Я вернусь к тебе, котёнок

Чонгук вышел из кухни и ухмыльнулся. Теперь время играть по его правилам. И, кажется, Гук уже начал выигрывать. Было сущим удовольствием наблюдать за смущённым, но в то же время возбуждающимся Кимом. Но, как говорится, возбудим и не дадим. Не только же омеги могут этим пользоваться. Усевшись за стол, он довольно улыбнулся своим мыслям и стал ожидать реакции своего омежки, которая последовала незамедлительно. *** Тэхён все стоял в том же положении, в каком оставил его Чон, и хлопал глазками, пытаясь понять произошедшее. Какого хрена, спрашивается? — Чон Чонгу-ук?! — не свойственный для омег с бархатными нотами бас пронесся по первому этажу. Ким вышел в столовую и посмотрел на Чонгука. Альфа сидел расслабленно на стуле и смотрел на Тэ. На губах играла победная ухмылка, а в глазах плясали бесенята. — Что-то не так? — невинный голосок и такие же невинные глазки смотрели прямо на Тэ, — Я просто попросил готовить быстрее. Или я что-то не так сказал? — Хитро прищурившись в следующую секунду, Чон окинул Кима взглядом, — Так моя сладость уже готова? Тэхён стоял на месте и, казалось, из его ушей вот-вот повалит пар. Дать этому засранцу шанс? Ну вот ещё. Обойдется, наглая альфья морда. Играть вздумал? Посмотрим, кто выиграет. — Ах ты ж маленький засранец, щас я тебе покажу, как твоя сладость готова, — Ким стал наступать на Чонгука, сдергивая с себя фартук — чтобы было чем душить. Чонгук в то же мгновение вскочил со стула и начал пятиться назад. Бесенята в глазах что-то задумывали, но Тэ не обратил внимание на хитрый блеск во взгляде напротив. Чон повернулся, рывком поднялся по лестнице на второй этаж и быстро скрылся в первой попавшейся двери. Ким рванул следом. — А ну-ка стой, похотливый засранец. Щас бить буду. Забежав в библиотеку, Ким успел понять только то, что в помещении совсем темно и лишь свет из-под отпущенных штор еле пробивался, с трудом освещая лишь десятую часть библиотеки, а в следующее мгновение ТэТэ оказался прижатым к одному из стеллажей. — Доигрался, котёнок, — скорее утверждение, чем вопрос. Горячее дыхание опаляло кожу за ушком, а крепкие руки обвили талию. — Это ты доигрался. Я тебя ловил, — гнул свое Тэхён, хотя уже понял, что проиграл. Причём скорее не альфе, а своему предателю-телу, которое реагировало на Гука сотнями мурашек и скручивающимся узлом где-то внизу живота. Тэ попытался собрать последние капли разума, что выходило из рук вон плохо, и начал вырываться из рук альфы, но тот быстро подхватил омегу под бедра, заставив обвить свою талию изящными ножками. — Тише, котёнок, мы же в библиотеке. А в библиотеке нельзя шуметь. После этих слов Гук нежно коснулся желанных губ, как если бы хотел вызвать доверие, совсем невинно. Пройдясь по нижней губе язычком, Чон аккуратно прикусил её и начал нежно посасывать. Руки ласкали тело, нежно поглаживая бока и прижимая к себе ещё, ещё ближе. Так близко, чтобы Тэхён почувствовал биение сердца своего альфы и перестал, наконец, от него бегать. Тэхёна с каждым поцелуем окутывала паутинка спокойствия, в душе стало разливаться тепло, тараканы в голове открыли бутылку шампанского, а собственные бесенята, наконец, приняли бесенят Гука и стали кружить под одну мелодию — мелодию страсти. Дернувшись в последний раз, ТэТэ наконец приоткрыл губы, как бы приглашая Чонгука, и стал отвечать на поцелуй. Непослушные руки уже зарылись в волосы альфы и немного оттягивали, на что Гук начинал утробно порыкивать в полураскрытый ротик омеги. Оторвавшись от пухлых губ, Чонгук опустился на шею и легонько прикусил, сразу зализывая небольшой укус, опошляя нежную кожу цвета топленого молока алыми отметинами. Проведя влажную дорожку до четко очерченных ключиц, Гук ухмыльнулся, услышав первый судорожный выдох, и принялся украшать столь безбожно возбуждающие ключицы россыпью бордовых меток. Продолжая играть с шеей омеги, Гук начал снимать футболку, которая скрывала желанное тело. Когда ненужная вещь валялась на полу, Гук снова припал к ключицам, уже спускаясь на тяжело вздымавшуюся грудную клетку. Пока руки скользили по бокам вниз, легонько, чтобы не спугнуть, оттягивая резинку шорт, губы вовсю блуждали по груди, задевая набухшие от возбуждения соски. С каждым прикосновением судорожные вздохи становились всё громче, пока Гук полностью не захватил бусинку в плен своих губ. Тогда Тэхён, наконец, издал свой первый стон. — Гукки~и, — все, что смог произнести омега и выгнулся, когда почувствовал, как чужие горячие ладони, пробравшись, наконец, под ткань, стали страстно сжимать ягодицы. То, как Тэхён низко и хрипло выдохнул имя младшего, заставило кровь в висках альфы пульсировать. Издав тихий рык, Чонгук, схватив за волосы, притянул Тэхёна за очередным поцелуем, терзая искусанные губы и зализывая невидимые ранки. — Ты мой, Тэхён-а. Слышишь, только мой! — Гук горячо шептал слова в губы, будто стараясь вдохнуть их в омегу. Послышался ещё один сдавленный стон, и Чонгук схватил Тэ за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Тэхёна вело. Вело не по-детски. Он плавился в объятьях альфы. Все принципы, все предрассудки рухнули, и осталось лишь одно всепоглощающее желание, смешанное с любовью и щепоткой отчаяния. Поддавшись на ласки альфы, Тэхён уже сам начал блуждать по разгоряченному телу руками, выгибаясь от сладких поцелуев в ключицы. Чонгук немного отстранился и посмотрел своими антрацитами в кипящую карамель. Ни шанса на спасение. Ким издал просящий стон, на что альфа лишь ухмыльнулся. — Ну же, котёнок. Я хочу это услышать. — Гук откровенно издевался, вёл игру не по правилам и нагло жульничал, дотрагиваясь руками до самых сокровенных мест, а глазами попадая в самую душу. К чёрту. Всё к чёрту. Давнюю обиду, недели, проведенные в ссорах, и года — в одиночестве. То было так давно, и настолько неоправданно, что сопротивляться себе же было невозможно. Тэхён приблизился к Чонгуку, задевая его губы своими и хрипло прошептал: — Да, Гукки. Только твой, а-аах…