Экспозиция

Слишком высокие качества делают человека менее удобным для общества. На рынок ходят не с большими слитками золота, а с серебром и медью.

Николя де Шамфор

      Барклай — добрейшей души человек.       Багратион понял это сразу, как только вошел в зал совещаний с получасовым опозданием. Ермолов горячился; Александр посмотрел неодобрительно, Кутузов — сквозь пальцы. Из угла Беннигсена донеслось желчное шушуканье.       «Осуждают», — подумал Багратион и закатил глаза.       Барклай приветственно кивнул и изобразил сдержанную улыбку. Багратион подмигнул в ответ, наклонив голову набок и высунув кончик языка.       После заседания Александр представил их друг другу. У Барклая обнаружился солидный (правда, не такой солидный, как его лысина) послужной список. Хотя у Багратиона — не меньше, и про себя он уже решил: они поладят.       А потом случился провал. Барклай оказался утопистом, а несколько последовавших конференций и симпозиумов показали, что еще и прокрастинатором. Сплетни расползались по компании, точно змеи.       — Чертов немец, — жаловался Раевский. — «Необходимо максимально снизить цены на продукцию». На бумаге мы все Стивы Джобсы, а на деле — попробуй проверни! Так и весь рынок обвалить недолго.       К сплетням Багратион был равнодушен всегда. Зато «стратегия отступления», как ее уже успели окрестить в отделе, где работал Барклай, просто выводила его из себя. Багратион сделался самым непримиримым врагом этой идеи. Он в открытую называл Барклая шпионом конкурирующей европейской компании — а тот лишь печально вздыхал в ответ и избегал Багратиона в коридорах.       Но прошел месяц, и «стратегия отступления», несмотря на нелепость, осуществляемая Кутузовым, внезапно принесла плоды. Беннигсен и Раевский продолжили тихо ненавидеть Барклая за его дальновидность и достоинство, — он ни разу не закатил глаза и даже не огрызнулся — а вот Багратиону как лидеру оппозиции пришлось пересмотреть свои взгляды.       — Я был неправ, — сдержанно произнес он, когда они с Барклаем столкнулись в кафетерии, вспомнив их первую встречу. — Вы очень умный человек… и к тому же стойкий.       — Рад слышать. Кстати, — Барклай глотнул кофе, — я не немец, я шотландец.