Дети Шини

На следующий день я действительно пошла в школу. Меня встретили удивленно, насторожено и с опаской. Смотрели, как на вражеского лазутчика. Хитрого, изворотливого и очень опасного. За мной всё время следовал косяк держащейся на почтительном расстоянии мелочи, те же, кто постарше, беспрестанно пялились во все глаза, точно на мне ГДЗ написано. И все будто гадали, не прячу ли я под блузкой автомат, чтобы в один прекрасный момент расстрелять всю школу. С Настей мы мельком увиделись на перемене, но только улыбнулись друг другу на бегу, а ко второму уроку, на английский, неожиданно подвалил Герасимов, хоть и опоздал, но зашел гордый и самоуверенный, ему только молота и рогатого шлема не хватало, вошел и, как обычно буркнув невнятное извинение, сел вместе со мной на последнюю парту. Татьяна Евгеньевна смерила нас таким опечаленным взглядом, какой обычно бывает, когда люди замечают дырку на любимой вещи, но ничего не сказала. Затем раздала всем английские газеты, где красным маркером была обведена статья под названием «Polar Bears dying from Global Warming», и выделила пятнадцать минут на то, чтобы прочесть, перевести и подготовиться к её вопросам. Мы с Герасимовым нехотя погрузились в чтение. Однако я совершенно случайно отвлеклась. Обратила внимание на соседнюю статью. Что-то про войну на Ближнем Востоке и террористов, но дело было не в этом. Взгляд внезапно выхватил три слова «hollow point bullet». Моментально вспомнила, как мы с Амелиным мучились с этим «hollow point», и как коряво он произносил это словосочетание и вообще очень смешно говорил по-английски, точно аудио-кассету включили, и пел тогда смешно. А ведь, если бы он не пел, не заговаривал мне зубы, не рассказывал всякую ерунду наподобие чайки, и не читал стихи, я бы точно умерла от страха, уныния и жалости к себе. Затем перед глазами встала игра в карты с Марковым, танго, драка подушками, монолог Гамлета на лестнице, и я вконец разулыбалась. — Осеева, — Татьяна Евгеньевна строгим окликом выдернула меня обратно в реальность. — Что это тебя так развеселило? — Ничего, — сделала вид, что читаю, но она не отстала. — Так что же смешного ты нашла в статье про вымирание полярных медведей? — Просто задумалась о том, как переводится одно слово. — Что за слово? — Hollow point, — потом помялась и добавила, — bullet. — Это целых три слова, Осеева. — Простите. — Ладно, смейся дальше, посмотрим, как ты подготовишься к вопросам. — Это такая пуля, — вдруг зашептал мне на ухо Герасимов, когда она отвернулась. — Разрывающаяся. Их ещё экспансивными называют. Она когда попадает в тело, то раскрывается внутри и превращает то место, куда попала в кровавое месиво. С близкого расстояния даже бронежилет пробивает. Они запрещены. — Герасимов! — закричала Татьяна Евгеньевна, будто только этого и ждала. — Совсем обнаглели уже? Три недели прогуляли без уважительной причины! Теперь ещё и другим учиться не даете. А ну, давай, встал и пошел к директору. Давай, давай, быстренько. Повторять не буду. Герасимов послушно встал, собрал свои вещи и вышел. Это было жутко несправедливо, просто отвратительно. Так что я тоже схватила с парты учебник и тетрадку, сунула под мышку, подцепила пальцем рюкзак, и без спроса пошла к выходу. — Осеева! Тебя никто не отпускал! — Мне тоже к директору надо, — ответила я и побежала догонять удаляющегося по коридору Герасимова. Мои торопливые шаги по гладкому линолеуму так громко отдавались в сосредоточенной школьной тишине, что он обернулся, и даже с приличного расстояния я не могла не заметить, как обрадовался и потеплел. Гранитный ледник растаял. И тут у меня в кармане бешено завибрировал телефон. Взглянула на экран и не поверила своим глазам. — Привет! — закричала в трубку на весь коридор. Герасимов, нахмурив брови, строго шикнул. — Привет, соскучилась? — бодрым голосом поинтересовался Якушин. — Саша! Я так рада! Как ты? Глаза Герасимова тут же изумленно округлились. — Выйдешь из школы — расскажу. — Ты здесь? Это же просто офигеть какая новость! — Ты ещё больше офигеешь, когда выйдешь. Мы бесцеремонно ворвались к Петрову на географию и уже через полминуты вылетели на улицу с такой скоростью, что ни один охранник на свете не смог бы нас остановить. А там светило солнце, и небо было голубое, и всё вокруг морозно сияло, и мы мчались так, словно хотели обогнать порывистый колкий ветер. Якушин стоял за забором и курил. И только увидев его, поняла, как соскучилась. Но он разговаривал с каким-то парнем в черном пуховике, поэтому мы сразу сбавили темп и постарались держать себя в руках. Однако очень скоро выяснилось, что порой, в жизни случаются удивительные вещи. Сны становятся явью, ожидания оправдываются, а мечты сбываются. Потому что это был Марков в новой куртке и новых очках. Петров издал дикий клич ликования. Я запрыгнула на Маркова прямо с разбега, так что мы чуть оба не загремели на асфальт, а Герасимов схватил его за плечи. И мы стали его трясти и скакать, как ненормальные, потому что это одуреть какое счастье, когда твои друзья оказываются живы и здоровы. Прохожие недоуменно косились. А затем, немного помедлив, я перевела взгляд на Якушина. И тот, чуть не выронив сигарету, тут же пугливо отскочил, оправдываясь, что ему пока нельзя совершать резких движений, потому что швы могут разойтись. Но Герасимов со словами «да брось» всё равно обхватил его, как столб и высоко поднял, а поставив, очень серьёзно сказал, что он теперь для Якушина сделает всё, что угодно, потому что тот спас его от кошмарного алкогольного плена и мучительной голодной смерти. Я же добавила, что он всегда должен помнить, что спас троих человек, а одного из них даже дважды. На что Якушин ответил, что второй раз не считается, потому что тот человек, о котором я говорю, сам спас его от падения в колодец. И небо так отражалось в его глазах, что я смотрела и не могла налюбоваться, неожиданно сообразив, что, наконец, ухватила эту его постоянно ускользающую привлекательность, поймала и прочно запечатлела не на фотик, а где-то внутри себя, на долгую память. Якушин рассказывал, что он попросту ушел из больницы, потому что там было скучно и одиноко. Вся его шея была перемотана бинтами, в остальном же он ничуть не изменился. Маркова же нашли именно там, где мы и думали. Он, оказывается, припеваючи жил в той избушке с бабками и дедом. Сначала они не хотели его даже в дом пускать, но потом одна из бабок признала на нем свои очки и разрешила остаться. А когда его забирали оттуда, то на прощание бабки даже сказали, что он помог им больше, чем Герасимов. Не понятно так ли это было на самом деле, но прозвучало смешно, и Герасимов сразу откликнулся, что Марков криворукий и помочь может, только посчитав интегралы. Тогда же и выяснилось, что полицию вызвали не охотники, а продавщицы из поселка, с которыми Якушин с Герасимовым любезничали. И когда Старый, оставив Макса и Кузю в больнице, поехал вместе с парнями в Капищено за Валерой, полиция там уже их поджидала. Так что забрали всех. Один только пронырливый Марков сумел смотаться, пока шла волокита с оформлением и распределением по машинам. Я же, в свою очередь, рассказала им про Кристину и вторую часть ролика, про её истинные мотивы и настоящий повод. Лишь о том, что Амелин имел доступ к той записи, промолчала. Зато Петрова и Настю сдала без зазрения совести, с потрохами, специально, чтобы посмотреть, как два главных вершителя правосудия — Марков и Якушин заслужено распнут Петрова. И ожидания оправдались, потому что Петров узнал о себе столько всего нового, что спешно ретировался. А Якушин пошел провожать меня до дома. Когда же я вечером открыла ВК, то с удивлением обнаружила, что Амелин мне ничего не ответил. Неужели обиделся на «гада»? Или на «предателя»? Но я ему всё равно написала про Маркова и сказала «спасибо». И про то, как они завалились к нам в школу, и как Якушин отчитал Петрова, и что из-за нашего приключения всё очень изменилось вокруг, и что я скачала себе все его песни, но у меня старые наушники, и в них почти ничего не слышно. И что хотя только февраль, у меня такое ощущение, будто вот-вот начнется весна, наверное, оттого, что все неприятности позади. И что прошло всего четыре дня, как я уехала из больницы, а кажется — вечность. И как отчего-то не помог белый рыцарь. И про hollow point тоже. Что оказывается, в песне имелась в виду улыбка, имеющая силу разрывного снаряда, способная пробить даже «bulletproof heart». И что дядька Герасимова обещал подарить им с мамой Капищено, поэтому, если он всё ещё хочет посмотреть, как там летом, то можно будет напроситься. И что Кристине нужна помощь, потому что она совсем запуталась. Но чтобы он больше не смел, разговаривать с ней на темы жизни и смерти. А ещё, что меня беспокоит что-что очень непонятное и странное, в котором я сама никак разобраться не могу. Но и на следующий день он ничего не ответил. Даже не прочел. Тогда я подумала, что может быть, он не понял, что я прощаю его и написала об этом. И что он не «гад» и не «предатель» тоже написала. Однако по-прежнему тишина. Ещё один день и следующий. Очень странно и вообще на него не похоже. Пришлось признаться себе, что это ужасно злит и расстраивает. Потому что нельзя так с людьми поступать — сначала говорить, что они тебе очень важны, а потом исчезать. Написала ему ещё сообщений десять ругачих и добрых, грустных и шутливых, и даже о том, что продолжаю каждую ночь искать его под кроватью. Ну, хоть на это-то мог отреагировать. Но в ответ всё равно полный игнор. Позвонила на телефон, симка по-прежнему заблокирована. А на другой день в школе произошел фурор. Началось с того, что девчонки из моего класса очень громко и возбужденно кого-то обсуждали в раздевалке, что-то вроде «крутая тачка» и «кому-то повезло». Но вникать я не стала, однако когда мы вместе с Петровым, Марковым и Герасимовым вышли на улицу, ждать Настю пока она отпрашивается с физкультуры, то заметили за школьным забором подозрительное оживление. Из любопытства пошли посмотреть и остолбенели. Прямо возле входа на территорию школы, перегораживая проход, стоял большущий джип. А возле него светлый парень с длинным девчачьим хвостом, в дурацком пиджаке и с букетом. Парень явно маялся и ходил из стороны в сторону, точно намереваясь улизнуть. В чувства нас привел оклик знакомого голоса из окна джипа: — Не вздумай даже. Будь до конца мужиком! И цветы, балбес, держи ровно. — Валера, — шепотом сказал Петров. — Ё-моё. Глазам не верю. Оставив Настю объясняться с Валерой, мы вчетвером пошли просто гулять. И едва только отошли от школы, Герасимов очень недовольно сказал: — Фигли он приперся к нашей Сёминой? — Я вот тоже не понял, — поддержал его Петров. — Ну, она же объяснит, что ловить ему тут нечего? — со смешной надеждой в голосе спросил меня Герасимов. — Откуда я знаю. Мне Настя ничего про это не говорила. — То есть она может его не отшить? — забеспокоился Петров. — Может и не отшить, — шутливо откликнулась я. — А что? Он вроде не урод и с цветами приехал. — Глупости, — фыркнул Марков. — Цветы — это вчерашний день. Ты Герасимов, если хочешь Сёминой понравиться, то сначала научись в японских мультиках отличать мальчиков от девочек. А потом Петров рассказывал, что он установил дома по всем комнатам следящие камеры, чтобы записывать, как его «мойры» ругаются. Только он не тайно это сделал, а предупредил, что если они не перестанут, то он эти записи начнет в Ютуб выкладывать, а поскольку после ролика Дети Шини у него куча подписчиков на канале, то про них весь Интернет узнает. А, может, и по телевизору даже покажут. Так что уже целую неделю в их доме царили удивительная тишина и покой. Когда же я поняла, что мы идем по узкой парковой дорожке, огражденной бордюрным заборчиком, а нам навстречу неумолимо приближаются Подольский, Шишов и Солдатов, то мыслями всё ещё была дома у Петрова. Подольский сказал мне: «привет» и ждал, что я заговорю с ним, но я тоже только поздоровалась и прошла мимо, вслед за Герасимовым. Однако не успела сделать и пары шагов, как он окликнул. Обернулась, и он сам подошел. — Рад, что ты нашлась.  — Можно подумать, тебя это волновало.  — Волновало немного. Мы же с тобой нормально общались до того, как у тебя крышу снесло. Я всегда была готова к этому разговору. — Тебя самого снесло. Ты променял… — Слушай, ничего я не менял. Просто так очень некрасиво делать. — Как делать? — Кидать настоящих друзей ради кого-то левого. С кем у тебя всё равно ничего бы не вышло. — Это я тебя кидала? У меня были проблемы, а ты не поддержал. — А как я должен был поддержать? Я тебе даже телефон его достал, хотя это было не в моих интересах. — Почему это не в твоих интересах? — Ну, как бы это не очень нормально помогать девушке, которая тебе нравится, добиваться кого-то ещё. — Павлик, ты чего? Это кто это тебе нравился? — Ясно кто. — Как такое может быть? — Подольский убил меня наповал. — У меня даже в мыслях не было. — Вот, именно, что в мыслях не было. Да, ладно. Теперь-то что. — Нет, правда, поверить не могу. Мы же с детского сада дружили. — И что? — Мне казалось, так не бывает. — Короче, я вот о чем. Ты же нормальная, Тоня. Чего ты с этими придурками общаешься? Пойдем с нами. Ребята не против. Я немного помолчала, соображая, как лучше ответить, а потом сказала прямо, то, что думала. — Нет, Павлик, спасибо. Жалко, конечно, что мы с тобой поругались, но ты сам сказал, что настоящих друзей кидать ради кого-то левого некрасиво. На этом мы попрощались, а когда Подольский отошел подальше, парни тут же начали выспрашивать меня «чего он хотел», и я ответила, что предлагал помириться и дружить как раньше. — А ты что? — выпытывал Марков. — А я сказала, что у меня теперь другие друзья есть. — Но ты всё равно из-за этого расстроилась, — утвердительно сказал Герасимов. — Да, — подтвердил Петров. — На тебе лица нет, Осеева. Слушай, ты ведь можешь дружить с кем захочешь. Мы не обидимся. И после того, как он это сказал, я вдруг почувствовала, что ещё немного и действительно расплачусь. — Не знаю, просто резко настроение испортилось. Но дело не в Подольском. Клянусь. Это было чистейшей правдой. Только я всё равно пошла домой, потому что если бы осталась, то обязательно разревелась бы при всех.