«Кто суккуба? Я суккуба?!»

Она заставляла себя лежать спокойно, не дергаться. Внимательно рассматривала люстру на потолке, сделанную из ветвистых рогов какого-то животного: вместо лампочек в гнезда были вставлены прозрачные длинные кристаллы, торчащие, как свечки. Точно такие же сейчас неярко светились в рожках двух бра на стене по обеим сторонам от кровати. Между тем Флавиан вошел и начал в ней двигаться, поначалу плавно и неглубоко. — Тебе не больно? — поинтересовался он заботливо. — Неа, — прислушавшись к ощущениям, заверила Клава. Поделилась: — Как-то странно, я чувствую тебя только в самом начале, и то смутно, как что-то распирающее… Чего ржешь? Я пытаюсь понять, что со мной происходит! — Просто твой мозг еще не способен распознать сигналы от органов, которыми ты прежде не пользовалась надлежащим образом. Ясно? — Ну, наверное. Тебе виднее. — Теперь глубоко вдохни и медленно выдыхай, — велел он. Клава послушалась: вобрала полную грудь воздуха, стала спускать по чуть-чуть. Флавиан ускорился, стал двигаться резче, глубже… На последних мгновениях выдоха она дернулась всем телом от проскочившей вдоль позвоночника острой искры. — Ой! Что это было? Ты мне что-то сломал? Признавайся! Флавиан сел на пятки, выскользнув из ее «взломанных врат невинности», и завсхлипывал от смеха: — Это был твой первый оргазм, между прочим! Не знаю, как с тобой, а со мной такое в первый раз! О, боже!.. — Что, ты тоже успел… это… кончить? — зарделась и насупилась Клава. Инкуб помотал головой, взглянул весело из-под растрепавшейся челки, сверкнул глазами: — Не успел. Мне надо для этого сосредоточиться, а ты слишком много говоришь. — Ну, извиняюсь, что отвлекала! Уж прости, что такая фригидная тебе попалась суккуба! — обиделась Клава. Попыталась отползти от растлителя: — Раз ты всё сделал, пожалуй, на сегодня можно и закругляться. — Э, нет, не всё! Куда же ты? Мы только начали! Он с неожиданной силой перехватил ее за коленки, каким-то почти бойцовским хитрым движением мгновенно перевернул ее на живот, поставил на четвереньки. И зловеще шепнул на ухо: — Хорошо, теперь обойдемся без шуток и разговоров. Продолжим инициацию в тишине, чтобы мы оба могли сосредоточиться. За каждое сказанное тобой слово я буду шлепать тебя по твоей большой попе. Не надейся, не промахнусь. — Погоди, ты чего задумал?! — вскинулась было она. Но инкуб властно уткнул ее обратно носом в подушку: — Четыре слова? Что ж, считаем! Раз!.. Его ладонь со звоном обрушилась на содрогнувшуюся, как кисель, ягодицу. — Два! Клава сдержалась, не ойкнула в голос, стиснула зубы. Вообще-то было не особо больно, просто унизительно. Хотя, если подумать, после того, что он только что с ней делал, эти шлепки всего лишь продолжение игры. Ладно, если он хочет, чтобы она молчала, значит, так надо для процесса? — Три! Не надо задумываться! — прикрикнул на нее Флаф. — Ты должна сосредоточиться на происходящем здесь и сейчас, а не на клубке чепухи, запутавшемся в твоей голове! Слушай только мой голос. Отдайся мне, как подобает женщине отдаваться мужчине. Как самка стелется под сильным самцом, принимая его ласку, как высочайшую милость… Клава не удержалась, хрюкнула: это он-то сильный самец? Красавчик, да. Но далеко не брутальный мачо! Да в ней веса на таких, как он, двоих хватит! — Четыре! — еще один звонкий шлепок. — И пять! За насмешку над твоим господином. — Эй, ты играй, да не заигрывайся! — повернула голову Клава. И покраснела: такой возбужденно запыхавшийся, грозно сверкающий строгими очами инкуб ей тоже понравился. Если всерьез заиграется, она его одной грудью зажмет, другой прихлопнет, ничего страшного, за себя постоит. А потерпеть шлепки — да легко! Лишь бы вот так продолжал гладить ее половинки обеими ладонями, разгоняя возбуждение и прилившую к заду кровь. — А, делай, как знаешь, — вернулась в позицию «носом в подушку» Клавдия, выставила попу еще вызывающей. — Сколько там мне добавочно полагается за пререкания — шесть шлепков? Начинай, я готова. — Уже двадцать, кажется, — неуверенно ответил Флавиан. — Я думал, тебе это поможет. Похоже, ошибся. — Тогда сейчас же подуй там, где ударил! — фыркнула Клава. И едва не заскулила от удовольствия, ощутив попой ветерок от дыхания. Она от себя самой не ожидала, что это ощущение окажется настолько острым. — Хорошо, — шепнул Флавиан ей в загривок. Подул на позвонки, от шеи до поясницы. Лизнул языком копчик и опять подул, вызвав лавину мурашек. — Ты только помолчи, договорились? Я же себя уважать перестану, если не смогу тебя пробудить за эту ночь. — Угу! Раз на кону честь инкуба, Клава решила молчать изо всех сил. Теперь Флавиан подошел к ней в прямом смысле с другой стороны. С «черного входа», который Клава доселе полагала исключительно выходом. — Погоди! Прости, что опять отвлекаю, — изогнулась она, выглядывая поверх своего плеча. — Но там же… ну, как при всех «задних дверях» не слишком… э… прибрано. Тебе не противно? — последнее она прошептала жалобным тоном. Флавиан вместо ответа отвесил ей еще шлепок. И широко лизнул половинку, где шлепнул, при этом не разрывая зрительного контакта. А глаза томные, почти пьяные, почти злые. «Как будто съесть меня собрался», — подумалось Клаве. Она шмыгнула носом в крайнем сомнении, однако покорно вернулась в позу. Инкуб принялся за дело. Одной рукой, кончиками пальцев, нашел среди влажных лепестков кнопочку такого яркого удовольствия, что у Клавы спина сама собой выгнулась, стоило лишь сжать этот комочек плоти между пальцев и слегка потереть. — О, да! Начнем же точную настройку, раз рычаги нашлись, — прошипел сквозь зубы Флаф. Пальцы второй руки сперва выкупались в соках, текущих из «взломанных врат», затем нырнули в «колодец без дна», как мысленно окрестила дырку в пятой точке будущая суккуба. Ощущения оказались странные. Не сказать, что неприятные, но тянущая наполненность слегка зудела, хотелось вытолкать нахальных вторженцев прочь и поскорее. Но ловкие пальцы Флавиана мягко и настойчиво добивались своего — растягивали, входили всё глубже, гладили изнутри, размазывали ее же собственную обильную смазку… И вскоре уступили место орудию длиннее и толще. Ствол оказался приятно горячим. Он входил медленно и трудно. Клава изгибала спину, грудью прижавшись к скомканным простыням. Ее затвердевшие соски терлись о складки ткани, что раздражало и вместе с тем добавляло пикантных ноток. Уже никакие посторонние мысли не толкались в ее голове. Разум ошеломленно затих, пытаясь осознать то, что творится в глубоком, доселе неприкосновенном тылу. ТАМ она могла ощущать его тепло, трение, его длину и движения в полной мере, от корня до глубоко забравшейся головки. И это было потрясающее чувство контроля. Она моментально научилась по желанию сжимать и расслаблять мышцы, о которых в своем теле раньше не подозревала. И она полностью взяла его орудие в плен, сжала шелковыми тисками, обняла кольцом, не позволяя двигаться без ее желания. Флавиан сорвался с тяжелого дыхания на стон: — Пожалуйста! И она разрешила войти еще немного глубже. Затем выпустила, чтобы на полпути сжаться от недовольства этим бегством — и остановить беглеца, сковать и поработить. — Прошу тебя! — выдохнул Флавиан, забывшись в стремлении к разрядке. Клава свела колени, не позволяя руке, прижимающейся ладонью к ее животу, двигаться, зажала кончики пальцев в горячей щели припухших влажных лепестков, чтобы не тревожили чувствительный бугорок. Она не разрешила ему ускорить приближение пика наслаждения, напротив, хотела продлить это волшебство слияния и обладания. Это было безумно ново — и потрясающе прекрасно. Ни капли стыда не осталось, ни тени сомнения в правильности происходящего. Всё растворилось в ослепляющем сиянии, нахлынувшем на нее широкой, поглощающей волной. Она чуть расслабилась, утопая в этом свете, чем воспользовался инкуб, толкнувшись резче, затем еще. Волна отхлынула — и накатила снова, еще выше, еще искристей прежнего. Клавдия неосознанно повела бедрами навстречу Флавиану, разрешая тому двигаться сильнее. Ведь от каждого его толчка изнутри куда-то в ее копчик, в животе и одновременно перед глазами будущей суккубы расцветали яркие фейерверки. У нее ослабли ноги от накатившей световой волны, она словно качалась на поверхности теплого моря… И Флавиан воспользовался этой ее слабостью — надавил на невозможно чувствительный скользкий комочек плоти, обвел круговым движением раз, вызвав низкий стон. Еще раз — Клава прогнулась в пояснице, как акробатка. И еще! Одновременно с ее пронзительным криком Флавиан вошел так глубоко, что застонал сам. Его ствол сковали кольца жадных внутренних мышц, будто желая высосать досуха, до последней капли. И он с наслаждением отдал ненасытной утробе всё, что имел. Клава зажмурилась, ослепленная поглотившим ее искристым светом. Тело двигалось само собой, будто в нем проснулся разум более древний, чем мозг. Инстинкт или что угодно — оно не терпело суеты и возражений. Оно завладело ее телом, заставляя корчиться в сладких судорогах. Заставляя изнывать от благодарности к тому, кто довел ее до границ рая. Раскачивая эти невидимые качели, что дали ей взлететь высоко-высоко, а теперь плавно возвращали ее назад, в тяжело дышащее тело, влажное от пота, горячее от страсти, с гулко бьющимся сердцем в груди. — Только не вздумай влюбиться, — прошептал срывающимся голосом Флавиан предупреждение. Он повалился на постель рядом с нею, мимолетно поцеловав в плечо и в локоть. — Вот еще! — устало фыркнула Клава, насмешливо махнув длинным тонким хвостом, непонятно когда успевшим вырасти из ее копчика. — Всё-таки вечно у меня всё через задницу! — А? Это еще зачем? — изогнувшись, она глянула себе за спину. Так и есть, не привиделось: из спины топорщились нетопырьи крылышки поросячье-розового цвета. Причем размерчик явно маловат, чтобы использовать их для полетов — при попытке поднять ее вес тонкие косточки наверняка захрустят, как спички. Разве только вместо вентилятора в жару? В комплект из копчика торчал такой же розовый хвост с помпоном на конце. — Чтобы подтвердить твой статус полудемона, — зевнул Флавиан. — А у тебя такие тоже есть? Покажешь? — Неа, — он повернулся на бок и подложил под щеку ладонь, пробормотал: — Я же бракованный инкуб, не то что ты. Вон, все соки из меня выпила, хоть и начинающая… Он еще что-то пробормотал, неразборчиво, и засопел, провалившись в сон. Клава попробовала помахать крылышками, и те неуклюже забултыхались с мягким шелестом. «Надо увлажняющим кремом помазать, шуршат, — решила Клава. — Как Карлсон, ё-моё! Правда, у него хвоста не было». Она обняла подушку, почмокала губами: «Теперь всегда придется спать на животе, что ли?» — промелькнуло в стремительно засыпающем сознании новорожденной суккубы. _______________ Проснулась Клава часа через два, судя по личным ощущениям и по слегка изменившейся синеве неба за окном. Тело прекрасно отдохнуло, сознание никогда не казалось столь ясным. Она похлопала глазами в темноту — видимо, Флаф успел выключить бра, и теперь в спальне царила уютная тихая ночь, нарушаемая лишь ровным дыханием. Клава повернула голову: спит. Рядом, сопит тихонько. Замучился с нею, вымотался, бедняжка… Неужто она наконец-то дожила до этого момента? Делит постель не с котом, а с мужчиной! Ну и ну! Сама себе изумилась. Еще немножко полежав, она осознала, почему собственно проснулась: приспичило в туалет, потом в душ, а то кое-где чесалось, вдобавок хотелось пить и неплохо было бы поесть. Переволновалась. А когда Клава нервничала, её всегда тянуло что-нибудь слопать. Ну, хоть в чем-то ее организм остался верен привычкам! Кажется, на кухне в холодильнике имелся запас молока — вот заодно и попьет, и желудок обманет, чтобы не требовал большего среди ночи. Сползти с кровати и не разбудить партнера удалось. На удивление после всей постельной акробатики у Клавы нигде ничего не болело. Прокравшись на цыпочках в ванную, она проверила: крылышки и хвост пропали. Но чтобы она не подумала, что метаморфоза ей привиделась, на копчике и под лопатками на коже краснели пятна с монету размером. С задумчивым видом Клава почесала под лопаткой, еще покрутилась перед большим зеркалом. И запоздало заметила: она изменилась! Вся, дело не только в пресловутых отметинах. Как будто побывала у Голливудских пластических хирургов, при этом не оставивших никаких шрамов. В талии она похудела и весьма значительно. Живот втянулся и сделался почти плоским, хоть в пупок серьгу вешай вместо ордена «за похудение». Попа и ляжки перестали выглядеть рыхлым скоплением жира, они не сильно уменьшились в объемах, зато подтянулись и стали упругими, гладкими, без следа проклятущего целюллита. Грудь — отдельная песня! Причем для каждой по отдельной оде. Размер, похоже, остался прежним. Зато такая шикарная форма появилась: идеальные шары с небольшим уклоном в грушевидность, увенчанные дерзкими сосками. Никаких унылых «ушек спаниеля»! Клава чуть не завизжала от счастья, увлеченно тиская себя то за одну, то за другую, то за обе сразу. Никогда прежде она не радовалась своим немалым богатствам, но теперь-то можно — теперь-то они никогда не отвиснут ниже колен! Вот прям хоть лифчик больше не надевай, ибо грех такую красоту от мира прятать! Лицо тоже посвежело. Глаза как будто увеличились, ресницы отросли на сантиметр длиннее, ей-богу! Нос стал изящнее, тоньше, что ли. Губы сделались определенно пухлее и соблазнительнее, никакой помады не надо. Кожа словно засияла изнутри, такой нежной и чистой она даже в допрыщавом детстве не бывала. Вроде бы Клавдия осталась похожа на себя саму прежнюю — и при этом совсем другой человек! Самодовольство малость поутихло, когда Клава рассеянно почесала ногу — и поднесла к глазам оказавшийся в руке пук вылезших волос. Как и обещал Флаф, волосяной покров на теле суккубы стремительно самоэпилировался. В зоне бикини вообще кошмар творился — на засохших-то жидкостях после бурной страсти. Аж ойкнула и ругнулась, как поглядела на себя в зеркале там, задрав ногу чуть не за ухо. Батюшки, еще и гибкости добавилось! Прямо облезшая гимнастка какая-то. Клава на всякий случай подергала себя за волосы на голове, но те выпадать явно не собирались. Напротив, на ощупь показались более гладкими, мягкими, густыми. И здесь выигрыш — прощайте, секущиеся кончики и перхоть! Да здравствует гладкая попа! Хихикнув, Клавдия ненадолго залезла под душ, после быстренько запахнулась в халат и отправилась за молоком, чтобы сей здоровой «выпивкой» отметить свое сказочное перерождение. Еще спускаясь по лестнице, очень осторожно, чтобы не заскрипели ступеньки, Клава разглядела в свете искусственного камина спящих на диване: мисс Пума и пристроившийся к ней Персик. Вдвоем они свернулись в большой пушистый клубок. Из него при ее приближении на Клаву глянули недовольные глаза-огоньки. — Прости, не хотела разбудить, — прошептала она, извиняясь. Персик ничего не ответил, только зыркнул обиженно и спрятал мордочку обратно к Пуме в подмышку. В любую другую ночь в прежней жизни кот тут же вскочил бы и увязался за «мамулей», ласково обтираясь об ноги, клянча вкусненького для полуночного перекуса. Но сегодня хозяйка ему изменила! Поэтому не удивительно, что он решил изменить ей. Клава вздохнула — всё справедливо, но терять любовь любимца было больно. Вдруг Персик ее никогда не простит? А с Флавианом ничего не получится всё равно, ведь между ними ничего не может быть по определению. Задумавшись над таким раскладом, Клава чуть не вскрикнула, резко остановившись на пороге кухни. Опомнилась, юркнула за дверь. Она совсем забыла, что тут обитает призрак Основателя. И не помнила, что Сирена осталась ночевать. Но она и предположить не могла, что увидит этих двоих, увлеченно целующимися! К ее счастью, парочка уединилась на террасе, выходящей на задний двор. И увидела их Клава через кухонное окно, так что сама осталась незамеченная в глубине неосвещенного помещения. Клавдия еще разок выглянула: да, ей не примерещилось. Русалка держалась сильными руками за перила, ограждающие террасу, ибо на рыбьем хвосте стоять в полный рост вне пузыря с водой без опоры не могла. Основатель усилием воли и остатками магии приклеил к своим губам две дольки мягкого овоща, похожего на помидор. И таким вот образом у этой парочки получалось лобызаться, игнорируя хвост одной и бестелесность другого партнера. Причем оба отдавались затянувшемуся поцелую самозабвенно. Впрочем, что им еще оставалось? Обнять друг друга нормально не получится, Основатель же говорил, что может одновременно удержать только один небольшой предмет. Вот на губах из помидора они и сосредоточились. Клаве вдруг стало их обоих ужасно жаль, до слез. Это ж как директрису угораздило втюриться в занудного покойника? Неужто других кандидатов в мужья не нашла, посвежее? Хотя Основателя жаль не меньше: всю жизнь потратил на науку и магию, а чувства настигли только в посмертии! Промокнув глаза рукавом, Клава вспомнила, зачем собственно пришла. Согнувшись в три погибели, пробралась к холодильнику, благо тот был низенький и свет из воровато приоткрывшейся дверцы с террасы влюбленные не заметят. Потом по-утиному, почти на корточках, с бутылкой молока суккуба покинула кухню. В спальне ее на мгновение ослепил свет одного бра. Флавиан сидел на постели, ссутулившись, опершись локтями о колени, взъерошенный, сумрачный. — Молока? — предложила Клава. Забравшись под одеяло и устроившись с комфортом, откупорила бутылку. — Нет, спасибо. Клава пожала плечами — и жадно выдула пол-литра, не отрываясь. Закончив, довольно крякнула и облизнулась. — Наверное, мне лучше уйти, — подумал вслух Флавиан, не глядя в ее сторону. — Инициация прошла успешно, нам больше нельзя… — Нет! Останься, пожалуйста! — вскинулась Клава. Торопливо придумала причину, пригрозила: — Если ты сейчас уйдешь, я разревусь! И буду рыдать до утра. — Тебе настолько не понравилось? — не поверил он. — Не знаю, мне не с чем сравнивать, — уклончиво заявила она. — Всё прошло не так, как ты об этом мечтала? Хранила свою девственность до первой брачной ночи, как подарок на свадьбу? Извини, что спутал твои планы. — Да нет, не совсем. То есть, пока была маленькая и глупая, так и мечтала. А потом вроде бы и рада была согрешить, но как-то не складывалось. Все девочки ведь мечтают о принце на белом коне, чтобы поцеловал, подвел к алтарю, а дальше — хлоп! — куча детишек, совместная счастливая старость, смерть в один день и общий камень на могиле. Когда становишься старше, понимаешь, что сказок не бывает. Да и сама далеко не принцесса, без полкоролевства в приданом никто не посватается. Флавиан, выслушав, поежился: — Надо Пуму спросить, она, как некромантка, уж точно должна была мечтать именно о двойном надгробии с надписью «жили долго и счастливо». Клава рассерженно пихнула его кулаком в плечо. — Ай, больно. Чего дерешься? — констатировал инкуб. Актер из него был никудышный, Клаве так и захотелось стукнуть еще разок, побольнее, чтобы сбросил маску напускного безразличия. Но вместо этого она спросила: — Сирена была твоей первой женщиной? — Угу. — Она же рыба! Рыбам положено метать икру. — Ну, она тоже иногда мечет. — Что, правда?! — Угу. Раз в сезон. Так я пойду? — Нет, сиди. То есть, лежи. — Послушай, нам нельзя влюбляться друг в друга… — начал он снова. Но Клава перебила: — Кто это тут в тебя собирается влюбиться? Ничего подобного! Но раз уж ты инкуб, а я теперь суккуба, то мы просто обязаны поддерживать друг друга. Так что побудь со мной, как друг, а не как любовник. — Ты хочешь… — растерялся Флавиан. — Я другого и не прошу, — проворчала Клава. На донышке бутылки скопился целый глоток молока, она выпила последнее, запрокинув голову. И добавила: — Впрочем, если ты предложишь провести с тобой ночь во взаимной тренировке для повышения квалификации, я не откажусь. Флавиан усмехнулся. И, заметно расслабившись, улегся обратно. — Эй, а кто будет светильник выключать? — возмутилась Клава. — Ты, — заявил нахал. — У тебя ведь крылья, значит, ты легче на подъем. — Еще бы я знала, где у этих кристаллов выключатель! Хмыкнув, инкуб щелкнул пальцами, и свет плавно затух. — Спокойной ночи, — прошептал Флаф. — Спасибо, — за всё сразу поблагодарила Клавдия.