По другую сторону любви

      — Эй, сталкер, ты в курсе, что беседы с самой собой — это первый симптом шизофрении? — как всегда самодовольно и цинично поинтересовался Кот Нуар, нахально восседая на тонком белом, слегка потресканном школьном подоконнике. Маринетт на это лишь нетактично буркнула, не забыв упрекнуть себя в довольно частой промашке — рассуждении вслух.       Этот одновременно надоедливый и пугающий кошак наконец появился перед ней, и она совершенно точно могла бы сказать, что… рада этому? Нет, абсолютно! Но что тогда? Пожалуй, она назвала бы это облегчением. Столько измучив себя бесплотными терзаниями, Маринетт наконец могла взглянуть на саму их причину в лице зеленоглазого блондина в латексе.       «Да, и именно поэтому я чувствую облегчение, — говорила она себе, — а не потому, что не видела этого наглого кота… Сколько же? Неделю? Может, и больше… Но не важно. Теперь он наконец здесь, и я…»       Кот шокировано подпрыгнул на месте, когда его собеседница ни с того ни с сего вдруг влепила себе пощечину, а после еще немного похлопала по щекам, тряся при этом головой и бормоча под нос нечто невразумительное, сильно отдающее повторением «Адриан — моя единственная любовь». Недоуменно уставившись на нее во все глаза, парень отступил на шаг назад и, прочистив горло, невозмутимо поинтересовался:       — Все еще изводишь себя?       Маринетт, слегка рассерженная на саму себя и собственные нетипичные размышления о ком-то, кроме Адриана, в непонимании уставилась на Нуара, отвлекаясь от самобичевания.       — Я о том, что ты опять следишь за тем блондинчиком.       Дюпэн-Чэн, нырнув головой в скрещенные ладони и залившись краской по самые кончики ушей, мигом развернулась за партой спиной к нахальному герою, невнятно бормоча себе под нос:       — Н-не знаю, о чем ты… Вовсе я ни за кем не слежу.       Нуар, рассмеявшись от ее слов и такого, по его мнению, довольно милого поведения, поднял «лапы» в знак капитуляции и уселся на парту, за которой сидела его собеседница. Возмущенно фыркнув, Маринетт, не скрываясь и опустив руки, все же перевела взгляд в окно с давно знакомым видом на библиотеку, а там — окруженный стеллажами с тысячью разнообразных книг стол, за которым по преданию по обычаю уже сидел читающий Адриан… но без Лилы.       — О, сегодня он в одиночестве, — глянув туда же, куда смотрела Дюпэн-Чэн, заметил Кот, наклонив голову набок, отчего светлые волосы качнулись в такт движению.       — Мисс Росси заходит в библиотеку раз в неделю, чтобы их не заметили вместе и не поползли слухи, — равнодушно отчеканила девушка, в очередной раз вздохнув от перебирания в памяти этой печальной истории любви ученика и учительницы, после чего, спохватившись, что ляпнула что не следует, тому, кому вообще об знать не полагается, посильнее прикусила себе язык.       — Ммм… А ты наблюдательна, — ехидно отметил Нуар, по-кошачьи довольно щурясь от лучиков солнца, пробивающихся сквозь щели между жалюзи.       — Я не сталкер, — буркнула Маринетт, не отрывая глаз от окна и невольно, с примесью недовольства припоминая, как с ней «поздоровался» защитник Парижа.       — Хмм, а это так? — неожиданно спросил Кот, также не сводя внимательного взгляда от стекла, но совершенно не замечая ни его, ни того, что за ним. — Если б про них узнали, это был бы конец… — Внезапно парень с кошачьей быстротой развернул голову к растерявшейся Дюпэн-Чэн. — Или это будет проблемой для тебя?       — Что? — переспросила девушка, уже начиная раздражаться и не совсем понимая, что тут разглагольствует этот пренеприятнейший котяра. «Собаки однозначно лучше!» — чуть ли не прогремели у нее в голове собственные, слегка запутанные, скомканные и возмущенные мысли.       — Ты любишь наблюдать за тем, как парень, который тебе нравится, встречается с другой? Ты мазохистка? — притворно ужаснувшись и нахмурив брови, скрываемые под черной маской, нагло спросил Кот.       — Не говори того, что может испортить мою репутацию! — воскликнула возмущенная в крайность Маринетт на слова собеседника и, чуть погодя, после минутного задумчивого молчания, нехотя и даже сварливо добавила: — Конечно же, мне это не нравится.       «Я знаю Адриана… с того дождливого дня», — улыбнувшись пространству, с теплотой подумала она, прислонившись руками и лбом к стеклу, и тихонько вздохнула от навеянных грустных и вместе с тем согревающих душу воспоминаний.       — У тебя нет личной жизни, — прямолинейно отозвался скучающий Нуар, уже сидя за партой лицом к девушке и подперев подбородок рукой. — Ты влюблена в того, кто улыбается другой, и только лишь спокойно наблюдаешь? И тебе хорошо с этой жизнью? — посыпались на бедняжку обидные, но правдивые слова.       — Я слишком застенчива к тому, чтобы не потерять его! — вырвалось не особо понятное предложение из уст начинавшей волноваться Маринетт. Но собеседник понял.       — У-ух, я так и знал. Безответная любовь серьезно тебя ранила и оставила с разбитым сердцем… Это и стало причиной такой привычки, — тихо и невозмутимо вещал парень, а в мыслях у девушки невольно проскользнуло, что Кот снова своим видом уж больно на дьявола походил. — Ты ведь хочешь, чтобы он улыбался так тебе, верно?       Маринетт удивленно и немного озадаченно глянула прямо в кошачьи глаза с вертикальными зрачками, уставившиеся немигающим взглядом в ее собственные. Дыхание отчего-то сбилось, а пальцы начали подрагивать.       — Да, но… я не хочу. Это все испортит, — не таясь, просто ответила она, вновь успокаиваясь и переводя тоскливый, но вместе с тем счастливый взгляд в окно, за которым уже начинало садиться за горизонт яркое закатное солнце.       — Почему? — теперь уже удивленно вопросил Кот, все так же подпирая рукой подбородок и не сводя заинтересованного взгляда с девушки напротив. «Ваниль… выпечка… Так и хочется… съесть».       «Почему?» — эхом вторила Дюпэн-Чэн, в непонимании глядя во все глаза на странного и непоследовательного собеседника, чьи светлые волосы в лучах заходящего солнца казались окропленными багряной кровью, а глаза — наполненные таинственным блеском.       — Э, ну… — стушевалась девушка, неловко махнув руками, не зная, что и ответить, — может быть, из-за моей неуверенности в себе?       Герой Парижа окатил ее нечитаемым взглядом зеленых кошачьих глаз, а после с миловидной улыбкой и, сощурившись, словно самый что ни на есть настоящий кот, риторически выдал, вновь обращая свое внимание на заходящее солнце и, конечно, его совершенно не замечая:       — А ты честная, Маринетт, не так ли?       Маринетт не нашлась, что ответить.