Грачиные следы

      Разговор с Альбертом, однако, прошёл не так гладко, как можно было ожидать. Виктория всё-таки настояла на том, чтобы самой разорвать помолвку, и самой сказать Альберту о том, что она выйдет за его брата. Эрнст присутствовал при этом в качестве гаранта того, что Альберт дослушает королеву до конца.       В присутствии Виктории Альберт держался хорошо, проявил всё великодушие, на которое был способен, как предписывало ему чувство собственного достоинства, но, оставшись наедине с братом, дал волю своему праведному гневу.       — Какого чёрта, Эрнст? — кричал он, сыпля немецкими проклятиями. — Как это понимать?!       — Она не любит тебя, Альберт, — сказал Эрнст. — Она любит другого.       — Неужто тебя? — фыркнул его брат.       — Нет, но…       — И почему тогда она за тебя выходит?       — Для нас обоих это способ быть с теми, с кем мы не можем быть, оставаясь свободными.       — Эрнст, я никогда не мог бы предположить, что ты способен на это, — с горечью произнёс Альберт. — Я просто не могу поверить.       Сердце Эрнста обливалось кровью. В душе он чувствовал, что Альберт имеет полное право возненавидеть его до конца жизни. И чувство вины, когда он смотрел в глаза своего младшего брата и видел там осколки его разбитых надежд, мешало ему быть столь же убедительным и красноречивым, как обычно.       — Я не могу иначе, — сказал он глухо. — Я должен остаться здесь, в Англии, любой ценой.       — Любой? — воскликнул Альберт. — Даже ценой моего счастья?       — Ты не смог бы быть счастливым с ней, Альберт! Она бы всё равно разорвала помолвку!       — Виктория не в себе, Эрнст! А ты этим воспользовался, как последний негодяй! А ведь я всегда защищал тебя, если кто-то называл тебя так. Я думал, что на самом деле ты лучше, чем хочешь казаться. И вот, теперь я думаю, что все они были правы, а я ошибался!       — Виктория в себе, как никогда, Альберт, — возразил Эрнст. — Она была не в себе, когда соглашалась выйти за тебя. Она всегда любила другого. Она любила и любит Мельбурна!       — Ты говорил, что их отношения бесперспективны! Что он годится ей в отцы!       — Я ошибался! В смысле, он действительно годится ей в отцы, но это не имеет значения. Она любит его, и ты должен с этим считаться. Неужели ты хотел бы брака с женщиной, чьё сердце никогда не стало бы твоим? Чьи мысли всегда были бы далеко от тебя? Нет уж, Альберт, ты достоин большего.       — Да, и поэтому ты буквально грудью кинулся на мою защиту, — фыркнул Альберт. — Прямо наперерез свадебному кортежу!       — Нет, — покачал головой Эрнст, — как я уже сказал, у меня в этом деле свой интерес.       — Да, — горько отозвался Альберт. — Ты украл мою невесту, и всё для того, чтобы иметь возможность ухлёстывать здесь за другой женщиной. Замужней женщиной, Эрнст! Воистину благородные мотивы!       — Альберт, я…       — Мне нечего больше тебе сказать, Эрнст, — сухо произнёс Альберт. — Кроме одного. Завтра утром в шесть часов я жду тебя на берегу озера. Вместе с твоим секундантом.       Эрнст замер.       — Что? — недоверчиво спросил он после довольно продолжительного молчания. — Что ты сказал?       — Что слышал. Завтра. В шесть часов утра. И я предоставляю тебе выбор оружия.       — Альберт, да ты с ума сошёл! Ты ведь это не всерьёз!       — Ты хочешь, чтобы я прислал тебе официальный вызов? — холодно спросил Альберт.       — Альберт, чёрт возьми…       — Какое оружие, Эрнст?       — Да не буду я с тобой драться!       — Значит, ты трус! — воскликнул Альберт с презрением.       На щеках у Эрнста вспыхнули два красных пятна. Некоторое время братья прожигали друг друга взглядами.       — Какое оружие? — процедил Альберт сквозь зубы.       Эрнст закусил губу. Поколебался. И, наконец, ответил:       — Шпаги.

***

      — Эрнст, как это понимать?       — Что понимать, тётя? — невозмутимо поинтересовался принц.       — Это какая-то шутка?       — О чём вы?       Герцогиня, раздавленная и шокированная настолько, что у неё не было сил даже бегать по комнате и заламывать руки, смотрела на племянника широко раскрытыми глазами.       — Дрина сказала мне, что её помолвка с Альбертом расторгнута.       — Увы, это так, — кивнул Эрнст. — Боюсь, я ничего не смог тут поделать. Они не подходят друг другу, и моя кузина привела неопровержимые доказательства в защиту этого тезиса. Я не хочу, чтобы мой брат был несчастлив всю оставшуюся жизнь.       — Но… — Герцогиня помолчала, не в силах подобрать слова. — Но как понимать то, что теперь она якобы выходит за тебя?       — Ах, это… Ну, да, кое-что я всё-таки смог сделать, — отозвался Эрнст. — Чтобы вы не думали, что я совсем бесполезен. — Он подошёл к ней и, взяв обе её вялые руки, энергично их пожал. — Вы счастливы, тётя?       — Счастлива? — Герцогиня подняла на него остановившийся взгляд. — Да что вообще происходит? Это точно не один из твоих вечных розыгрышей?       — Как бы я мог, тётя, шутить такими вещами! — возмутился Эрнст. — Я только что принял самое важное и серьёзное решение в своей жизни! — Он сделал паузу и задумчиво добавил: — Единственное серьёзное решение в моей жизни, вполне возможно… Вы просто оскорбляете меня в лучших чувствах!       — Но Эрнст, — всё ещё растерянно пробормотала герцогиня, — это же… это же… невозможно! Что нам теперь делать? Как это вообще будет происходить? Такие внезапные перемены…       — О, дорогая тётя. Ни о чём не волнуйтесь. Никаких перемен! Всё идёт как должно, всё будет происходить точно так же, как и планировалось… только в судьбоносный день у алтаря, вместо Альберта, буду стоять я!       — Но как на это отреагирует парламент?       — Пф! — пренебрежительно отозвался Эрнст. — Парламент! Я вообще не уверен, что они заметят. Уверяю вас, тётушка, для них все немцы на одно лицо.

***

      Лорд Мельбурн увидел подъезжающий к его дому экипаж из окна кабинета. Он вскочил с места и первым делом сменил халат на сюртук, чтобы на всякий случай быть во всеоружии. Хотя разум говорил ему, что это невозможно, и Виктория в настоящий момент слишком слаба, чтобы предпринять подобную поездку, в глубине души он был совершенно уверен, что его снова почтила своим визитом королева.       Смирившись с неизбежным, он прошёлся туда-сюда по кабинету, пока Хиггинс не постучал в дверь.       — К вам гость, ваша светлость. Я сказал, что вы никого не принимаете, что он настаивает.       — Он? — изумлённо переспросил виконт, останавливаясь. — Разве это не Её Величество?       — О, нет, милорд, — покачал головой слуга. — Это Его Высочество.       — Принц Альберт?! — воскликнул лорд Мельбурн с упавшим сердцем. Да, этого следовало ожидать. Вероятно, мать Виктории всё-таки вызвала его из Кобурга, он узнал о скандале и теперь, пылающий праведным гневом, ждёт его в приёмной его собственного дома.       — Нет, ваша светлость, — возразил Хиггинс. — Принц Эрнст.       — Он-то какого чёрта здесь забыл? — воскликнул лорд Мельбурн, едва удержавшись от более подходящих к случаю выражений.       — Не имею чести знать, милорд, — с достоинством отозвался Хиггинс. — Полагаю, вы бы могли спуститься и спросить его сами.       Лорд Мельбурн вздохнул. С силой потёр рукой бровь.       — Хорошо… — наконец, решился он. — Передай ему, что я спущусь через минуту.       Слуга, поклонившись, вышел. Лорд Мельбурн ещё раз прошёлся туда-сюда по кабинету, мысленно готовясь к худшему. Но он не мог вечно прятаться — что бы ни собирался сказать ему Эрнст, нужно было принять это мужественно.       Когда виконт вошёл в приёмную, Эрнст поднялся ему навстречу с возгласом:       — Слава Богу, что вы согласились меня принять!       Это приветствие несколько сбило лорда Мельбурна с толку.       — Ваше Высочество, я, несомненно, всегда рад принимать вас в своём доме… — пробормотал он растерянно. — Но могу я узнать, чем обязан такой неожиданной чести?       — Я приехал просить вас об услуге, лорд Мельбурн, — ответил Эрнст.       Брови лорда Мельбурна взлетели вверх.       — Услуге, Ваше Высочество?       — Да, да. Я не очень хорошо представляю себе, как такие вещи организуются в вашей стране…       — Ваш брат прислал вас в качестве своего секунданта? — перебил его лорд Мельбурн, предпочитая сразу узнать худшее.       Эрнст застыл на месте, уставившись на него во все глаза.       — Кто сказал вам о дуэли, милорд? — резко спросил он.       Значит, всё-таки дуэль! Лорд Мельбурн ощутил сильное желание присесть. Но остался стоять, сжав зубы.       — Было нетрудно догадаться, — процедил он.       — Ну, слава Богу! — с облегчением воскликнул Эрнст. — А я-то думал, что мне нелегко будет всё вам объяснить!       — Вам не нужно ничего мне объяснять.       — Так вы согласны?       Лорд Мельбурн взглянул на него с презрением.       — Согласен ли я? — переспросил он. — Что это значит, Ваше Высочество? Вы хотите меня оскорбить? Не думаю, что у джентльмена в подобных обстоятельствах может быть выбор!       — О, ну, тогда… — растерянно проговорил Эрнст.       — Что предпочтёт принц Альберт?       — Мне по душе ваша деловитость, милорд, — хмыкнул Эрнст. — Это будут шпаги. Хотя, технически, это не выбор Альберта.       — В каком смысле?       — Он предоставил выбор оружия мне.       Лорд Мельбурн нахмурился.       — Вам? Почему вам?.. Ах, должно быть, в Кобурге принято, чтобы оружие выбирали секунданты?       — Секунданты? — непонимающе переспросил Эрнст.       — Ну, да! — раздражённо сказал виконт.       — Нет, но…       — Полагаю, принца Альберта не волнует, насколько я хорош в фехтовании? — перебил его лорд Мельбурн.       Эрнст напряжённо уставился на него. Вздохнул. Открыл было рот, чтобы что-то сказать. Потом закрыл. Потом всё-таки спросил:       — Лорд Мельбурн, вы что, решили, что Альберт хочет драться с вами?       — Ну, это ведь то, за чем вы приехали, — ответил виконт.       — О, нет, нет! — воскликнул Эрнст. — Мы друг друга не поняли! Это меня он вызвал на дуэль!       — Вас?!       — Да, да, разумеется, меня! О Боже… — Эрнст смахнул со лба крупные капли пота. — Ну, и путаница!       — Но при чём тут в таком случае я, скажите на милость? — не выдержал виконт. — Вы что, хотите, чтобы я его отговорил?       — Ну, я, конечно, был бы вам весьма благодарен, — с сомнением произнёс Эрнст, — но не думаю, что у вас получится. Скорее всего, вы только разозлите его ещё больше.       — Что же тогда? — спросил виконт.       — Я прошу вас оказать мне честь быть моим секундантом.       Лорд Мельбурн прерывисто вздохнул и сжал руками виски.       — Но почему я? — наконец, спросил он, и голос его звучал совершенно спокойно.       — Я почти никого не знаю в этой стране, — ответил Эрнст. — Как-то не позаботился о том, чтобы обзавестись надёжными людьми на такой случай.       — Какая непредусмотрительность с вашей стороны.       Эрнст весело фыркнул.       — В общем, Альберт попросил сэра Альфреда Пэджета, а я понял, что никому во дворце не могу довериться настолько. Я не могу просить беднягу Лёлейна… То есть, я пытался, но оказалось, что его высокие моральные принципы не позволяют ему принимать участие в братоубийстве… Нда, а ведь так и не скажешь. Я вообще подумываю впредь почаще затевать дуэли, много любопытного можно узнать о своих старых друзьях… — Наткнувшись на выразительный взгляд лорда Мельбурна, Эрнст заторопился. — Ну, и в любом случае, взять в секунданты слугу… Альберт и так считает, что я смертельно его оскорбил.       — Да, кстати, насчёт этого, — нахмурился лорд Мельбурн. — Как вам это удалось?       — Ну, честно говоря, это никогда не было особенно сложной задачей, — беспечно отозвался Эрнст. — Альберт трясётся над своей честью, как старая дева. Хотя, — он наморщил нос, — в данном случае, боюсь, он имеет право дуться.       — Неужели?       — Понимаете ли, он считает, что я увёл у него девушку, — доверительно сообщил Эрнст.       — Вы сделали… что?!       — Ну, вообще-то, королева собиралась разорвать помолвку с Альбертом до того, как я предложил ей руку, так что…       — Королева разорвала помолвку?!       — Совершенно верно, — кивнул Эрнст. — И Альберт не может принять тот факт, что сам в этом виноват. Он предпочитает винить во всём меня.       — Господи, да что он сделал?       — О, совершил роковую ошибку, — ухмыльнулся Эрнст. — Усомнился в величии вашего гения.       У лорда Мельбурна голова шла кругом. Поэтому он просто посмотрел на принца, взглядом побуждая его продолжать.       — В общем, Виктория сейчас, возможно, действительно не совсем хорошо себя чувствует…       Виконт вздрогнул.       — Королеве стало хуже? — спросил он с тревогой.       — Нет, не думаю, — покачал головой Эрнст. — Просто она не нашла ничего лучшего, чем показать Альберту… хм… — он замялся. — Ну, в общем, она показала ему ваши стихи.       Лорд Мельбурн спрятал лицо в ладонях.       Эрнст смущённо почесал нос.       — Простите меня, лорд Мельбурн, — сказал он с искренним сочувствием. — Я не стал бы упоминать об этом, должно быть, вас уже достаточно утомила эта тема…, но из песни слова не выкинешь. Боюсь, этот эпизод важен для понимания сути произошедшего.       — Продолжайте, Выше Высочество, — сказал виконт слабым голосом.       — Так вот, моя кузина, находясь, несомненно, в смятении чувств, неосторожно показала моему брату… гм… плоды вашего вдохновения.       — И какую же оценку дал им Его Высочество? — осведомился лорд Мельбурн, приходя в себя настолько, что в голосе его вновь зазвучала привычная ирония.       Эрнст с сомнением посмотрел на него, кусая губы. И, наконец, произнёс:       — Если я не ошибаюсь, он сказал, что до уровня Шекспира они не дотягивают.       Дождавшись, пока виконт закончит смеяться, принц заметил:       — Я рад, что вы так это приняли, лорд Мельбурн. Однако, боюсь, королеву это замечание не развеселило. Более того, она сочла, что такое несходство вкусов является непреодолимым препятствием для брака. Ну, а потом… не буду утомлять вас ненужными подробностями… в общем, я предложил королеве выйти за меня, она согласилась, и это расстроило моего брата.       Лорд Мельбурн устало потёр лоб.       — Королева что же, решила, что с вами у неё больше общего в том, что касается литературных предпочтений? — осведомился он.       — О, я был настолько осмотрителен, что даже не попытался высказать своё мнение, — ухмыльнулся Эрнст. — А если серьёзно, то я полагаю, что, вследствие определённых обстоятельств, этот брак выгоден нам обоим.       — Могу я узнать, что это за обстоятельства? — спросил виконт, внимательно глядя на Эрнста.       — Это долгая история.       — Что ж, Ваше Высочество… Волею случая у меня как раз нет никаких неотложных дел до… а, кстати, до какого часа, позвольте узнать?       — До шести часов утра.       — Вот именно. До шести часов утра я совершенно свободен.       Он со вздохом опустился в кресло — и небрежным жестом указал Эрнсту на соседнее. Тот сел.       — Бренди? — предложил виконт.       Эрнст заколебался.       — Полагаю, — сказал он с сомнением, — завтра утром мне понадобится свежая голова.       Лорд Мельбурн приподнял брови.       — Предпочитаете идти на смерть трезвым?       Эрнст вдохнул.       — Ваша правда, — заметил он, протягивая руку за стаканом.

***

      Во дворец Эрнст явился ближе в полуночи, и был, надо сказать, весьма нетрезв. В своей комнате он обнаружил Лёлейна, мечущегося из угла в угол.       — Ваше Высочество! — воскликнул он, бросаясь ему навстречу. — Слава Богу! Я уж думал, с вами случилось что-то страшное.       — Ничего страшного не случится до завтрашнего утра, Лёлейн! — возразил Эрнст, хлопая его по плечу.       — Где вы были, Ваше Высочество?       — Я нашёл себе отличного секунданта, — ответил Эрнст.       — Кого? — изумился Лёлейн, который втайне надеялся, что отсутствие у принца достойного секунданта может послужить предлогом для отмены дуэли.       — Лорда Мельбурна!       — Лорда Мельбурна? — изумлённо переспросил Лёлейн. — Это что, он вас так напоил?       — Не будь занудой, Лёлейн, — отмахнулся Эрнст. — Мы выпили всего-то по паре порций бренди. Виконт оказался славным малым. Не знаю, за что Альберт так его невзлюбил.       — Да уж, загадка века, — проворчал Лёлейн, помогая принцу усесться в кресло.       — Кстати, Лёлейн, — запоздало спохватился Эрнст, — ты-то что здесь делаешь? Почему ты не с Альбертом?       — Его Высочество меня выставили, — обиженно буркнул тот. — Ваш брат сказал, что ему необходимо побыть одному и написать несколько писем.       — Бедняга Лёлейн, — посочувствовал ему Эрнст. — Ну, а мне не помешает компания! Кстати, надеюсь, ты проследил за тем, чтобы мою рубашку как следует накрахмалили и отгладили? Завтра утром мне хочется выглядеть особенно хорошо.       — Но Ваше Высочество! — воскликнул Лёлейн. — Вы ведь собираетесь на дуэль, а не на бал!       — Вот именно, Лёлейн! — со значением произнёс Эрнст. — Может быть, больше уже и не представится случая щегольнуть.       При этих словах Лёлейн, на котором и без того лица не было, приобрёл такой вид, точно собирается вот-вот упасть в обморок.       — Ваше Высочество, вы не должны так говорить!       — Почему нет? — беззаботно пожал плечами Эрнст. — Ты прекрасно знаешь, что Альберт фехтует лучше меня.       — Но вы не должны сдаваться без боя!       — Я и не собираюсь. Но, боюсь, в последние годы я несколько пренебрегал тренировками, и не в моих силах наверстать это упущение за ночь. Зато в моих силах в качестве покойника выглядеть достаточно презентабельно.       — Ваше Высочество, — с неодобрением произнёс Лёлейн, — если мне позволено будет заметить, даже для вас такой образ мыслей чересчур… легкомыслен.       — Легкомыслен? — возмутился Эрнст. — И это после того, как я буквально из кожи вон лезу, чтобы всё выглядело пристойно? Я полагал, это именно то, что ценят англичане: неважно, какие удары судьбы тебе приходится сносить, неважно, собираешься ли ты на войну или в спальню к возлюбленной, но шейный платок должен быть завязан по всем правилам и на бриджах не должно быть ни единой складочки.       — Полагаю, вы находитесь под впечатлением от общения с лордом Мельбурном.       — Мне симпатичен этот человек, — заявил Эрнст. — И вообще, по нраву английское отношение к жизни. Пока мы, немцы, упиваемся своими страданиями и изливаем душу в чувствительной балладе, англичане невозмутимо драят свои туфли.       — Полагаю, всё-таки это не то, чем стоит заниматься перед дуэлью, — чопорно заметил Лёлейн. — Вас ведь могут убить! Полагаю, ваш брат настроен серьёзно.       — Как и всегда, — махнул рукой Эрнст. — Милый Альберт просто убийственно серьёзен. Убийственно! — Он фыркнул и резко обернулся к камердинеру. — А? Лёлейн? Неплохая шутка, в английском духе, как думаешь?       В намерения Лёлейна совершенно не входило поощрять шокировавшую его беспечность принца, но, как он ни пытался нахмуриться и всем своим видом выразить неодобрение, смех Эрнста был слишком заразителен.       — Ну, слава Богу! — воскликнул Эрнст. — Я смог заставить тебя улыбнуться. Невыносимо накануне вероятной смерти видеть перед собой сплошь постные лица. Меня ещё ждёт встреча с Альбертом, не забывай.       — Ах, Ваше Высочество, — только и сказал Лёлейн.       — Я полагаю, — продолжал разглагольствовать Эрнст, — дендизм — это просто разновидность стоицизма. Как и чувство юмора, между прочим. Ничто в жизни не должно быть способно вывести человека из равновесия настолько, чтобы он забыл позаботиться о чистоте своего носового платка.       — Даже любовь, Ваше Высочество? — с улыбкой спросил Лёлейн.       — Ну, я всё-таки ещё не настолько англичанин! — ухмыльнулся Эрнст. — Но, думаю, ради любви мне как раз и нужно выглядеть завтра особенно хорошо. Ах, как приятно представлять леди Гарриет, бурно рыдающую над моим бездыханным телом. Кровь на рубашке: алое на белоснежном! Роза Тюдоров. Она должна оценить символизм.       — Если леди Гарриет будет рыдать, у неё может покраснеть нос, — заметил Лёлейн.       — Не думаю, что это как-то повредит ей, — возразил Эрнст. — Ничто не сможет испортить её красоту.       — В ваших глазах — возможно, — дипломатично заметил камердинер. — Но в глазах двора она рискует утратить статус первой красавицы.       — Что ж, — сказал Эрнст решительно. — Репутация леди Гарриет для меня — на первом месте! Ради неё я, уж так и быть, постараюсь не умирать.       — Вы благородный человек, Ваше Высочество, — отозвался Лёлейн.       Некоторое время Эрнст сидел, глубоко задумавшись.       — Так ты говоришь, Альберт пишет письма? — выйдя из задумчивости, спросил он Лёлейна.       — Он так сказал, Ваше Высочество.       Эрнст кивнул.       — Ну, тогда, пожалуй, и я напишу. В конце концов, всякое ведь может случиться.

***

      По чистой случайности (или, возможно, то было божественное провидение), герцогиня Сазерлендская не могла уснуть в ту ночь. Если бы не это обстоятельство, вполне возможно, что письмо обнаружилось бы слишком поздно. Однако, ворочаясь в постели, леди Гарриет вдруг услышала в коридоре чьи-то шаги. Неизвестный остановился прямо за её дверью. Герцогиня, застыв от страха, словно загипнотизированная, молча смотрела на дверь. Ей казалось, что она различает за ней чьё-то дыхание.       Наконец, она услышала какой-то шорох — но то не был скрип поворачивающейся дверной ручки. Затем снова послышались шаги — на этот раз удаляющиеся.       Леди Гарриет вскочила с постели и босиком прокралась к двери. Что-то зашуршало под её ногой — и, нагнувшись, она нашарила на полу конверт, очевидно, просунутый в щель под дверью.       Герцогиня зажгла свечу у изголовья своей постели и трясущимися руками развернула письмо, которое было просто сложено, но не запечатано.       В письме говорилось:       «Моя дражайшая леди Гарриет.       Надеюсь, вы простите мне эту дерзость и, несмотря на вашу щепетильность, прочтёте это письмо до конца. Я никогда не решился бы писать вам в столь прямых выражениях, но сегодня, возможно, последняя ночь моей жизни, и, боюсь, у меня нет времени на обиняки. Надеюсь, в данных обстоятельствах вы простите мне мою прямоту. Все мои мысли в эти последние часы стремятся к вам, и я не чувствую себя готовым войти в последнюю дверь, не высказав всего, что у меня на сердце.       Будь у меня больше времени, я бы трудился день и ночь, чтобы подобрать самые прекрасные и самые проникновенные слова, которые бы растопили ваше сердце. Но я пишу без черновиков. И на чужом языке, ибо вы вряд ли читаете по-немецки.       О, мой родной язык, язык Шиллера и Гёте, таит в себе несметные сокровища, которые я мог бы бросить к вашим ногам…, но для вас они значили бы не больше, чем простые стекляшки. А гордый язык Шекспира и Байрона не желает покоряться иноземному перу.       Вместо сокровищ родного наречия я брошу к вашим ногам своё сердце — и пусть чувства, которые я хочу выразить, достигнут вас, минуя разум. Пусть они просочатся сквозь решето слов, в котором я пытаюсь нести их, и упадут на землю, но вы, проснувшись наутро, увидите, как под вашими окнами расцвёл розовый сад. А ваш язык с этой ночи станет родным для меня, ибо сегодня именно на нём я говорю о своей любви.       Я люблю вас, леди Гарриет, с той самой минуты, как увидел. Я хотел бы быть вправе сказать, что завтра пойду на смерть, чтобы погибнуть ради этой любви… но, увы, если я и погибну, то, боюсь, лишь за глупую гордыню своего брата. Не вините Альберта — он тоже любит и страдает, хотя, боюсь, голос оскорблённого самолюбия звучит в нём громче голоса сердца. Во мне же голос сердца заглушает всё остальное. И я рад говорить о своей любви свободно. Воистину, ради этого стоит очутиться на пороге смерти. Перед ней как бы меркнут все человеческие предрассудки, и стальные путы условностей спадают с сердец и языков. Возможная смерть даёт мне право говорить с вами прямо и откровенно, точно так же, как убийца в ночь перед казнью имеет право на исповедь и чистую рубашку, даже если никогда в жизни не носил ничего, кроме вшивых лохмотьев, и не знает, каково имя Бога на вкус.       В любом случае, чем бы ни завершилась завтрашняя дуэль, вы вскоре узнаете, что я помолвлен с королевой (или, по крайней мере, был с ней помолвлен). И я хочу, чтобы вы узнали это от меня, потому что для меня этот брак — всего лишь способ быть возле вас. Ничего большего я не желаю.       Я не хочу умирать. Я хотел бы жить, и особенно теперь, когда моя жизнь наполнилась смыслом благодаря встрече с вами. Мне жаль моей жизни, и жаль того счастья, которого я, возможно, никогда не узнаю. Единственное, что утешает меня и примиряет с моей участью — это то, что я, по крайней мере, никогда не услышу от вас „нет“. Никогда не услышу „не люблю“. И если мои чувства безответны, что ж, я предпочту умереть, умереть с вашим именем на губах, с сожалениями о том счастье, на которое я пока ещё могу надеяться, ибо о тщетности моих надежд вы просто не успеете мне сказать.       Прощайте, meine Liebste, моя любимая. Благословляю вас, боготворю вас.       Ваш навеки, Эрнст Август Карл Иоганн Леопольд Александр Эдуард Саксен-Кобург-Готский»