02.05 (ночеутро)
14 апреля 2017 г., 17:11
— Вот вы где! Что это у вас... — облегченно произнес Виктор. Но тут его глаза начали медленно расширяться.
— Гоша, закрой шкафчик и беги к выходу, не дай Юри зайти в комнату! — гавкнул я коту, который кивнул и начал действовать. Я же просто импровизировал, нервничая так, как никогда не нервничал.
Взяв в зубы две книжечки, я поднес их Вите. Тот недоумённо посмотрел на меня, принимая книжечки в руки. Но тут, будто услышав мои мысли, в комнату вбежал Юра, сталкиваясь с мяукающим Гошей, посылающим Юрию сигналы (ментальная связь такая ментальная связь!).
— Виктор, забирай книги и уноси их. Юри не должен заметить пропажи. Никаких вопросов, действуй! — взяв в руки кота, прошипел Юра. Виктор, всё ещё недопонимая, в чем дело, и с приподнятой бровью ушёл в свою комнату. Я же облегчённо выдохнул.
—Ну вы и наделали шума... — покачал головой Плисецкий, неодобртельно посмотрев на меня, а потом на Гошу. Если бы я мог повести плечами, я бы так и сделал.
— Юрий! Гоша! — в комнату вбежал запыхавшийся Юри, держась за сердце и поправляя очки.
— Всё нормально, кот нашёлся. Спасиб, котлетка, — похлопал Юра по плечу Юри и ушёл в неизвестном направлении. Я ещё раз вглянул на шкафчик, убедившись, что он закрыт и выглядит так же, как и выглядел до этого момента. Юри почесал затылок, покачав головой. Похлопав меня по голове, японец зевнул. Да уж, заставили мы побегать ребят... Но это же для их блага.
***
— Окей, ты меня понимаешь, это я уже понял. Но ты пойми, что я тебя не всегда понимаю. Я затарабанил хвостом по полу в нервном тике. Завтра, уже, блин, завтра твой любимый взашеи тебя вытолкает, сам при этом захлёбываясь собственными слёзками, вот тогда уже всласть и потупишь! Сегодня. Осознание ко мне пришло внезапно, когда взор пал на ближайшие часы. Время было – несколько минут первого. Круто. Уже второе мая. Гоша, следивший за моим взглядом всё это время, очевидно, уловил мои пасмурные настроения, потому что громко зашипел на Витю. Я бросил на Гошу сердитый взгляд – как я не был сейчас зол на хозяина, но это мой х о з я и н, и я никому не позволю на него шипеть. Тем более, что особых результатов это озмеение не дало: Витя лишь ещё сильнее выпучил глаза и покачал головой. Задрав голову, я громко пролаял несколько раз, но потом вдруг понял, что дурак здесь только я, раз пытаюсь таким вот каменновечным образом до него достучаться. Поэтому я подскочил к Виктору на задних лапах и, опустив передние ему на колени, стал вырывать дневники. Потасовка длилась меньше минуты, но в её результате дневники с глухим жалобным стуком попадали на пол. Гоша метнулся к детскому и, раскрыв на нужной странице, стал тыкать в него лапой и мяучить. Я быстро отыскал нужную страницу во втором дневнике благодаря вложенному в него многострадальному листочку и молча раскрыл серебрянный блокнотик на интересующем всех нас развороте. — О. О-о-о... — протянул Витя, присаживаясь на коленки перед нами. Мы с Гошей переглянулись и стали прожигать взглядом Виктора. Тот, видимо, наконец понял наши знаки и взял в руки детский дневник. Мы в ожидании его реакции затаили дыхание. Я задумался на секунду, начав сомневаться в Вите —а что, если он посчитает это ничтожным? Что, если я совсем не знаю своего человека, и он окажется плохим, чёрствым? Что, если я всё это время доверял не тому человеку? Мои сомнения развеялись, когда Гоша тыкнул в меня лапкой, призывая обратить внимание на Виктора. Я поднял свои глаза. Никифоров сидел, закусив подрагивающую губу и прижав колени к груди. Он тихо переворачивал маленькие страницы, бегая глазами от края до края страницы. Было видно, что ему больно это читать. Больно читать о том, как его любимый человек страдал. Плакал. Не хотел жить. Я сам пустил слезу, смахнув её, потреся головой. Ушки Гоши были прижаты к голове, а сам он весь напрягся. Теперь я видел в этом дерзком коте маленького потерянного котёнка. Я видел в нём настоящего, понимающего друга. — Так вот в чём дело... Макка, Гоша... — Виктор погладил нас по головам, одними губами проговорив «Спасибо». Отложив детский дневник, Витя приступил к прочтению той злочастной серебряной книжки. Дрожащими пальцами он взял её, располагая на расстоянии, позволительном для прочтения текста. Его лицо почти не поменялось – только небольшая улыбка едва просматривалась на его уставшем лице. — Вот же дурачок, — вдруг хихикнул Виктор, покачивая головой. И как я мог даже начать сомневаться в этом человеке? — Ребята, я не знаю, как вас отблагодарить. Вообще, я ещё от всего этого в шоке. Я что-нибудь придумаю, но позже. А сейчас мне нужно разобраться с одним застенчивым мальчиком, который мне нравится, — взяв мою голову в руки, сказал нам Витя. Мы одобрительно гавкнули. Точнее, Гошка мяукнул.***
— Хей? Оказавшись в комнате Юри, Виктор первым делом прошёл к его кровати и нащупал ночник. Щёлкнул выключателем – и в комнате появился слабый, рассеянный свет. Юри рефлекторно поморщился. Виктор наклонился к его лицу и стал внимательно разглядывать. Его нижняя губа почему-то снова задрожала. Я попытался продвинуться правее в дверном проёме, чтобы тоже увидеть лицо Юри. Гоша пискнул, зажатый между мной и стеной. Я сделал извиняющийся жест хвостом и, не обращая внимания на недовольное шиканье и копошение, весь обратился в слух и зрение. Лицо Юри открылось мне сонным, что было не удивительно для конкретной ситуации. Рука была подложена под голову, а вторая слегка прикрывала щёки. Щурясь изо всех сил, я пытался заметить, что так взволновало Виктора. Где-то рядом со мной охнул Гоша, и я, злясь на своё пожилое зрение всеми фибрами души, прищурился ещё сильнее, пока не заметил на щеках японца чуть подсыхающие дорожки слёз. Юри всё-таки плакал. Виктор протянул к нему руку и заправил за его ухо выбившуюся из ещё не успевшей полностью взлохматиться причёски прядь волос. На лице и ушах Юри проступил румянец. Из уст Виктора вырвался негромкий смешок. Он помолчал немного, не убирая руки, а потом мягко, с нотками заботливой усмешки в тихом голосе, прошептал: — Не надо обманывать меня. Прерывистый вздох – и Юри открыл глаза. — Ты ведь не спал, правда? Юри спрятался под одеяло с головой, всем своим видом показывая, что выбираться он не собирается. Виктор сел на кровать и слегка потрепал одеяло. — Вылезай из своего мирка. Вылезай ко мне.— внезапно посерьёзнел он. Молчание. — Тогда меня пусти! — Виктор снова подёргал одеяльце. Юри под одеялом вздохнул настолько громко и тяжело, что даже я, со своим старческим изменением в слухе, сумел это услышать. — Юри. Юри не пошевелился и не сказал ни слова. — Юри, ты так и будешь меня игнорировать? И ты совсем-совсем ничего мне не скажешь? Юри нехотя выбрался из своего по-детски глупого укрытия и сел на кровати рядом с Виктором. — Зачем ты пришёл? — спросил он, отволя в сторону взгляд и упрямо избегая прямого контакта глаз. — Что-то серьёзное? — Очень. — Виктор снова протянул к нему руку и указательным пальцем провёл по лицу Юри, стирая следы от слёз, но проявляя румянец на щеках японца. Юри дёрнулся. — Ю-юри! — укоризненным тоном протянул он. — Ты меня опасаешься? Сомневаешься во мне? Не доверяешь мне? Юри повернул к нему багровое лицо, всё ещё избегая смотреть ему в глаза. — Прекрати. — Почему? Юри спрятал лицо в ладошках. — Виктор Никифоров, которого я видел по телевизору, не вызывал бы у меня сомнений, опасений или недоверия. — пробурчал он. — Но сейчас ты здесь, рядом со мной, и я не знаю, как себя вести, что чувствовать при этом... — Погоди. Наступило молчание. Виктор тщательно подбирал слова. — Юри, а важно ли ещё что-то, кроме того, что сейчас я рядом с тобой? Я не живу в телевизоре. Не смеши меня! Я, может быть, и легенда, но пока ещё, слава Богу, живая. Я живой человек, Юри, понимаешь? Прекрати воспринимать меня как что-то идеальное, что-то стоящее выше тебя, потому что я... Я задержал дыхание и привстал на цыпочки, наблюдая, как Виктор кладёт свою ладонь на руку Юри. — Я хочу быть с тобой на равных, понимаешь? Кроме того, что мы фигуристы, мы ещё и люди. Возможно, ты считал мои навыки в фигурном катании мной, но они не определяют мою личность полностью. Я не только знаменитость, а ещё и... Виктор провёл пальцами по ладони застывшего Кацуки. — Человек, который любит тебя, понимаешь? Он перевёл дух, как будто очень много сил вложил в одну фразу. — Юри, не нужно за мной гнаться, потому что я здесь и не стану от тебя убегать. Так что, пожалуйста... — Виктор вдруг полез в карман и вынул оттуда злополучный мятый-перемятый рватый-перерватый листочек. — Можно, ты тоже не будешь убегать от меня? Послышался всхлип. За ним ещё несколько. Юри вдруг снова разрыдался, как девочка. Виктор обнял Юри изо всех сил, поглаживая по голове и нашёптывая что-то на ухо. — Прости. — Юри уткнулся носом ему в плечо. — Я дурак, да? — Уже не важно, дурак или нет. Главное... — голос Виктора вдруг сел, — Главное, не делай больше так. Кацуки едва заметно кивнул, обхватывая спину Виктора своими руками. Я буквально чувствовал, как моё сердце медленно плавилось. Я одновременно чувствовал и облегчение, и радость, и тепло. Посмотрев на Гошку, я увидел, что его глаза были на мокром месте. Я попытался «погладить» по спине Гошу своим носом, и тот немного испугался, но тут же максимально расслабился. Мы оба испытали полное облегчение. И радость, и тепло. Услышав чьё-то посторонее дыхание, я посмотрел вверх. Над нами с котом, в дверном проеме, стоял Юра. Он прижимал свою ладонь к нижней половине лица, тяжело дыша. Святая. Мать. Сахарных. Косточек. Юрий Плисецкий... Едва не плакал? Его глаза явно блестели, и далеко не от яркого света – комнату освещал только ночник. Увидев, что я прожигаю его взглядом, тот махнул рукой и поплёлся в свою комнату. — Юри... Если бы не эти двое –завтра ты бы совершил огромную ошибку, — Виктор немного разорвал объятия, смотря на нас с Гошкой. Юри протёр свои заплаканные глаза и недоуменно уставился на Витю. — Завтра я тебе все объясню. Хотя, кажется, здесь нужно спросить кое-что у господина Плисецкого... — задумчиво произнес Виктор, начав понмать, что Юра помогал нам. Мы переглянулись с Гошей. — В-виктор... Не уходи, — прошептал Юри, когда Витя поцеловал его в лоб и собирался уходить спать. Мне пришлось напрячься, чтобы услышать, что он сказал. Гоша немного шикнул, давая понять, чтобы мы ушли. Я облегчённо выдохнул уже раз пятидесятый за этот вечер, и мы благополучно вышли из комнаты, оставляя ребят наедине. Мы справились.
