Экспозиция

      Они отражались в воде: молодой мужчина с руками, скрещенными на груди, и старик, бормочущий себе под нос, вытягивая худую жилистую шею. Мимо сновали уличные мальчишки, спешили юркие молодые люди с портфелями в руках, неторопливо прогуливались пары; но зыбкая вязь их теней на воде была мимолетна, тогда как отражения Меттерниха и Талейрана, казалось, навсегда впечатались в пергамент Сены едкими чернилами. Солнце сияло в зените, растекаясь по водной глади.       — Что вы видите, Меттерних?       — Воду.       — Вы не поняли, — Талейран усмехнулся, лаская узловатыми морщинистыми пальцами бронзовую рябь солнца на пуговицах своего сюртука, — что вы видите в воде?       — Отражения.       — Уже лучше. А теперь догадайтесь, к чему я веду. Смелее, Меттерних, — подбодрил он, слегка подтолкнув Клеменса в спину, и тот почувствовал неприятный и скользкий холодок, бегущий промеж лопаток.       Меттерних решил, что Талейран сегодня, должно быть, в отличном расположении духа: хорошее настроение обыкновенно развязывало ему руки… но не язык.       — Простите, но я, кажется, не понимаю, о чем вы.       — Неудивительно, — спокойно отозвался Талейран.       Меттерних смотрел на его кислое лицо, отраженное водой и делавшееся от этого еще более кислым. Он слушал гулкое, сосредоточенное биение своего сердца и слова Талейрана, медленно, будто змеиный яд, с шипением просачивающиеся сквозь барабанные перепонки.       — Вода отражает лицо, — произнес он наконец, легко кивнув головой самому себе, — но не мысли.       — Именно. Отражение, Меттерних, — отражение есть лишь работа дурного портретиста. Отражение — внешность, и, если не касаться воды рукой, никогда не узнаешь мыслей и чувств, скрытых за ней. Пока что вы — полупрозрачное покрывало; вы должны стать водой.       Подул ветер, погнав по течению Сены прозрачные складочки легкой ряби. Отражение Меттерниха улыбалось, расплескав теплое удовольствие в светящихся глазах; Меттерних плакал. Не из-за смутной догадки: Талейран сам — не вода, лишь пустое зеркало, — а потому что полупарализованные, едва живые останки человечности внутри него шевельнулись в последний раз и замерли навсегда, уносимые водным потоком.