«Кто суккуба? Я суккуба?!»

— Мамуль, спишь? Нос и щеку Клавы пощекотали пушистые усы, шершавый язык лизнул в подбородок. — Еще минуточку, Персик… Ну, не надо лизаться!.. — Клава всё никак не могла заставить себя проснуться. Ощущения были такие, будто на дворе первое января, и всю ночь ей не давали заснуть фейерверки и пузырьки шампанского. Хотелось проспать сутки, не меньше. — Лапуль, я сейчас… Иди, похрусти на кухне сухариками, ты знаешь, где пакет с кормом… — Я уже завтракал! — Довольно мурча, кот плюхнулся рядышком, ощутимо привалившись теплым боком к бедру хозяйки, как будто собрался спихнуть ее с кровати. — Пумочка меня покормила вкусненьким мясом. Я хорошо покушал и хочу поваляться с тобой! Ночью ведь ты променяла меня на того парня, я обиделся. Так что теперь гладь меня всего! С этим заявлением он, невзирая на упитанность, ловко вывернулся из позы «клубочек с ушами» в позу «сарделька с лапками», растянулся вдоль Клавиного бока кверху пузиком, а ей под ухо подставил две своих длинных «лыжи» с розовыми пяточками. — У-у, зайка, не пинайся… — пробурчала Клава, с трудом разлепляя глаза. Протянула руку потеребить пяточки. Но так и замерла. Захлопала глазами. Персик не дождался привычной утренней игры «Не смей трогать мои лапки!». С недоумением поглядел на задумавшуюся хозяйку, для чего пришлось слегка напрячь пресс и приподнять ушастую голову. Затем снова лениво откинулся, растянулся — и с истинно кошачьим пофигизмом принялся вылизывать пушистые кулачки. Клава вспомнила всё, что происходило с ней накануне. И попаданство, и «переквалификацию» в суккубу. Покраснев, она забарахталась, при этом стараясь не помешать коту, сдвинулась на самый край постели и откинула одеяло. — Мамуль? — недовольно подал голос Персик, оказавшийся внезапно накрытым с головой. — Извини, я просто проверила, — отозвалась Клава, вернула одеяло на место. Задумалась еще крепче. Кровавых пятен, что обожали описывать в любовных романах, на простыне не нашлось. Вообще всё постельное белье выглядело так, словно только что из прачечной — пахнет свежестью, хрустит, как накрахмаленное, ткань белее снега. Неужели Флавиан, прежде чем сбежать от нее утром, поменял белье, и при этом умудрился ее не разбудить? Чудеса! Кстати, почему это он сбежал, не простившись? После всего, что было! Клава обиженно надула губы. — Персик, ты не переживай, но нам, похоже, придется здесь задержаться, — начала она с осторожностью. Всё-таки кошки очень привязаны к дому, к привычной обстановке... — Ладно, мамуль, — легко согласился любимец. — То есть ты не против пожить здесь? — удивилась она. — Тут интересней, чем дома, — заявил кот. — Мне не нравится тот парень, который дрых с тобой сегодня вместо меня. Еще мне не нравится мрачный прозрачный мужик на кухне. А так всё замечательно, мамуль. Пумочка хорошая. Ты меня понимаешь и не переспрашиваешь по пять раз, о чем я тебе пытаюсь промяукать. Я даже как-то умнее стал, кажется. И лапки у меня... — Что — лапки? — насторожилась Клава. — Вот! — Персик гордо показал ей «пятерню» с растопыренными пальчиками и острыми коготочками. — У меня получилось вытащить кости из рыбки! Я сам всё сделал, не плевался и язык не уколол! А скоро вообще научусь кушать с вилкой и ножом, как Пумочка. Здорово, правда? Скажи, мамуль, я уже совсем большой котик, да? Персик, довольный своими достижениями, прижался к хозяйке, требуя погладить по спинке, от загривка до хвоста. А Клаву до мурашек проняло осознание: коту здесь вправду лучше, чем в родном мире. Начать с того, что здесь в его распоряжении дом с садом. Да и весь городок выглядит безопасным — гуляй, сколько хочется, гоняйся за бабочками без страха попасть под машину. Дома ждет лишь запертая на целый день тесная квартира, скука и одиночество, пока Клава мается на работе. Снова мяуканье вместо осмысленной беседы? Клава и раньше не сомневалась, что Персик разумный зверь, но теперь он доказывает это на словах и на деле! Он и прежде любил изображать белочку, беря в лапки игрушку или наслаждаясь раздиранием ненужных бумажек. Но удержать столовые приборы?! Вчера в разговорах она выяснила, что разумные звери в Академии, даже не превращаясь в оборотней, в среднем живут до сотни лет. Это еще относительно мало: маги-профессора могут похвастаться полутысячелетней биографией! Половину обычного кошачьего срока жизни в своем мире Персик уже прожил, а значит, самое большее через десять лет ей предстоит с ним попрощаться навечно. Так имеет ли она право стремиться вернуться домой — и тянуть его за собой? За него решать его жизнь, отказываться от предоставленного сказочно удачного шанса? Да что говорить, они оба изменились! Они оба теперь совсем не те, что прежде. Причем «прежде» — это всего-то сутки назад. Ужас! Как они могут возвратиться к привычному существованию? Не получится делать вид, будто ничего не было! Попытка осознать все изменения Клавиному мозгу не давалась легко, аж голова разболелась. «Всё равно пока я не могу вернуться, — решила она, досадливо плюнув на слишком сложные размышления. — Вот накоплю достаточно энергии — и опять подумаю хорошенько. Возможно, тогда я тоже, как Персик, поумнею и сумею найти лучший выход. Хотя это вряд ли, кот-то у меня всегда был умницей.» Под ворчание любимца она всё-таки вылезла из постели, оставив кота вальяжно потягиваться то вдоль кровати, то по диагонали, и поспешила сперва в туалетную комнату, потом оделась и спустилась вниз. Как объяснил Персик, искать мисс Пуму следовало в ее домашней лаборатории в подвале. Проголодавшись после бурной ночи, Клава, конечно, предпочла бы наведаться сперва на кухню. Вот только оставаться там наедине с призраком Основателя совершенно не хотелось. Потому, сбежав по лестнице со второго этажа в гостиную-холл, Клава сразу же юркнула в неприметную дверцу, за которой пряталась темная крутая лестница, ведущая в «некромантские подземелья». — Там плохо пахнет, поэтому я не остался с Пумочкой, а пришел к тебе, — поморщился Персик, пока заботливая хозяйка, перед тем как уйти, устраивала ему уютное гнездо из одеял. Клава фыркнула: вот и проговорился! Выходит, кот не собирался ее так быстро прощать, просто не хотел оставаться в одиночестве, пока «Пумочка» ушла заниматься своими делами. Вот ведь пушистый предатель! Обоняние суккубы оказалось не таким острым, как кошачье, потому Клава ничего особенного в атмосфере подвала не учуяла. Немного химических запахов от банок и бутылей, стоящих плотными рядами на стеллажах. Довольно прохладно и не слишком светло: один тусклый светильник над лестницей, чтобы не пересчитать ступеньки, спускаясь вниз, и пара ярких ламп над низким рабочим столом некромантки. Еще сверху, от двери, Клава заметила, что на столе лежит длинный большой предмет в рост человека, накрытый полотном светлой ткани. Сквозь материю просвечивали разноцветные огоньки, зажигаясь по очереди в загадочном строгом порядке. Поэтому Клава решила не доверять своим глазам, которые уверяли, что под покрывалом, судя по складкам и очертаниям, скрывается труп. Тем более запахом гнилого мяса не тянуло. Пусть Пума подрабатывает в морге — не станет же она брать работу на дом! Наверняка ткань укрывает от пыли какой-то редкостный аппарат, которым некромантка очень дорожит. Ну, или робота. С усилием поборов в себе внутреннее инстинктивное отвращение, Клава спустилась — и с середины пролета окликнула Пуму. Та настолько увлеченно химичила над разноцветными колбами в дальнем углу подвала, что не услышала топающих шагов. — Доброе утро! От неожиданности золотисто-песочная шерсть на загривке большой кошки встопорщилась дыбом. Но оглянувшись и сдвинув на лоб устрашающего вида очки-лупу с автоматическим-магическим-лазерным наведением, мисс Пума коротко рассмеялась: — А, это ты? Доброе! Говорят: «ранее утро добрым не бывает», поэтому сейчас добрее некуда — час дня на дворе. — Ух ты! — смущенно пробормотала Клавдия. — Я проспала. — По уважительным причинам можно, — снова посмеялась Пума. Вернулась к своему занятию, продолжая разговор: — Флавиан скоро вернется, обещал на обед сводить тебя в центральную столовую Академии. — Ух ты! — снова повторила Клава. Она понимала, что выглядит глупо, но не знала, ни как реагировать на такое обещание, ни куда можно деться в лаборатории, чтобы не помешать хозяйке. И куда смотреть в первую очередь, тоже непонятно. На столах были разложены всяческие таинственные инструменты. На нижних полках стояли рядком пузатые бутыли, соединенные трубками и проводами, где в разноцветных растворах плавали куски мышц, кожи, органы вроде глаза на ниточке, уха или даже целой руки с когтями. А еще здесь было множество книг: магическо-электронные досочки-планшетки с плывущим текстом, обычные учебники в глянцевых обложках, старинные гримуары и некрономиконы в окладах из тисненой темной кожи с металлическими пряжками и чеканными уголками. Клава даже не была уверена, что стоящая рядом на столе тарелка с бутербродиками — это заранее приготовленный перекус, а не часть огромного эксперимента. Впрочем, кусочки рогалика с ломтиками сыра выглядели слишком аппетитно для черной магии. Пума, мельком глянув на свою растерявшуюся гостью через мигающую кристаллами-лампочками лупу, махнула лапой на одну из подушек, разложенных прямо на полу. Клава послушно уселась, подобрав под себя ноги. — А обед в столовой во сколько? То есть мне пока не завтракать? — уточнила Клавдия. — В столовой у нас обедать можно круглосуточно, смотря в какое время освободишься от занятий и проектов. Но лучше приходить туда голодной, а то местечка для десерта не рассчитаешь. Десерты там стряпают отменные! Пума пододвинула ей тарелку, и Клава с благодарностью взяла бутерброд, принялась жевать, продолжая разглядывать диковинки. В ближайшей бутыли, примерно пятилитровой, обнаружилось шевеление. Стоило Клаве сесть рядом, как плавающий в растворе корявый человечек с белесой сморщенной кожей развернулся в ее сторону и принялся строить обидные рожицы. Клава продолжила невозмутимо уплетать бутербродики, благо на тарелке их было еще много. Только делать вид, будто никто перед тобой не вертит голой морщинистой задницей размером с кулак, становилось всё сложнее: от бесшумной возни соседа проснулись гомункулы в других бутылях — и присоединились к развлечению. От некоторых особо бесстыжих дразнилок Клава едва не поперхнулась. — Суккубу учуяли, похабники, вон как оживились! — усмехнулась Пума. — Знают, что в тебе скоро накопится много живительной энергии. — Какой-такой энергии? — От секса же! Источник силы живительнее некуда. После трех-четырех мужиков сможешь из такого вот червяка, — она постучала когтем по одной бутыли, и человечек внутри сразу напыжился, сложил ручки на груди, — за одну минуту сделать вон такую громадину, как на столе там валяется. У меня, профи-некромантки, на его выращивание ушло пять лет! Пума приподняла покрывало, и Клавиному взору открылась часть безжизненного тела, что привлекло ее внимание с первых минут в лаборатории. Вдоль локтя, покрытого синеватой кожицей, тянулась полоса индикаторов из мелких, ярко светящихся вживленных кристаллов, заменявших в этом мире диоды. — Фу, труп! — невольно передернуло Клаву. — И ничего не фу! — хохотнула некромантка. — Труп — это то, что умерло. А это никогда толком не было живым. — Тебе виднее, — вздохнула суккуба. — Жалко только, что даже тебе, даже после года практики, будет не по силам поднять этого крррасавца, — добавила Пума, явно гордившаяся своей работой. — Зараза жрет столько энергии, что Сирена меня скоро отключит от сетей Академии за растраты. Совершенствую его, улучшаю, а толку как не было, так и нет. Атомный реактор встроить в него, что ли? Да Совет попечителей не разрешит, эх. Клава не решилась приподнять покрывало на лице большого гомункула. Судя по развитой мускулатуре и немалому росту, Пума лепила взрослого молодого мужчину человеческого вида. Наверняка и с лицом постаралась, супермена с квадратным подбородком наваяла. Посмотрит Клава — и мало ли, влюбится с дуру в недоделанную куклу? Лучше уж сдержать любопытство от греха подальше. — А из чего ты своё чудище Франкенштейна сшила, если, говоришь, в морге у вас вечная мерзлота и пустота? — спросила Клава. — Откуда трупы берешь? У вампиров покупаешь объедки? — Ты меня которым ухом вообще слушала? — слегка обиделась на глупое предположение Пума. — Во-первых, у вампиров своя лаборатория по синтезированию крови, они у нас тут почти травоядные, пацифисты. Во-вторых, у мертвой ткани свои заморочки: консервируй ее, да так, чтобы эластичность и регенерацию сохраняла, да сшивай от разных доноров, да угадывай, у какого исходника на что аллергия есть, а что для него яд чистой воды. И нет у нас в морге трупов, просто для проформы организовали холодильники, чтобы были, если от Министерства комиссия нагрянет с проверкой. Профессора помирать не спешат, они и в шестисотлетнем возрасте все бодренькие, как огурчики-корнишоны, все в бородавках. А если кто и помрет вдруг, себе на удивление — так тех после панихиды сразу на кладбище, зачем им долго лежать? Да и холодильники им не нужны, они все усушенные, как мумии, гнить нечему. Только и мне для ремесла взять с них нечего: кости ломкие, кожа пергаментная, тьфу! — А студенты? — заикнулась Клава. — Ты что! — возмутилась кошка-некромантка. — Если у нас студент окочурится, нас же Министерство следствием замучает! Нет-нет, никогда у нас такого не было. И не будет! — Извини, я думала, некроманты именно по трупам, — повинилась Клава. — Я практикую на чистой экологичной органике! — ударила себя в пушистую грудь лапой Пума. — Раньше даже приходилось самой материал собирать: в мужских туалетах вешала плакаты, ставила баночки, чтобы студенты спермой не разбрасывались, а сдавали для научных целей. Теперь хорошо Флавиан помогает, растолковывает парням, чтобы бережнее к сперме относились, не швырялись ценной субстанцией в канализацию. — А… — смутилась Клава столь откровенных подробностей, но интересно было ужасно. — А с девочками как? — С женскими клетками проблем никаких — Сирена в сезон размножения столько икры сбрасывает, хоть в банки закатывай! Впрочем, кое-кто впрямь солит. Потом, будет случай, свожу тебя попробовать — шикарная закуска к виски! Ты как к алкоголю, кстати, достаточно взрослая? Хотя о чем это я, была бы ты несовершеннолетняя, Флаф с тобой не связался бы. Клава поморщилась: — Разве это не каннибализм? — С чего бы? Икринки-то неоплодотворенные. — То есть директриса не замужем? — осторожно уточнила Клава, вспомнив ночную сцену на веранде за домом. — Есть у нее любовник, тоже из водных полулюдей, — продолжала с удовольствием сплетничать Пума, не забывая между тем и делом заниматься. — Но свадьбы никто не ждет. Любовь у нашей Сирены безответная, на всю жизнь, представляешь! Так что в бассейне поплескаться с кавалером и икру в брачный сезон сбросить — это одно. А с фатой под венец — только с возлюбленным! А возлюбленный не из тех, кто букет лососей принесет в Междупланетный день Семьи и Брака. — Лососей? — перебила Клава в недоумении. — А, ну, это у моего народа принято невесте лучшую рыбу нести, когда решишь предложение делать, — пояснила кошка. — В поговорку вошло. — Как практично, — оценила Клавдия. — И вкусно, и удобно — жениха сразу этим подарком и накормишь, чтобы у плиты не стоять в праздник, — покивала некромантка. Клава краем глаза заметила, как между столбиками лестничных перил мелькнули заинтересованные уши. Показалось или впрямь Персик подслушивал девичью болтовню и «наматывал на ус»? Ничего себе амбиции в котёнке пробудились! Неужели лососей теперь пойдет разыскивать? — Что? — обернулась к ней Пума, обратив внимание на вытаращенные глаза собеседницы. — Н-ничего, — пролепетала та, поспешно отвернувшись от лестницы. Случайно наткнулась взглядом на выплясывающих в своих бутылях непристойные танцы гомункулов, не удержалась и показала им язык. — Слушай, а этот возлюбленный директрисы… — Призрак Основателя! В прошлом закоренелый отшельник и женоненавистник, — громким шепотом поделилась секретом Пума. Добавила со смешком обычным тоном: — В эту тайну посвящена вся Академия, не переживай. Только парочке в глаза ничего не сболтни случайно, они стесняются своего ненормального романа. — Я? Нет! Что ты, я ни за что! — шепотом поклялась Клавдия. — Это я для него тело пытаюсь сделать, — кивнула в сторону большого гомункула Пума. — Он давно требует от меня оболочку, хоть какую-нибудь. Якобы, бесплотный дух не имеет права голоса в Совете Академии. Представь, каково ему это терпеть? Основатель, старейший чародей в Академии — не имеет права участвовать в важнейших решениях администрации! Вот и поселился у меня тут, стоит буквально над душой. Пользуется тем, что мой коттедж ровно в пределах его досягаемости. Слишком-то далеко от кладбища беспокойный призрак отойти не в состоянии. — А ты, значит, делаешь такое тело, чтобы и Основателю угодить, и Сирена осталась бы довольной, — поддакнула Клава. — Схватываешь на лету! — похвалила некромантка. — Быстро у нас освоишься, молодец. Клава промолчала. Что тут ответишь, если сама еще не знаешь, какую выбрать для себя судьбу. Причем что самое страшное — выбирать придется именно ей самой. Никто не подскажет правильного решения, потому что оба могут быть правильными. А могут и не быть. И если ошибешься, потом жалеть будешь всю жизнь до самой смерти. И не на кого будет свалить ответственность и вину за промах... Никогда еще в жизни, кажется, Клавдии не было так тяжело. Голова словно под свинцовым котелком гудела и соображать отказывалась. А ведь так нужно трезво взвесить все «за» и «против»… Как и было обещано, Флавиан вернулся! Довольно быстро, Клавдия даже толком соскучиться не успела. Так, погрустила чуть-чуть, представляя, как инкуб в этот самый момент вполне может соблазнять какую-нибудь красотку. И вот вдруг — он, собственной персоной. Словно луч света в темном царстве. Нет — ангел на вершине лестницы, ведущей в райские врата!.. Без шуток, Флавиан на самом деле нашел момент — ворвался в подвал именно тогда, когда Пума погасила все светильники и огоньки ради какого-то сложнейшего алхимического процесса, который должен проходить обязательно в кромешной тьме. — Простите, что задержался, дамы!.. — едва успел воскликнуть инкуб, тотчас был нещадно обруган некроманткой за сорванный эксперимент и вытолкан за дверь. Клаву выставили за компанию. Впрочем, она и не сопротивлялась, насмотрелась уже на гомункулов. — Привет, коллега, — улыбнулся ей Флавиан. Клава приказала себе не краснеть от этой улыбки, хотя понятия не имела, возможно ли сознательно управлять цветом собственных щек. В общем, она очень старалась… и от натуги краснела еще больше, поглядывая на инкуба из-под ресниц. — Привет, сэмпай, — парировала она. — Извини, что сбежал утром, не попрощавшись, — повинился Флаф. — Хотя я не сбегал формально, просто торопился… — Ой, а как тебе удалось сменить постельное белье? — вырвалось у Клавы. — Что, прости? — не понял тот. — Ну, — мгновенно смешалась она, прикусила язык, да уж поздно, пришлось объяснять. — Я не нашла никаких пятен, поэтому подумала, что ты… Извини, глупость в голову пришла. — Нет-нет! Не глупость, вовсе нет. Флавиан удержал ее за руку, чтобы она не пыталась от него сбежать и не отворачивалась. Подвел к гостиному уголку, усадил на диван рядом с собой. Клавдия была готова от смущения сгореть заживо и рассыпаться пеплом, лишь бы не чувствовать на себе его взгляд… — Ой, черт! — взвизгнула она и со всей силой вцепилась в охнувшего инкуба. Из-за ее опрометчивого желания сгореть пол под ногами зыбко прогнулся, стал просвечивать иной реальностью. Клава уже знала, какие страшилища могут ее ждать в иных вселенных, потому и ухватилась за самого близкого и надежного человека, какой был у нее в этом мире. — Всё прошло, не бойся, это был секундный всплеск искажения пространств, — тихо проговорил Флавиан, успокаивающе поглаживая ее по спине. — Теперь ты суккуба, ты не провалишься в чужие миры. Ты крепко привязана к нашему, это был только отголосок вчерашней волны возмущения континуума. Выдохни. И вдохни. Глубже. Да, вот так. Клава слушала его уверенный голос. И послушно стала дышать. Надо же — сама не заметила, как задержала дыхание! Эдак в обморок можно упасть… Вот только как бы после объятий снова не схлопотать приступ стыдливости, снова не вспыхнуть — так ведь заколдованный круг получится. — Всё хорошо, всё нормально, — продолжал убаюкивать ее страхи Флаф. Решил, что эффективней всего будет отвлечь внимание. Достал из кармана принесенные для Клавдии браслет-коммуникатор и медальон-ограничитель: — Смотри, я утром сходил на кафедру артефактов и техномагии, там для тебя уже приготовили и настроили всё заранее. Давай, я застегну. Клава послушно подставила шею под цепочку и запястье под браслет. Краем сознания, скованного стыдом, заметила, что браслет оказался гораздо легче, чем можно было подумать. Да и медальон моментально нагрелся, цепочка на коже совершенно не ощущалась чужеродным непривычным предметом. Напротив, с этой «полезной волшебной бижутерией» Клава сразу почувствовала себя как-то даже уверенней. — Медальон послужит тебе дополнительным якорем, удержит в нашем пространстве при любых обстоятельствах, — объяснил Флавиан, заботливо поправляя ей волосы. — Основная его функция — накопитель энергии. Как суккуба ты будешь забирать лишнюю энергию у партнеров и накапливать не прямо в себе, а в медальоне. Так ты не повредишь свое тело, которое пока будет продолжать перестраиваться, подлаживаться под твою новую сущность. Как работает коммуникатор, я покажу тебе чуть позже. А что касается простыней… Клава, успевшая расслабиться, снова превратилась в натянутую струну. — Прости, что не сказал тебе раньше, но обо всём сразу рассказать просто невозможно, столько разнообразных нюансов тебе предстоит узнать. Чистота постелей после полового акта — это одна из приятных особенностей дара инкуба и суккубы. После бурной ночи страсти постельное белье всегда останется чистым, как только что из прачечной. Удобно и даже забавно, правда? Этой ночью в постели были одновременно мы оба, дар суккубы и инкуба срезонировал, поэтому белье сделалось чистым настолько, что ты сразу обратила на это внимание. На счет пятен крови… — продолжил Флаф, и теперь он сам отвел глаза, смутившись. Через силу договорил: — Ты не лишилась девственности в привычном для людей понятии. Тело незамужней суккубы всегда будет выглядеть, как тело невинной девушки, просто потому, что определенные… хм, участки кожи и полости обладают особенной эластичностью. То есть любой из следующих партнеров сможет с полным правом посчитать, что он у тебя первый. Сколько бы мужчин ни было — каждый, как первый. Это вовсе не значит, что тебе придется терпеть болезненные ощущения, вовсе нет! Просто твое тело чутко подстроится под любого партнера, принимая любой размер мужского… хм, орудия. То есть… — То есть, я стала, как резиновая секс-кукла? — поджала губы Клавдия. — Сначала приму кентавра-верблюда и тут же подтянусь для гномика? И со всеми буду невинной девой. Флавиан поднял на нее растерянные глаза, взмахнул трепетными ресницами: — Я не могу сравнить, я не занимался этим с резиновыми куклами. Но точно скажу одно: ты сведешь с ума любого. Клава поднялась с дивана, отошла на пару шагов. Ей сделалось как-то тяжело и душно оставаться с инкубом наедине. — Пума сказала, что ты отведешь меня пообедать. Я вообще-то еще толком не завтракала. — Да, разумеется! — вскочил, засуетился Флаф. — В столовой ты увидишь разнообразие нашей Академии! Это очень интересно, ты будешь впечатлена, обещаю! — Да я уже под впечатлением, — пробормотала Клавдия. Добавила громче: — Ты уже подобрал мне нового партнера для вживания в роль суккубы? — Разумеется, — кивнул Флавиан, резко перестав улыбаться. — Как раз за обедом я представлю его тебе. Очаровательный паренек, он тебе придется по душе. Клава пожала плечами. Она переоделась для выхода в присланное из ателье новое платье — всё-таки центральная столовая Академии это почти ресторан, значит, следует выглядеть нарядно. Чмокнула в носик Персика, (пусть кот делал вид, будто крепко дрыхнет без задних лап, вообще не вылезал из кровати и в подвал не заглядывал). И смело отправилась навстречу новым приключениям.