Любовь сквозь пламя

Любовь - над бурей поднятый маяк, Не меркнущий во мраке и тумане. Любовь - звезда, которою моряк Определяет место в океане. Любовь - не кукла жалкая в руках У времени, стирающего розы На пламенных устах и на щеках, И не страшны ей времени угрозы. А если я не прав и лжет мой стих, То нет любви - и нет стихов моих! У. Шекспир Сонет 116 Дззззз! Пронзительный звук будильника заиграл мелодию Уитни Хьюстон. Несмотря на то, что утро уже наступило, небо все еще было темно-синим, освещенное мягким сиянием тонкого месяца. Ренесми подняла голову, её рыжие волосы были спутанными, а глаза сонными. Несси взяла телефон. Отключив будильник, девушка села и посмотрела в маленькую щелочку, не занавешенную темными шторами. Новолуние прошло. Со следующей ночи земной спутник будет округляться, пока не станет правильной шарообразной формы и не распространит свой магнетизм на планете. Следующее полнолуние придется аккурат на тринадцатое число, пятницу. Совпадение? "Вряд ли, - подумала Ренесми, спуская ноги на пол, - что может случиться?" Через час Ренесми шла по освещенной улице Вашингтона с заполненными магазинами и закусочными, не ступая на широкую линию трассы. Несси находилась всего лишь два года в этом городе, но уже успела его полюбить. Привычная суета столичной жизни здесь протекает бурно и интересно, так что скучать долго не приходится. А если хочется отдохнуть, то даже в таком кипящем муравейнике можно отыскать место для релаксации. Солнце уже выплыло на небосклон, окрасив небо в светло-голубой цвет и разбросав свои яркие лучи по Земле. Изменение погоды в лучшую сторону положительно сказывается на людях, даже если они говорят, что она на них никак не влияет. Люди и жизнь странно взаимодействуют. Говорят одно, надеются на что-то, а выходит совершенно другое. Странный закон. Мимо Ренесми проходило множество людей различных национальностей. Они улыбались, хмурились и спешили по своим делам, не обращая внимания на низенькую рыжеволосую девушку в черном пальто. Ренесми на секунду остановилась и взглянула на свое отражение в большой лужице, которая еще не высохла после проливного ночного дождя. Отражение было расплывчатым, но если приглядеться, то можно было заметить небольшое свечение на лице Ренесми. Грязная уличная кошка ударила лапкой по водной глади. Теперь на ней ничего нельзя было разглядеть. Ренесми пошла дальше, постукивая высокими каблучками замшевых полусапожек. Несколько дней назад произошло одно событие. В больницу поступил тяжелобольной пациент, у которого наблюдался гангренозный холецистит, то есть гнойное воспаление стенки желчного пузыря. Требовалась экстренная операция, и делать ее пришлось Ренесми. Многие члены коллектива сомневались, что такую операцию будет правильно доверить "молодой девчонке, у которой почти не было практики по таким тяжелым случаям". Но Ренесми успешно с ней справилась, тем самым сумев спасти жизнь, по воли случая ее бывшего однокурсника. Она помнила Вилсона, как одного из самых бесшабашных и самых талантливых студентов ее курса. В момент, когда она подходила к операционному столу со скальпелем, перед ней лежал мужчина средних лет с уже пробивающейся сединой. Он увидел ее всего лишь раз, но Ренесми не поняла, вспомнил он ее или нет. Девушке дали небольшой отгул, и Ренесми не собиралась потратить его впустую. У нее было одно дело, которое не терпит отлагательства. - Les rois du monde vivent au sommet Ils ont la plus belle vue mais y'a un mais Ils ne savent pas ce qu'on pense d'eux en bas...* - Fermarsi! Стоп! - в яростной страсти воскликнул режиссер, бросая сценарий на соседнее кресло, обитое красным бархатом. Он вскочил и подбежал к сцене, голубые глаза его ярко блестели. Снизу вверх он взглянул на певцов, исполняющих партию: - Что я вам говорил, что?! - прокричал режиссер и, не дав актерам ответить, продолжил, - Эта песня о величии, величии жизни, ее трагичной и саркастической роли. Вы должны быть гордыми молодыми людьми, наслаждающимися этой бренной жизнью, а не жалкими пуританами, которые не могут даже нормально вытянуть ,,ля"! - исподлобья взглянул постановщик на мужчину, стоящего у правого конца сцены. - Ваш голос должен звучать, он должен любить эту сцену, не исполнять роль, а жить на не ней! Длинную тираду слушали не только актеры, но и еще один мужчина, сидящий в первых рядах. Да, наблюдать за репетицией А. Л. можно вечно. Кай легко усмехнулся, глядя на уставшие лица певцов. "Чтобы достичь совершенства, надо сломать себя" - подумал Кай. Режиссер взмахнул рукой, и музыка вновь разлилась по всему залу. Несмотря на весь глубинный смысл, как любил говорить А. Л., она была легкой и жизнерадостной, что никак не подходило под настроение вампира. Тихо и незаметно Кай вышел из зала. Он шел по длинному коридору, стены которого были пусты, за исключением пары постеров, висевших в самом конце прохода. Театр только развивался, но Кай уже был уверен, что его покровительство поможет настоящим талантам раскрыться. По крайней мере, нескольким. На первом этаже, у вытянутой гардеробной стойки, своей очереди ожидали музыканты, забронировавшие этот театр на вечер. Репетиция итальянской версии мюзикла уже должна была закончиться, но А. Л. не желал уходить, не завершив работу. Все было бы проще, если бы эти люди, игравшие героев, были более опытными. "Но разве можно ожидать это от людей? - насмешливо хмыкнул Кай." Поэтому виолончелистам и флейтистам оставалось только тоскливо водить смычком по струнам, да играть тупые мелодии в ожидании. Кай вспомнил "Музыкальную картину" Хачатуряна. Эта затейливая мелодия как раз подходила к данной сцене. С лестницы раздались шаги режиссера, что-то настойчиво рассказывавшего людям. Среди музыкантов началось шевеление, они быстро хватали свои инструменты и вскакивали с мест, разгибая затекшие спины и поднимая рассыпавшиеся по полу ноты. Две стихии искусства вот-вот должны были столкнуться, но Каю было неинтересно наблюдать их суету, поэтому он поспешно вышел из театра. За эти годы многое изменилось. Как-то Аро назвал Кая "гениальным сумасшедшим", ведь только он смог додуматься рыскать по всей Италии в поисках звезд современного искусства, как выразился вампир. Ну и что? Правителя не волновало, что жалкие обитатели замка думали о нем. Это всего лишь подчиненные, или люди, извиняюсь, существа глупые, попавшие в ловушку из-за жажды наживы, или несчастные, которые стали жертвой обстоятельств. Что ему шепотки за спиной, когда он совершает благое дело, дело, которое внесет вклад в современное искусство. Да, Кай Вольтури сошел с ума. Да он этого и не отрицает. Солнце редко светило в этой части Америки. Для большинства людей сегодня был обычный день, так что солнце не стало прилагать усилия и пробиваться сквозь плотную небесную пелену. С неба летела легкая изморось, из-за чего в воздухе витала неприятная сырость. Трава на кладбище была мокрая. При каждом шаге каблуки погружались на небольшой уровень грязи, скрывавшийся под лысеющей зеленью. Ренесми шла мимо бесцветных могил, обветшавших от времени и невнимания, и совсем новых, покрытыми свежими розами и тюльпанами. Она шла смотря только вперед, не боясь зацепиться за каменные плиты. В голове Ренесми была пустота, в этом месте было страшно думать о чем-либо, здесь принято лишь молчать или плакать. Наконец Несси остановилась. "Здесь похоронен Джейкоб Билли Блэк, верный сын, брат и лучший друг. Покойся с миром!" Ренесми молча опустилась на колени, и на могилу опустился небольшой букет из красных маков и пестрых гвоздик. Ренесми поежилась, хотя она не чувствовала холода. Несси обняла себя руками и посмотрела на плиту. "Здесь похоронен... Здесь похоронен..." Ренесми закрыла глаза и опустила голову. Наверное она никогда не сможет простить себя. Простить и забыть. Нет, это невозможно - забыть того, кто любил тебя сильнее всего, кто никогда не отвечал злом на зло и забывал все обиды. Одиночество Ренесми нарушилось. Тишина вокруг нее приобрела новые оттенки. Ренесми услышала тихие шаги. Полная чернокожая женщины бухнулась на колени перед могилой. На заднем плане послышалось еще какое-то шевеление, но Ренесми слышала только речь той женщины, которую отделяли от нее ряды серых могил. Она прочистила горло и неуверенно начала говорить. - Наверное, я пришла слишком поздно. - женщина нахмурила лоб, от чего морщины на ее лице стали еще заметнее. - Наверное, нужно было прийти раньше. Наверное я, - она посмотрела себе под ноги, но продолжила - Ах. Я не знаю, что говорить. Все эти годы, все эти годы я ненавидела тебя. Ненавидела, что ты выбрала мне жизнь и не дала выбора. Ненавидела за то, что ты думала и решала все за меня. П-просто, - женщина сложила руки на груди, - ты забыла меня, ты хотела лишь, чтобы у меня было обеспеченное будущее. Мамочка. - лицо Ренесми стало влажным из-за легкого плача природы. - Прости меня. Прости. Прости за то, что не хотела понять. Просто в один момент я психанула и... - женщина утерла нос указательным пальцем. - Ты знаешь, что было дальше. Я правда любила тебя. Правда. Любила. Да, моя жизнь не идеальна. И она не похожа на все те мечты, о которых я грезила в детстве перед сном. Но я не хочу никого винить. Я не хочу винить тебя. Тебя больше нет. ТЕБЯ БОЛЬШЕ НЕТ! Прости, что я забыла тебя. Прости, что не думала о тебе, боялась вспоминать. Ты тот человек, который сделал меня такой, какою я сейчас являюсь. Быть может, это я виновата во всех несчастьях, что свалились на тебя, мама. - женщина глубоко вздохнула, закусывая розовую нижнюю губу. - Мама, я люблю тебя. Люблю за то, что ты не бросила меня. И боролась до конца своей жизни. Я знаю это. Теперь, - с горечью выделила она, - знаю. Жизнь такая странная. Люди не хотят осознавать, что через пару десятков лет не будет уже ничего. Но они продолжают бороться, ненавидеть, завидовать, добиваться успеха. Продолжают создавать хаос и зло. Мамочка, я очень хочу к тебе. Просто, ммм, все хорошо, но мне не хватает тебя. Я знаю, что глупая. Что у меня нет никаких выдающихся достижений. - женщина подняла красные глаза на могилу и подвинулась ближе. Поудобнее устроив колени на грязной земле, она нежно обняла надгробие. Ее плечи задергались, а губы задрожали. Женщина тихо прошептала - Я люблю тебя. Люблю. Люблю. В какой-то момент была тишина. Но вдруг, все ожило. Слоистые облака рассеялись, и солнце засияло на чистом небе, заставляя зеленую траву ярко блистать на каштановой земле. Лишь девушка с рыжими волосами, сидевшая рядом с серой могилой была грустнее тучи. Она уставилась в одну точку и не шевелилась. Но сбоку, в паре метров, послышались шорохи и скольжение каблука, и Ренесми, мгновенно отреагировав, подбежала и подхватила чернокожую девушку, не дав ей упасть. Женищна почувствовала себя неловко, понимая, что ее держит девушка с абсолютно другой килограммовой массой, но спасительница ни движениями, ни выражением лица не выражала дискомфорт, поэтому Сандра несколько неуклюже нашла точку опоры и смущенно проговорила, одергивая край плаща: - Спасибо. - Не за что. - пожала плечами Ренесми. Сандра не знала и не могла предполагать, что ее мог слушать кто-то кроме непостоянного ветра. Она внимательно посмотрела сначала на Ренесми, а потом перевела взгляд на полугкруглую глыбу с надписью. - Потерять любимого человека - это тяжело. - сказала Сандра. Ренесми беззвучно прошептала: "Да." - Какой-то известный критик сказал, что люди умирают для того, чтобы жило человечество. - женщина промолчала, но, так как ответа не последовало, тихо произнесла. - Такое событие редко случается просто так. Если это свершилось, то для того, чтобы восстановить равновесие. Или, чтобы свершилось новое событие. - Но как простить себя за то, что произошло? - спросила Ренесми, собирая руки на груди. Сандра горько усмехнулась. - Никак. Это невозможно. Нужно просто понять, зачем он умер. Ради кого и ради чего. - женщина внимательно посмотрела на Ренесми еще мокрыми глазами и, посчитав обстановку не располагающей к длительному общению, пошла дальше, нечаянно задев Ренесми плечом. Но полувампирка не отреагировала. Спустя несколько минут она оглянулась, но увидела лишь очертания маленькой фигуры в черном, уходящей все дальше и дальше. "Нужно просто понять, зачем..." - Ренесми почувствовала резкую боль в мозгу и потерла лоб. Обняв себя голыми руками, она побрела прочь из унылого места. Она была в смятении, чувства были перемешаны. Ренесми не плакала, но и не могла улыбнуться. Однако она чувствовала, как в нее медленно, но постепенно вливается поток странной силы. Он наполнял ее, как струйка воды из источника наполняет кувшин, и ее душа расцветала, но не далеко не радостными чувствами. Ренесми остановилась. Наконец-то она подумала о нем. Все эти годы она избегала каких-либо мыслей об этом вампире, бежала от всего, что могло напомнить ей о днях, проведенных в Вольтерре. Но сейчас она не стала сопротивляться желаниям сознания. Ренесми вспоминала его мягкие губы, сверкающие глаза, изящные руки, губы, часто искривлявшиеся в насмешке. Она вспомнила все диалоги. Большая часть из них была похожа на обмен любезностями между заключенным и жестоким тюремщиком. Но однажды все изменилось. Словно распускавшийся цветок лотоса, расцвела их любовь. Да, именно любовь. Не привязанность, страсть, а любовь. Они нашли друг друга, нашли себя в своих половинках, но в страхе разбежались, едва перед ними выросла тонкая, но высокая стена мирских проблем. Кай лишил жизни чудесного человека, Ренесми не забыла этого, да и никогда не забудет. Но лишь спустя столько лет она смогла осознать и принять главное. Она смогла простить его. Это произошло не в один момент, просто она поняла, что не может цепляться за тонкую ненависть, вися над пропастью любви. Она уже падает в нее, но падает по своей воле, отпустив ненависть. Она не забудет. Никогда. Но Ренесми сможет простить. Простить и принять любовь. "Если он захочет этого" - промелькнуло в голове у Ренесми. "И правда. Ведь прошло много времени, он мог найти другую". Что хуже: сожалеть о позоре или о том, что не попробовала, побоялась изменить что-то в своей короткой жизни? Мимо Ренесми прошли двое пьяных мужчин, обнимавшихся и оря какую-то песню со словами: - Можно я побуду счастливым... Ренесми вскинула голову. Она попробует. Пусть ее сердце будет разбито, пусть она будет унижена и оскорблена. Но она не упустит свой шанс. Хоть последний раз, но она его увидит. И скажет все, что давно скопилось у нее в душе. Кай шел по выложенному геометричными треугольниками паркету, слегка опустив глаза. Вытянутый коридор кончался толстой лестницей с мраморными колоннами, которым было более тысячи лет. В замке ничего не менялось. Через какое-либо время здесь проводились технические ремонты, но образ, стиль дворца не менялся. Гости, входя в Palazzo dei Priori, с первых секунд чувствовали тяжесть гротескных сооружений и необъяснимое, мистическое давление, будто Дамоклов меч, висящее над ними. Но если даже обычные посетители не очень комфортно себя здесь ощущали, то как быть с теми, кто живет в этих древних залах, дышит воздухом, пропитанном многовековой историей? А чувствуют ли они вообще что-то, или живут призрачной жизнью, наполненной какими-то событиями, но бессмысленной и бесцельной? Кай грациозной походкой двинулся прочь от лестницы и уже хотел свернуть в другое крыло, но вдруг остановился. Вампир повернул корпус к широкой дубовой двери, которую не трогал свет из аркообразных окон. Кай хотел уже пройти мимо, но он услышал легкий, но непривычный для этого места шорох. Внутренне прорычав, Кай бесцеремонно ворвался в комнату. Однако его опасения не подтвердились. Кай закрыл за собой дверь и посмотрел на темно-желтые, выцветшие свитки в руках Маркуса. От движения его тонких пальцев бумага шелестела, как на ветру. Кай наклонил голову вбок и, прищурив глаза, спросил: - Что это ты делаешь? - Маркус не ответил. Вампир посмотрел стеклянным взглядом на неуютно пустующую часть стены, где прежде стоял камин. Кай, не дождавшись ответа, подошел к прямоугольному столу и взял часть записей. - Помнишь слова барона Новарэ? - тихий голос Маркуса отдался эхом в комнате, где недоставало части мебели. - Он прекрасно тебя охарактеризовал: "Слишком нагл для льва, слишком безрассуден для пантеры, и слишком яростен для медведя. Этот мир слишком прост для вас." Кай поморщился. - Этот барон спился, проиграл все свое состояние, продал малолетнюю дочь за горстку медных грошей и умер от поножовщины в злачном трактире. - Кай перебирал в руках исписанные мелким, но аккуратным почерком листки. - Прекрасный человек, которого нужно цитировать. Лучшего примера и не найти. - саркастически проговорил Кай, небрежно бросая листы на стол. Маркус продолжал смотреть вперед невидящим взглядом престарелого, который знает, что в этой жизни ему делать нечего. Из его рук выскользнул наверное самый потрепанный, хотя и неплохо сохранившийся, сложенный вдвое пергамент, но Маркус не обратил на него внимания. Кай наклонился, чтобы поднять листок, и развернул его, отодвинув от себя на расстояние вытянутых рук. Да, это была она. Эти черные брови, четко прорисованные угольком, длинная тонкая шея, изящные пальцы, и маленький ротик с пухлыми губками... - Дидим их не очень любила. - сказал Кай, аккуратно кладя рисунок на стол. - Ей казались они слишком вульгарными. На мгновение лицо Маркуса искривилось гримасой глубочайшей боли. На секунду Каю показалось, что он увидел свет надежды в узких глазах брата, но вскоре они вновь стали тусклыми и бесчувственными. Резко развернувшись на носках, Кай направился к двери. Он уже хотел взяться за ручку и покинуть обиталище безвременности, но его остановил голос Марка: - Зачем ты это делаешь? - от неожиданности Кай застыл с протянутой рукой. - Почему ты не даешь мне спокойно покинуть этот мир, а, Кай? Кай повернулся и, подняв голову, напыщенно произнес: - Разве ты не помнишь слова нашего любимого брата Аро? Механизм становится непригодным, потеряв даже маленькую составляющую себя... - Я говорю сейчас не об Аро, а о тебе. - сказал Маркус, пронзительно посмотрев в глаза Кая. Тот опешил и даже растерялся. Однако он не долго был в таком состоянии. Кай был уверен, что Маркуса не может трогать реальная жизнь, и, что сейчас он вновь замкнется в себе. - Я служу клану, брат. Ты знаешь это и... - Никому ты давно уже не служишь, Кай. - перебил Маркус, смотря в сторону, противоположную от блондина. - Я слышал, что в последнее время ты решил посвятить себя искусству, "народному просвещению, так сказать". Еще несколько лет назад ты бы поморщился и не стал бы думать о просветлении... как ты говорил? Ограниченной нации? Хм! Теперь же ты восхваляешь человека, который намного младше тебя. - усмехнулся Маркус. - Ты больше не Вольтури. - тихо произнес он. - Что за чушь ты мелешь? - повел носом Кай. Он показательно вздохнул и подобно неумелому актеру заломил руки - Ах, я-то думал, что у вампиров не может быть помутнения рассудка. Как видно, я ошибся. - Ты даже стал мыслить по-другому. - грустно сказал Маркус. В его голосе звучала странная эмоция, похожая на обреченность и надежду одновременно. Он говорил медленно, растягивая каждый звук. - Ты больше не принадлежишь нам. Кай уже было открыл рот, чтобы сказать что-то дерзкое, но тут же захлопнул. Потому ли, что считал бесполезным спорить с "мертвым" вампиром, или ему правда было нечего ответить. Что ж, сам Кай не знал ответ на этот вопрос. - Я советую тебе прогуляться в хранилище, Марко. Уверен, поддержание жизненной силы благоприятно скажется на твоем... самочувствии. И на мозгах. - уже тише произнес Кай. Как-никак, но в силу их разницы в возрасте, Кай имел уважение к своему царственному брату. - К каким только нелепым решениям ни приходит человек под влиянием страха! Страх отнимает у нас способность распоряжаться теми средствами, какие разум предлагает нам в помощь. - глаза Марка внезапно загорелись, его тело было неподвижно, но взгляд был острее меча. - Кай, я не хочу учить тебя, ты все равно не будешь слушать. Я просто говорю тебе: перестань бояться. В другой раз Кай не стал бы спорить. Он бы просто захлопнул дверь и ушел подальше. Но в этот раз он почувствовал прилив старнной энергии. Казалось, струнки его души зашевелились и стали играть собственную мелодию. Не волнение, ведь вампиры не могут испытывать НАСТОЯЩИЕ чувства, что-то другое вселилось в светловолосого вампира и приковало его к месту. Кай не мог мыслить здраво, он словно чувствовал приближающуюся железную паутину, которая вот-вот набросится на него. Разум сковал тиски, и из его уст полились слова, в которых Кай не отдавал себе отчета. - Страх - это низменное чувство, свойственное лишь существам низшим и... - Страх постыден лишь на войне, и имя ему - трусость. - Кай заметался по комнате. - В реальности это просто часть жизни. Только нужно вовремя принять его, Кай. - Маркус пронзительно посмотрел на Кая, мучаювшегося в припадке безумия. Обхватив руками голову, Кай поднял закрытые глаза к небу и закричал нечеловекоподобным голосом. Внезапно невидимая паутина порвалась, и Кай остановился. - Что со мной? - тихо спросил Кай, не опуская голову. - Мы мертвые, но не безжизненные. - пожал печами Маркус, вновь становясь окаменело безразличным. - Я не понимаю. - И не поймешь. Это загадка на... - Маркус не договорил, оставя рот полуоткрытым. Кай опустил руки, но не ушел. Он стал медленно ходить по комнате. Он стал беззвучно шевелить губами, со стороны казалось, что вампир что-то бормочет себе под нос. "Страх, страх, страх..." Кай внезапно остановился, потому что в его голове прозвучала одна мысль: НЕУЖЕЛИ ТОЛЬКО СТРАХ МЕШАЕТ МНЕ ЖИТЬ? И быть с нею... Но страх чего? Общественного мнения, выхода из зоны комфорта, а может просто гордыня? Их не счесть. И от них нельзя избавиться. Но может пора перестать быть привязанными к ним? И постараться не обращать на них внимания? Из кабинета вышел вампир. Приближался вечер, хотя солнце еще светило, и на улицах было оживление. Был какой-то праздник. Кай не знал какой, впрочем, ему это было не важно. Гротескные двери замка отворились, и он вышел на улицу. Его прямая осанка была величественна, взгляд был царственнен, но невысокомерен. Одна парочка обернулась и увидела на ступеньках человека одетого во все черное. Девушка повернулась в удивлении к своему парню, но в то же время черная тень слетела со ступенек, и больше никого не стало. Кай не бежал, он летел на крыльях ветра к своему возможному счастью. Последней мыслью о Вольтерре в его голове была о Маркусе, ведь он не мог понять причину, почему он заговорил с ним. Однако она не долго продержалась в его голове. Кай ни разу не обернулся и не увидел, как толпа безмолвно замерла при виде бледного Маркуса, исчезающего в ярком огне на городской площади.