Грачиные следы

      — Скэррет, мне необходимо, чтобы сегодня вечером в волосах у меня были гардении.       — Гардении, мэм? — спросила мисс Скэррет, зашнуровывая своей хозяйке корсет. — Может быть, стоит попросить их у лорда Мельбурна?       — Ни в коем случае! — отрезала королева. — Надеюсь, Брокет-холл — не единственное место в Англии, где они растут?       Мисс Скэррет изумлённо приподняла брови, слыша в голосе королевы раздражение, которое, как ей показалось, было направлено не столько на прекрасные оранжереи Брокет-холла, сколько на их хозяина. «Должно быть, государственный переворот не за горами, — подумала она, — раз драгоценный лорд Мельбурн умудрился попасть в такую немилость».       Когда королева удалилась, мисс Скэррет крепко задумалась о том, где можно раздобыть гардений к вечеру, но предпринятые ей тщательные поиски не увенчались успехом.       Когда она уже потеряла всякую надежду, из кухни примчался запыхавшийся Броди с маленькой корзинкой и ещё каким-то свёртком в руках.       — Достал?! — мисс Скэррет даже вскочила, от избытка чувств едва не бросившись мальчишке на шею. — Слава Всевышнему, Броди, ты просто молодчина! Где ты их откопал?       Броди согнулся пополам, тяжело дыша от быстрого бега.       — Только что доставили со слугой.       — От цветочника? — поинтересовалась мисс Скэррет. — От мистера Лайкерта, которому я отправляла записку?       — Нет, — затряс головой Броди. — Это был слуга лорда Мельбурна!       Мисс Скэррет застыла на месте.       — Я вот в толк никак не возьму, — продолжал он, — если у лорда Мельбурна эти гардении девать некуда, почему королева сразу не попросила их у него? Зачем, скажите на милость, было гонять меня по всему Лондону?       — Это не нашего ума дело, — строго ответила мисс Скэррет. — Должно быть, ей не хотелось его утруждать.       — Ну, да, — фыркнул Броди. — Только этот джентльмен, смею заметить, из кожи вон готов вылезти, чтобы угодить Её Величеству. Да и потом, не он же скакал из Брокет-холла, чтобы доставить эти цветы. Господа сами не больно-то утруждаются такими вещами.       — Броди, тебе что, нечем заняться, кроме пустой болтовни? — потеряла терпение мисс Скэррет. — Потому что о себе я такого сказать не могу — мне ещё нужно подготовить для королевы платье на вечер.       — Ладно, ладно, — пробурчал Броди, отдавая ей корзинку. — Уже ухожу.       — Погоди, — остановила его мисс Скэррет. — Что это за свёрток у тебя в руке?       — Ах, это, — Броди раздражённо пожал плечами. — Не знаю, что сегодня за день такой. Всем срочно понадобились цветы. Вот и принцу Эрнсту вынь да положь…       — Принцу Эрнсту? — изумилась мисс Скэррет. — Ему-то что…       Но тут из соседней комнаты послышался голос королевы, и она поспешно отослала мальчишку обратно на кухню.       Несколько мгновений она ещё постояла на месте, пребывая в нерешительности. Конечно, королева запретила ей просить цветы у лорда Мельбурна. Но ведь она и не просила — это была полностью его собственная инициатива. И большая удача, что в корзинке оказались именно гардении — он ведь мог прислать любые другие цветы.       В любом случае, решила про себя мисс Скэррет, то, о чём королева не знает, не может её расстроить. А если правда выплывет наружу, она всегда может сказать, что ей передали цветы через слугу, без записки или сообщения, и она решила, что они от цветочника мистера Лайкерта, у которого она справлялась о них чуть раньше.

***

      — Ты не думаешь, что мы слишком спешим с отъездом, Альберт? — поинтересовался принц Эрнст у своего брата. — Возможно, тебе всё-таки стоит дать кузине время?       — Я не могу больше здесь оставаться, — отрезал Альберт. — Мы ведь уже обсуждали это с утра.       — Ну, я подумал, что, возможно, сегодняшний визит в парламент мог заставить тебя передумать, — заметил Эрнст как бы между прочим.       — Это ещё почему? — с раздражением спросил Альберт.       — Ну, вдруг бы тебе захотелось… м… побольше узнать об этом достойном учреждении, — предположил Эрнст с невинным видом. — Вдруг после личного знакомства твой интерес вспыхнул бы с новой силой?       — Разумеется, он меня крайне интересует, — произнёс Альберт, не в силах понять, к чему ведёт его брат. — Но, боюсь, это недостаточный повод, чтобы задержаться.       — И… сегодняшний разговор с лордом Мельбурном тоже не произвёл на тебя никакого впечатления?       Альберт уставился на него с подозрением.       — Если ты опять хочешь прочесть мне нотацию… — угрожающе начал он.       — Альберт, он скоро исчезнет из её жизни! — воскликнул Эрнст. — И не будет стоять на твоём пути.       — Не хочу быть для неё утешением в этой потере, — буркнул его брат.       — Ты несносен. Тот, кого ты считаешь соперником, сообщил тебе, что готов уйти в тень, а ты всё дуешься.       — Ты хочешь сказать, что он мне её уступает?       — Я хочу сказать, что хоть кто-то из вас двоих не ведёт себя, как мальчишка.       Альберт хотел было что-то ответить, но тут в дверь просунулась голова Броди.       — Ваше Высочество! — воскликнул он. — Я принёс то, что вы просили.       Принц Эрнст, тут же потеряв всякий интерес к чужим сердечным делам, вскочил с места.       — Ладно, Альберт, — сказал он, обращаясь к брату, — ты можешь поступать, как знаешь. А у меня ещё есть на сегодня планы.       — Какие планы? — с подозрением спросил Альберт.       — Личного характера, — отрезал Эрнст. — И если мы всё-таки завтра уезжаем, по твоей милости, мне тем более нужно успеть разобраться с ними сегодня вечером.

***

      Эрнст нашёл герцогиню Сазерлендскую в саду — она упражнялась в стрельбе из лука. Увидев его, леди Гарриет шутливо прицелилась ему в грудь. Принц поднял руки, в одной из которых он держал бумажный свёрток, принесённый Броди.       — Эти шипы вы имели в виду, герцогиня, когда говорили со мной о розах? — спросил он, указывая на стрелу в её руке.       — Возможно, — сказала леди Гарриет, опуская своё оружие. Принц Эрнст приблизился к ней.       — Диана и Венера! — воскликнул он. — Редкостная комбинация. Вы — удивительное создание, герцогиня.       — Неужели это такая редкость? — осведомилась леди Гарриет, с неудовольствием ощущая, что голова у неё начинает слегка кружиться. И теперь это уже нельзя было списать на усталость от танцев. — Вы ведь сами сказали, Ваше Высочество, что красота нуждается в защите.       — Ничего подобного я не говорил, — возразил Эрнст. — Я сказал, что всё прекрасное должно доставаться дорогой ценой. И потом, — добавил он, смотря ей в глаза, — разве у вас есть повод желать защититься от меня?       Леди Гарриет отвернулась и молча пошла по садовой дорожке. Принц поспешил за ней.       — Вы когда-нибудь видели розу, у которой срезали шипы, Ваше Высочество? — задумчиво спросила герцогиня. — Следы от них похожи на раны. Роза, утратив свою защиту, начинает истекать кровью.       — Словно пчела, — заметил Эрнст, — которая жалит свою жертву — и оставляет в ней жало, но, лишившись своего оружия, сама погибает.       Леди Гарриет тихо произнесла:       — Не вынуждайте пчелу жалить вас, Ваше Высочество.       Некоторое время они молча шли рядом.       — Думаю, ваше предостережение несколько запоздало, герцогиня, — наконец, тихо сказал принц Эрнст. Голос его дрогнул, и в медленно сгущающихся сумерках Гарриет видела, что на лице его нет обычной лукавой улыбки. Он был бледен и серьёзен, и в этот момент очень напомнил ей своего брата, хотя ещё минуту назад она была готова поклясться, что принцы совершенно не похожи друг на друга, как будто и не родственники вовсе.       — Я принёс вам кое-что, — сказал он несмело, протягивая ей свёрток. — Надеюсь, герцогиня, вы не сочтёте это дерзостью.       Леди Гарриет со страхом смотрела на него.       — Что это, Ваше Высочество? — спросила она слабым голосом, не решаясь взять у него свёрток.       — Думаю, это решение нашей дилеммы, — ответил он, сам срывая обёртку со своего подарка. Протянув руку, он осторожно вложил его в ладонь леди Гарриет, сомкнув её пальцы на тонком стебле. — Она одновременно алая и белая, герцогиня. Роза Тюдоров. Совершенная любовь.

***

      Виктория смотрела на своё отражение в зеркале. В белом платье и с гардениями в волосах она казалась себе беспечной и юной. Будь она обычной молодой девушкой, она бы оделась так в вечер своего дебюта. Никаких сверкающих бриллиантами украшений на платье и в причёске: лучшее украшение для юной девушки — это живые цветы.       Она бы вошла в бальный зал с сильно бьющимся сердцем, гадая, как примет её свет. А для того, чтобы иметь право танцевать вальс, она должна была бы получить специальное разрешение у патронесс клуба «Олмакс»*. Виктория усмехнулась этой мысли. Никто не потребовал от неё разрешения в тот вечер, когда она танцевала с кузеном Альбертом. Позже, когда они, устав от танцев, прогуливались вдвоём, он процитировал ей по-немецки то место из «Страданий юного Вертера», где герой рассказывает, как вальсировал со своей возлюбленной: «…держать в своих объятиях прелестнейшую девушку, точно вихрь носиться с ней, ничего не видя вокруг и… Однако, сознаюсь тебе, я поклялся мысленно, что никогда, ни за какие блага в мире не позволил бы своей любимой, своей невесте, вальсировать с другим мужчиной. Ты меня, конечно, поймешь!»       А потом Альберт сказал ей: «Если бы вы танцевали вальс с кем-то другим, я бы уехал сегодня же!»       И вот теперь он собирался уехать, несмотря на то, что все её вальсы достались ему.       Иными словами, зря она не настояла на том, чтобы танцевать их с лордом М.       «Я отдала принцу вальс, предназначенный лорду М., и цветы, им подаренные, но и это ни в чём его не убедило, — подумала королева. — Альберт всё равно продолжает видеть в нём соперника. Ну, и стоило ли, в таком случае, отказывать себе в удовольствии?»       Она снова взглянула в зеркало, возвращаясь мысленно к своей фантазии о том, как она, обычная юная девушка, входит в сверкающий огнями бальный зал. Вряд ли она встретила бы там Альберта — что немецкому принцу делать на обычном приёме в высшем свете Лондона?       А лорда М.? Могла бы она встретить там его? Да, это было вполне возможно. Закрыв глаза, Виктория мысленным взором видела, как их представляют друг другу.       Может быть, если бы у неё на голове не было английской короны, если бы он не был её премьер-министром и не должен был бы опекать её, подобно отцу, может быть, тогда он смог бы разглядеть в ней женщину? Или, напротив, он бы вообще не заметил её?       А она? Если бы она ничего не знала о том, как добр и заботлив он может быть, если бы у него не было возможности стать ей другом и наставником, испытывала бы она к нему те же чувства? Увидела бы в этом стареющем политике мужчину, которого её сердце будет страстно желать? Что ж, по крайней мере, она точно заметила бы, что он — самый красивый мужчина в зале, пусть по возрасту и годится ей в отцы. Она бы увидела, что на его фоне юноши её лет кажутся незрелыми и смешными… слишком упитанными, слишком гладкими, похожими на большеголовых щенков. Их свежий румянец во всю щёку, свидетельствующий о любви к спорту, охоте и прочим полезным для здоровья забавам на свежем воздухе, наводил бы на неё тоску и казался простоватым, чуть ли не вульгарным на фоне его бледного, осунувшегося лица, его кругов под глазами, повествующих о годах тревог, государственных заботах и бессонных ночных бдениях в тиши библиотеки Брокет-холла. Её заворожили бы его речи, всегда блещущие остроумием, его одновременно тёплый и ироничный взгляд, и особенно — тайное страдание, которое она уловила бы в нём, эта тень, придававшая всему его облику ту глубину, которая превращала лорда М. из просто умного и любезного светского человека в то высшее существо, которое она практически боготворила.       А потом кто-то шёпотом предостерёг бы её: осторожнее, у него дурная репутация. Совсем неподходящая компания для молодой девушки.       И всё было бы решено.       О, эти волшебные слова: «дурная репутация». После этих слов вряд ли какая-либо юная девушка сможет устоять перед мужчиной. Она простит ему всё, даже заурядность, если только кто-нибудь скажет ей, что он — счастливый обладатель «дурной репутации».       — Ваше Величество?       Голос мисс Скэррет вырвал Викторию из мира её грёз. Она встряхнулась. Какой смысл предаваться мечтам о лорде М., сколь бы ни были они сладки? Ведь он не любит её. И даже хуже, чем просто не любит, — он видит в ней дочь. А сердце его похоронено в могиле покойной жены.       Что ж, раз так, она попробует завоевать сердце другого мужчины. Сердце, которое он может отдать ей хотя бы теоретически. Она могла бы полюбить Альберта. Она, возможно, уже почти любит его. Его близость согревала её. Волновала её. И если он согласится стать её мужем, эта близость останется с ней навсегда. Ради этого стоило рискнуть. Она слишком долго была одна.       Виктория вздохнула. Поднялась. И направилась в тот коридор замка, где она назначила встречу принцу.

***

      Наутро весь замок только и говорил о том, что королева сделала принцу Альберту предложение — и он его принял. Мисс Скэррет тихонько вздыхала, собирая с туалетного столика поблекшие цветы гардений, которые она вечером вынула из причёски своей хозяйки, чтобы расчесать ей волосы на ночь. Виктория ни словом не обмолвилась о том, что произошло между ней и принцем в пустынном коридоре, мисс Скэррет узнала обо всём лишь сегодня утром на кухне. «Счастливый день, счастливый день» — повторяли все в замке. И сейчас, подбирая гардении, которые всё норовили распасться на отдельные, истончившиеся и потемневшие лепестки, вдыхая их запах — одуряющий, грустный запах увядающих цветов, — она пыталась вспомнить, выглядела ли королева счастливой прошлым вечером.