Гарри Поттер и его жизнь

      — Глава 2. ШРАМ. — зачитала заголовок девочка.       — Ох, не нравится мне это, — вздохнула профессор Макгонагалл.       — Гарри лежал на спине, прижав руки к лицу и тяжело дыша, словно после долгого бега. Ему только что снился яркий, отчетливый сон. Старый шрам в форме зигзага молнии на его лбу горел под пальцами так, будто к коже приложили добела раскаленную проволоку.       Он сел, не отрывая руки от шрама, другой нашарил в темноте очки, лежащие на столике возле кровати. Очер­тания спальни проступили яснее, сквозь шторы проби­вался тусклый оранжевый свет уличного фонаря. Гарри еще раз ощупал шрам — боль все не проходила. Он зажег стоявшую сбоку лампу, вылез из постели, открыл гардероб и принялся разглядывать себя в зеркале на внут­ренней стороне дверцы. Там отразился худой паренек лет четырнадцати, его яркие зеленые глаза озадаченно смот­рели из-под взлохмаченных черных волос. Шрам выгля­дел как обычно, но его по-прежнему саднило.       Гарри попытался вспомнить, что же именно ему сни­лось перед тем, как он проснулся. Все было настолько реально... Два человека, которых он знал, и еще один не­знакомый... Гарри сосредоточенно сдвинул брови, силясь вспомнить... — прочитала Джинни и удивлённо посмотрела на Гарри.       — Так ты практически ничего не помнил, Поттер? — лениво растягивая слова в своей манере спросил Драко.       Поттер нахмурился.       — Да, — тихо буркнул он.       — Это... м-м-м... немного странно, не находите? — издевательски протянул блондин.       Видимо, он уже пришёл в себя, раз начал язвить.       — А тебя, Малфой, никто не спрашивал! — произнёс Рон.       — Заткнись, будешь так со своей женой-грязнокровкой разговаривать, — презрительно хмыкнул он.       Гермиона успела схватиться за Рона; Джинни за Гарри, при этом крича Драко, что он мерзкий урод; но близнецов никто удержать не смог.       Фред подскочил к Малфою и ударил в глаз, Джордж в живот. От Драко Фреду прилетел кулак в левый глаз, в ответ рыжий ударил блондина по скуле. Джордж начал подошёл к упавшему слизеринцу и тихо, но яростно прошептал: «Ещё раз ты так назовёшь Гермиону — до конца прочтения книг не выживешь».       Всё это время девочки визжали и просили перестать; мальчики порывались помочь Фреду и Джорджу, но решили не вмешиваться; Снейп невозмутимо сидел в кресле и что-то с хмурым лицом вспомнил; а Макгонагалл искала свою палочку при этом что-то неразборчиво крича.       — Сонорус, — сказала деканша, приставив палочку к шее, — ТИХО-О-О!       Девочки перестали визжать и растерянно смотрели на профессора, Гарри и Рон сели на диван, Фред и Джордж дали «пять» друг другу и присели на другой диванчик.       — Мистер Малфой, минус тридцать очков Слизерину, — холодно произнесла Миневра, — мистер и мистер Уизли, вам минус тридцать очков Гриффиндору за устроеную драку и плюс десять очков за защиту однокурсницы. Мисс Грейнджер, мисс Уизли обработайте раны мистерам Уизли, а я займусь мистером Малфоем.       Гриффиндорцы услышали, что «мистер Малфой» сглотнул.       Гермиона подошла к близнецу, посмотрела на него и спросила:       — Ты Фред? — сощурилась она.       — Как ты узнала? — недовольно спросил вышеупомянутый.       — Не твоё дело, — отрезала девушка. — И спасибо за это, но, правда, не стоило.       — Ты наша подруга, Грейнджер, и никто не смеет тебя так называть. Давай на чистоту, ты маглорождённая, он чистокровный, но ты умнее в сто раз.       Гриффиндорка отвернулась, надеясь, что Фред не заметил её покрасневших щёк, и спросила Макгонагалл:       — Аптечку тоже надо попросить, профессор?       — Да, мисс Грейнджер, — пропыхтела в ответ она, корпя на Драко, который всё время уворачивался.       — Сядьте! — рявкнул декан Слизерина на своего ученика. Тот сжался и замер.       — Можно, пожалуйста, аптечку? — робко попросила будущая жёнушка Рона.       Фред, смотря на это улыбнулся и не заметил аптечку, которая свалилась ему на голову.       — Ауч, — почесал голову парень.       — Стой и не двигайся, — засмеялась Гермиона.       Из аптечки она достала мокрое полотенце. Фред недоуменно на неё посмотрел.       — Это компресс, — объяснила она. — Приложи его к глазу на 10 минут, после я помажу синяк гепариновой мазью. Потом отдохнёшь 2 часа, и снова. Так будет продолжаться двое суток. На третий день надо делать тёплые компрессы. Я, конечно, могла вывести синяк магией, но так как это необязательно, вылечим его магловским способом. Это будет эффективнее, — рассказывала Гермиона, пока искала в маленьком чемоданчике эту гепариновую мазь. А Фред её внимательно слушал, сидя с мокрым полотенцем на глазу.       — Через десять минут надо снять компресс, не забудь, — строго смотря в глаза защитнику сказала Грейнджер.       — Хорошо. А как же награда рыцарю за спасение принцессы?       — Ну и что же Вы хотите, рыцарь? — подыграла другу девушка.       — Поцелуй, — нахально улыбнулся «рыцарь».       Гермиона уронила аптечку на колени, в которую только что всё уложила.       — А не жирно ли Вам будет, м?       — Ни капельки.       — Не хочу Вас расстраивать, благороднейший рыцарь, но я такие награды не даю!       — Это почему же?       — Потому что, Фред, — Гермиона встала с места и повернувшись к профессору Трансфигурации, сообщила:       — Я всё, профессор.       Она посмотрела на Джинни и Джорджа. Они уже беззаботно болтали — Джиневра быстро обработала мелкие царапины.       — Продолжим читать? — спросил Рон, собираясь присесть к подруге на синий диван.       — Не так быстро, Ронни, — ухмыльнулся Фред, подсаживаясь к «медсестре». По правое плечо Гермионы к ней присел Джордж.       — Прости, братец, но тут занято, — протянул Джордж, не обращая внимания на гневные взгляды заучки.       Рон свирепо смотря на братьев ушёл к другому дивану, где его уже ждал Гарри.       — Ну, что ж, моя принцесса (Рон гневно посмотрел на брата, а Джинни с Джорджем удивлённо), о чём хотите поболтать?       — Я хочу послушать, — сухо ответила «принцесса».       — Ну, как хочешь, — наигранно-обиженно произнёс Фред.       — Джинни, читай, — приказал попросил Рон, пялясь на брата с подругой.       — Ему явилось смутное видение полутемной комнаты... На коврике у камина — змея... Коротышка по имени Пи­тер, по прозвищу Хвост... и холодный высокий голос — голос Лорда Волан-де-Морта. От одной этой мысли Гар­ри показалось, будто у него внутри прокатился кусок льда.       Он плотно зажмурился, пытаясь воскресить в памя­ти, как выглядел Лорд Волан-де-Морт, но тщетно. Хвост развернул кресло, Гарри увидел то, что сидело в нем, его охватил приступ ужаса, он проснулся... Или причиной была боль в шраме?       — Думаю, причиной было то, что Фрэнк... скончался, — не своим голосом предположила Джинни, прервавшись.       — Согласна.       — <...> Тисовая улица выглядела как раз так, как и положено выглядеть улице респектабельного пригорода в утрен­ний субботний час. Все портьеры на окнах задернуты, и не видно ни одного живого существа — ни прохожего, ни даже кошки.       И все же... все же... Съедаемый беспокойством, Гарри вернулся к постели и сел, в который раз ощупав шрам. Тревожила его не боль, Гарри не в диковинку были раны и болезни. Он однажды лишился костей в правой руке и провел в мучениях ночь, пока они росли заново. Вскоре эту же руку ему проткнул ядовитый клык в полметра дли­ной. А в прошлом году Гарри упал с высоты тридцать с лишним метров, сорвавшись со своей летающей метлы. Он давно привык к удивительным несчастным случаям и невероятным травмам — они неизбежны, если ты учишься в Школе чародейства и волшебства и вдобавок обладаешь способностью притягивать неприятности.       — Что правда, то правда, — вздохнула деканша Гриффиндора.       — Нет, Гарри тревожило совсем иное — в прошлый раз шрам заныл у него потому, что Волан-де-Морт оказался близко... Но Волан-де-Морт просто не может быть здесь... Великий Темный Маг притаился где-то на Тисовой ули­це — это же бред, абсурд...       — Верно, Гарри, он сейчас находится в двухстах милях от тебя, — поддержала друга Умнейшая-Ведьма-За-Последние-Сто-Лет.       — <...> Он вновь безрадостно ог­лядел комнату, и его взгляд остановился на поздравитель­ных открытках ко дню рождения, которые прислали в конце июля двое его лучших друзей. Что бы они сказали, если бы он написал им и сообщил, что у него болит шрам?       — Я бы сказала, что об этом нужно сообщить Дамблдору, — ответила Гермиона.       Джинни рассмеялась.       — Сейчас поймёте, — сказала она, когда заметила удивлённые взгляды, обращенные на неё.       — Немедленно в голове у него зазвучал голос Гермионы Грэйнджер — пронзительный и испуганный:       — Твой шрам заболел? Гарри, это очень серьезно... На­пиши профессору Дамблдору! А я пойду и посмотрю в «Обычных магических болезнях и недомоганиях». Воз­можно, там найдется что-то о шрамах от проклятий...       Ученики засмеялись, профессор Макгонагалл улыбнулась, но у профессора Снейпа не один мускул на лице не дрогнул.       — Да, таков был бы совет Гермионы — обратиться пря­мо к директору Хогвартса, а тем временем покопаться в справочнике. Гарри посмотрел в окно, на чернильно-синее небо. Он очень сомневался, что какая-нибудь книга может ему помочь. Насколько ему известно, он един­ственный человек, уцелевший после подобного заклятия; поэтому вряд ли можно отыскать его симптомы в «Обыч­ных магических болезнях». А что до идеи сообщить ди­ректору, то у Гарри не было ни малейшего представле­ния, где Дамблдор проводит летние каникулы. На мину­ту он даже развеселился, представив себе Дамблдора с его огромной серебряной бородой, в длиннополой мантии волшебника и островерхой шляпе, растянувшегося где-­то на пляже и натирающего кремом для загара длинный крючковатый нос.       — Ну, Поттер, у тебя и фантазия, — засмеялся блондин, как и все остальные. Хотя, конечно, где бы ни был Дамблдор, Букля его найдет, в этом Гарри не сомневался — его сова ни разу еще ничего не напутала, доставляя письма — даже те, на которых не было адреса. Вопрос в другом: что написать?       Дорогой профессор Дамблдор, простите за беспокой­ство, но сегодня утром у меня заболел шрам.       Искренне ваш Гарри Поттер.       Даже вообразить глупо такие слова.       — А что такого? — возмутилась Грейнджер, но поймав красноречивый взгляд Гарри Поттера на себе, произнесла: — Ладно, согласна, звучит действительно глупо.       — Тогда Гарри представил себе совет своего второго луч­шего друга — Рона Уизли. Перед его мысленным взором тут же всплыла носатая веснушчатая физиономия Рона с самым озадаченным выражением.       — Твой шрам разболелся? Но... Сам-Знаешь-Кто не мо­жет быть поблизости, верно? Я хочу сказать... ну, ты бы сра­зу узнал, правда? Он бы наверняка напал на тебя еще раз, ведь так? Не знаю, Гарри, может, шрамы от проклятий все­гда немного побаливают... Спрошу у папы...       Мистер Уизли был весьма образованный волшебник. Он работал в Министерстве магии в Отделе по борьбе с противозаконным использованием изобретений маглов, но по части заклятий, насколько понимал Гарри, осо­бым специалистом не был. В любом случае Гарри вовсе не улыбалась мысль оповещать все семейство Уизли о том, что он так перепугался из-за минутной боли. Мис­сис Уизли разволнуется еще хуже, чем Гермиона, а Фред и Джордж, шестнадцатилетние братья-близнецы, запро­сто подумают, что у Гарри разыгрались нервы.       — А ты, Гарри, слишком хорошо нас знаешь, — хором произнесли «шестнадцатилетние братья-близнецы». — Не следишь, случайно, за нами? — продвигал бровями тот, который сидел слева от Гермионы.       Гермиона дала ему подзатыльник, приговаривая:       — Делать ему больше нечего, Фред!       И как она их различает?       — Женщина, ты меня раньше времени убить хочешь? — притворно возмутился он.       — Да, — невозмутимо ответила гриффиндорка, — Джинни, продолжай, я не хочу слушать, что ещё придумает этот недоделанный рыцарь.       Уизли хихикнула, и не дав возмутиться «недоделанному рыцарю», начала читать:       — Гарри лю­бил семью Уизли больше всего на свете, он надеялся, что они пригласят его погостить — Рон говорил об этом и связи с Чемпионатом мира по квиддичу, — и Гарри вовсе не желал, чтобы его пребывание в этом доме омрачалось­ тревожными расспросами о шраме.       Он потер лоб костяшками пальцев. На самом деле ему хотелось (в чем он стеснялся признаться даже самому себе) иметь хоть кого-то наподобие родителей — взрос­лого волшебника, у которого можно было бы спросить совета, не боясь при этом выглядеть идиотом, кого-то, кто поддержал бы его и разбирался в черной магии...       — О, Гарри, в этом нет ничего постыдного, — осмелев, обратилась на прямую к Гарри Джинни, тщетно краснея.       — Есть такой человек, — улыбнулась Гермиона.       Она прошлась взглядом по всем присутствующим и заметила как Рон смотрит на неё. Озлоблённо, расстроенно. Только сейчас она заметила, что сидела слишком близко к Фреду. Покраснев, Грейнджер моментально отодвинулась от него.       Но Фреда это не устроило, и он, совсем обнаглев, схватил её за талию и притянул ближе к себе. Девушка кинула взгляд на Рона: он мог взорваться в любую минуту.       Пока все слушали утешения Джинни, гриффиндорка прошипела рыжему в ухо:       — Отпусти меня, Уизли!       — Неа, — прошептал весёлым голосом он и ещё крепче обнял Гермиону.       Четверокурсница ещё пыталась освободиться, но поняв, что это дело гиблое, бессильно вздохнула и гневно взглянула на Фреда.       — Мисс Уизли, продолжайте, — попросила Миневра.       — И тут к нему явилось решение. Такое простое, такое очевидное, что было даже непонятно, о чем он мог ду­мать так долго — Сириус.       — Я же говорила, — довольно произнесла Гермиона, не обращая внимания на руки на своей талии.       — Гарри соскочил с кровати и бросился к столу, развер­нул кусок пергамента, окунул в чернила орлиное перо, вывел: «Дорогой Сириус!» — и остановился, призадумав­шись, как лучше изложить свою проблему, и все еще удив­ляясь тому, что мысль о Сириусе сразу не пришла в голо­ву. Но с другой стороны, чему удивляться — как-никак, он всего два месяца назад узнал, что Сириус — его крест­ный отец. Причина, по которой Сириус так долго не по­являлся в жизни Гарри, была проста — до недавних пор он сидел в Азкабане, ужасающей тюрьме для волшебни­ков. Ее охраняют дементоры — незрячие, высасывающие душу демоны, и они явились разыскивать Сириуса в Хогвартс, когда он сбежал. Но Сириус был невиновен. Убий­ства, за которые его осудили, совершил Хвост — пособ­ник Волан-де-Морта, которого все считали погибшим. Гарри, Рон и Гермиона знали, что это не так, — в прошлом году они лицом к лицу столкнулись с живым Хвостом. Увы, поверил им только профессор Дамблдор.       Гарри старался не смотреть на Северуса, но это было выше его сил. Поттер бросил ядовитый взгляд на профессора, но тот не заметил (или сделал вид, что не заметил).       — <...> Свет лампы начал тускнеть в лучах холодного серого рассвета, вползавшего в спальню. Когда поднялось солнце и окрасило золотом стены, а из комнаты дяди Вернона и тети Петуньи послышалась невнятная возня, Гарри выбросил в корзину скомканные куски пергамента и перечитал окончательный вариант письма.       Дорогой Сириус!       Спасибо за последнее письмо. Эта птица была та­кой большой, что с трудом пролезла в мое окно.       Дела идут как обычно. У Дадли ничего не выходит с диетой, вчера моя тетка застукала его, когда он пы­тался тайком пронести к себе пончики. Ему пригрози­ли, что урежут карманные расходы, если он будет так себя вести, отчего он совершенно рассвирепел и выки­нул в окно свою игровую приставку. Это такая штука вроде компьютера для игр. На самом деле глупая выход­ка — теперь у него нет даже «Суперкостоломки. Часть третья», чтобы отвлечься от неприятностей.       У меня все в порядке — в основном из-за того, что Дур­сли страшно боятся, что ты можешь вдруг нагрянуть и по моей просьбе превратить их всех в летучих мышей.       Правда, сегодня утром произошла одна непонятная вещь. Мой шрам разболелся снова. Прошлый раз это про­изошло потому, что Волан-де-Морт был в Хогвартсе. Но, думаю, он сейчас не может быть где-то неподалеку от меня. Ты не слышал, шрамы от заклятий болят мно­го лет спустя?       Я отправлю это письмо с Буклей, когда она вернется, — сейчас она на охоте. Передай от меня привет Клюву.       Гарри       — Эх, хотел бы я себе игровую приставку, — вздохнул Джордж (вроде бы это он).       — Гермиона нам покажет их, да, Гермиона? — обратился Фред к подруге, ещё сильнее сжимая её.       — Попросите Гарри, — отмахнулась она. И тут же продолжила: — Молодец, Гарри, написал всё самое важное.       — Спасибо, Гермиона.       — Да, подумал Гарри, это то, что надо. Никаких намеков на его сон, он не хочет показаться уж слишком напуган­ным. Гарри свернул пергамент и положил на край стола — все готово, надо лишь дождаться возвращения Букли. Он поднялся на ноги, потянулся, снова открыл шкаф и, даже не взглянув на отражение, стал одеваться к завтраку. — прочла Джинни. — Всё. Кто следующий?       — Молодые люди, мы договаривались, что после прочтения этой главы все лягут спать, — недовольно заметила Макгонагалл. — Уже одиннадцать часов ночи, быстро по постелям!       Появилась синяя дверь. И вообще, тут всё синее. Разве что, кроме стула-трона для читающих.       — Почему тут всё синее? — с недовольной миной на лице спросил Рон. Его, очевидно, такой расклад не устраивал.       — Не знаю, Рон, — ответила Грейнджер, заходя в комнату. — Это спальня!       Комната была выполнена в сине-голубых тонах (да что ж такое?!). Семь голубых (!) кроватей стояли недалеко от друг друга. В углу комнаты был белый полог, за ним находились две синие (!) кровати, которые были отделены от друг друга таким же белым пологом.       Профессора сразу же подошли к синим кроватям. Миневра окрасила кровать взмахом палочки в красный цвет и одеяло тоже были красными, подушки и простынь золотыми, как и полог с одной стороны, отделяющий женщину от коллеги. Северус окрасил кровать и одеяло в тёмно-зелёный, а подушки, простынь и полог в серебряный.       — Наши деканы — настоящие патриоты, — восхищенно произнёс Рон.       Гермиона подошла к кровати посередине и окрасила ту в оранжевый. Одеяло и подушки тоже, а простынь оставила белой.       — Джинни, тебе помочь? — дружелюбно спросила гриффиндорка, видя, как девочка осматривает кровать слева от её кровати.       — Да, помощь не помешала бы. Я хочу, чтобы одеяло и подушки были зелёные — только не как у профессора Снейпа! —, а простынь сделай кремового цвета, пожалуйста.       — Спасибо! — Уизли бросилась обнимать подругу, когда та закончила.       — Гермиона, может нам поможешь? — спросил Рон, смотря, как Драко в самом удалённом углу обустраивает свое спальное место.       — Попросите профессора, я пошла переодеваться. Идём Джинни, — позвала Грейнджер, схватив пижаму, которая лежала на её аппартаментах.       Когда все всё переделали с помощью «очень простого заклинания, мистер Уизли, очень простого» и переоделись, Миневра громко сказала:       — Завтра встаём в девять утра, поэтому ложитесь сейчас. Всем сладких снов.       — Доброй ночи, — нестройным хром ответили ученики.       Свет выключился.       В конце комнаты улёгся Драко Малфой; справа от него Гарри Поттер, который боялся, что Малфой нашлёт на него заклятье, как только он заснёт; дальше храпел Рон Уизли; за ним Джинни Уизли, которая ворочалась на кровати; Гермиона Грейнджер о чём-то думала, Фред Уизли переглядываясь с Джорджем, который лежал справа от него.       Так и закончилось 1 сентября 1994 года.