30.04 (полдень)
12 марта 2017 г., 09:51
И снова я бежал со всех лап, чуть ли не спотыкаясь о собственный хвост, и снова язык свисал у меня из пасти (хотя восстановить дыхание это никак уже не помогало), а в ушах шумел пульс вперемешку с летящим ветром. У нас совсем мало времени. Чёрт... Второе мая... Так скоро!
Гоша, прошу, найдись! Нет, ну только сейчас не надо обижаться! Момент совсем неподходящий, Гоша! Гоша! Да куда же ты делся?!
Гоша, естественно, на мои мысли не отзывался. Напротив, он от них оттолкнулся и расстворился, как будто его и не было совсем. Где он?! Я ведь только утром его видел!
Внезапно где-то под лестницей мелькнул знакомого небольшого телосложения силуэт. Я вздрогнул и резко обернулся, но не увидел ничего, кроме собственной тени. Георгий, должно быть, мне просто померещился... От волнения.
Я взбежал вверх по лестнице, оттуда в комнату Плисецкого. Чуть не устроил там погром – и снова вернулся вниз, по той же лестнице, едва не скатившись с неё кубарем (удивляюсь, как мне так посчастливилось не сломать бока и рёбра об неё).
В последний раз я видел его сегодня на кухне! Кухня... Я ворвался на кухню, но уловил лишь промелькнувший мимо меня кончик хвоста – и то, должно быть, снова почудилось.
Я в отчаянии стал носиться кругами.
Так!
Я остановился и постарался отдышаться. Хрипы вырывались из моей груди, но я не обращал на это внимания.
Где... Где я ещё... Уф...
Где я ещё не смотрел?
Точно! Задний двор!
Как ошалелый, я пулей вылетел на улицу, дважды обежал дом, будто на радиоактивном топливе, и снова ворвался внутрь, поднимая целый вихрь, но не перемахнул через порог, как прежде, когда выбегал из дома, а неловко подвернул заднюю лапу, перекувыркнулся через неё и упал с глухим стуком на коврик у двери. Лапа отозвалась откуда-то издалека, словно это была чья-то чужая лапа, острой болью. Я жалобно заскулил.
— Маккачин! — послышался вскрик Юри, который, заслышав стук падения, мгновенно вбежал в гостиную. Виктор же уже давно бежал ко мне.
— Глупый пёс, — ласково заворчал он, поднимая меня (нет, вы подумайте, я сам вешу лишь немногим меньше самого Виктора) на руки. — Незачем было так носиться по дому. Какой ты сегодня гиперактивный, — озабоченно закончил он, кладя меня на диван.
Витя провёл по повреждённой лапе ладонью, и я громко взвизгнул. Виктор грустно покачал головой и потрепал меня за ухом.
Мне снова померещился Гоша. А, нет, не померещился. Кажется, он действительно выбежал на шум и теперь как-то странно на меня смотрит.
— Аптечка пуста, — взволнованно прокричал Юри из кухни.
— Потерпи чуть-чуть, — вдруг вскочил и засуетился Витя, вместо шапки чуть ли не напяливая сковороду, как тот небезызвестный рассеянный человечек из детских стихов. — Я быстро, только куплю в ветаптеке лекарство, и... Юри, где у вас ветаптека?
— М-могу показать, — вновь принялся упрямо стесняться Кацуки.
— Спасибо, — на мгновение взгляд Виктора задержался на лице Юри, но вот они уже, непонятно как, оказались за порогом.
Я перевёл взгляд на Гошу, который всё ещё был здесь – хоть и не подавал признаков жизни.
Гоша навострил уши и замер на месте – по типу «это не я тут стою посреди комнаты и таращусь на тебя, это тумбочка». И даже специально отвёл взгляд, но боковым зрением за мной следил (сто процентов!). Я, в принципе, поступал точно так же. И даже нарочно прикрыл веки, тяфкнув – вот как мне ужасно-плохо, ребята. Боль нарастала.
Гоше надоело стоять и он сел.
Я вновь заскулил сквозь стиснутые зубы.
— Да чего ты скулишь на весь дом, ребёнка разбудишь!
— Какого ребёнка? — вылупил глаза я, позабыв обо всём.
— Юру.
Я едва не залаял от смеха, но сдержался: боялся спугнуть момент. Гоша вёл себя почти как обычно: ворчал и острил. Но я готов был поспорить, что под его раздражённой репликой всё же скрывалось беспокойство.
И мои ожидания оправдались.
— Как ты? — пробурчал кот, глядя прямо в пол.
— Болит. — вздохнул я, наморщившись. И это была правда - лапа чертовски болела.
— Пройдёт. — очевидно, Гоша хотел использовать фразу в утешительном контексте, но получилось так, будто он отмахивался от моих проблем.
— Чёрт.
Наступило молчание.
«Дзынь!» — внезапно вскрикнул чей-то забытый дома телефон, обнаруживая в своей памяти сообщение.
Гоша медленно поднял голову. В его глазах был написан целый поток мыслей, которые он сейчас, очевидно, пытался сложить в правильно идущие друг за другом слова.
И тут его прорвало. Он просто неожиданно открыл рот и затараторил, как сорока — на эмоциях, от привычной злости и раздражения до сожаления и проявлений эмпатии.
— Ну чего ты смотришь, ну чего?! Да, я обиделся на тебя потому, что тебе не понравился мой план...
— Не-не, погоди, я и правда был груб...
— Нет уж! — отмахнулся Гоша. — Я в большей части виноват! Я! Ты добрый, но это не даёт тебя права меня покрывать! Я бессовестный, я был взращён самым, чёрт возьми, ворчливым человеком на всём земном шаре, но я уже не котёнок, который всё повторяет за мамой и хозяевами, я на последнем этапе взросления – и что я себе позволяю? Я продолжаю вести себя, как маленький, я на всех злюсь, мне никто не нравится и я постоянно хочу к Юрочке на ручки. — Гоша не заметил моей улыбки. — Но...
Он замолчал, захлебнувшись собственным монологом. И продолжил уже медленнее:
— На самом деле, из-за такого характера, который воспитал во мне Юра, я не сильно отличался коммуникабельностью. Всё, что я мог – это поговорить с Юрой на языке, которого он никогда не поймёт, и пошипеть на котов, которые зашли на мою территорию, не заметив мой запах на том дереве и на этом заборе. Так что в некотором роде ты первый, с кем мне приходится общаться теснее, чем я привык. — Гоша выдохнул. — Прости меня, Мак. Мне просто пока очень сложно.
Я мягко тяфкнул и вильнул хвостом. Боль в лапе, казалось, утихла, поэтому я, осторожно держа лапу на весу, спустился на пол и скачкообразно приблизился к Гоше. Он же просто сидел и ждал, что я отвечу. И я ответил, выставляя вперёд переднюю лапу:
— Прощаю! И... Всё же не без моей вины, поэтому и ты меня извини. Друзья? — я запоздало понял, уловив взглядом, как вздрогнула спина Георгия, что слишком расслабился и Гоша мог не считать меня своим другом. Так... Хорошим знакомым, возможно.
Но Гоша, очевидно, решил сегодня непременно совершать нестандартные для него поступки, потому что поспешно положил свою лапу на мою, – почти что пятюню мне дал, но всё же примирительно, – и буркнул:
— Да.
И, отвернувшись, ушёл прочь, высоко задрав хвост и нос – как будто мы только что не помирились, а поссорились.
А я стоял на трёх лапах и смеющимися глазами глядел ему вслед.
Всё-таки всё как обычно.
Но нет, одна вещь изменилась.
Теперь я точно знаю: мы – друзья.
