кивая головой в сторону королевы.       — Тайную любовь? И все англичане таковы?       — Существует даже поговорка: «Каждый англичанин скрывает только одно — свою любовь».       Эрнст долго смотрел на неё, а потом спросил:        — То есть, герцогиня, вы не считаете, что моему брату, а мы ведь всё это время говорили о нём… в общем, не считаете ли вы, что моему брату стоит всё-таки отойти от английских традиций и преподнести моей кузине розу? Ведь роза — это королевский цветок, не так ли?       — Думаю, смысл любого языка, и языка цветов в том числе, может меняться в зависимости от контекста. И в данном случае роза могла бы означать, что ваш брат видит в Её Величестве скорее королеву, чем женщину.       — О, я понимаю… — протянул Эрнст.       — И к тому же, — продолжала леди Гарриет, — я считаю, что вашему брату не следует пытаться переиграть лорда Мельбурна на его поле.       — Думаю, Альберт уже это сделал, — сказал Эрнст, из-за спины леди Гарриет наблюдая за происходящим в кругу танцующих. — Смотрите, Виктория отдала ему цветы.       Леди Гарриет обернулась — и увидела, как принц Альберт, разрезав свою рубашку, прячет гардении у себя на груди.       — Полагаю, вашему брату не следовало доставать нож на балу, — заметила герцогиня холодно. — И кроме того, это ведь всего лишь цветы, не так ли?