«Кто суккуба? Я суккуба?!»

«Что за идиотские правила? Почему я обязан ждать месяц? За целый месяц у нее между ног перебывает вся Академия! У того же Флафа запись куда короче — на неделю вперед, хотя озабоченных баб у нас не меньше, чем мужиков, а времени на каждую курицу уходит на полчаса дольше. Что там сложного? Пять минут — и иди по своим делам!..» — Клава, что ты там всё бормочешь? — остановился Флаф, обернулся к отставшим спутникам. Инкуб шел впереди, быстрым шагом, явно нервничая. Впрочем, Клаве его волнение было совершенно понятно: кому захочется возвращаться туда, где прошлой ночью увидел кровавый труп в неприглядном виде? Она и сама дрожала, как осиновый лист. Хорошо, что Вильгельм никуда от нее не убегал, шагал рядом, иногда осторожными прикосновениями за локоть направлял ее, чтобы свернула в нужный переулок. Ночью городок казался мрачным лабиринтом, и все дома одинаково темными… Или просто это ей чудилось. Да еще вампир под боком нагнетал своим бледно-готическим видом и таинственной, едва заметной улыбочкой Моны Лизы, пряча под губами отнюдь не пластмассовые клыки. Клава поглядела на молчаливого спутника снизу вверх, втайне страдая от слишком очевидной разницы в росте: — Разве я что-то говорила? — усомнилась она. По ее ощущениям, она шла молча, возможно, слегка углубившись в собственные мысли. Но бормотать что-то вслух? Это у Флафа в ушах шумит от переживаний, нечего на нее спирать! — Похоже, в тебе просыпаются воспоминания покойного Михаэля, — мягко разбил ее хрупкое достоинство вампир. — Ты всю дорогу сюда повторяешь его мысли. — Неужели? — насупилась Клавдия. Потребовала доказательств собственного умопомрачения: — И что же я, хм, бормотала? — Видимо, направляясь к башне, Михаэль размышлял о вашей встрече, — чуть наклонившись к ней, вампир доверительно понизил голос. — Ничего особо информативного, но лучше я не буду повторять этого вслух. Михаэль ведь был у нас прост в выражениях, а мне воспитание не позволяет столь же прямо называть интимные вещи своими именами. Клава вспыхнула маковым цветом на секунду раньше, чем уяснила себе смысл сказанного. — Застеснялся, — хмыкнул Флаф. — Клава, гордись: ты первая в мире суккуба, которая умудрилась смутить вампира, даже не сняв чулок. — Гордюсь, — буркнула Клава. И, упрямо опустив голову, прошла мимо парней вперед. Благо подножие башни уже виднелось в просвете между зданиями, заблудиться при тусклом свете фонарей ей не грозило. Оставалось пересечь площадь, известную ей после дневного опроса свидетелей, — и вот уже забор вокруг цветника и запертая калитка. — Погодите, а как мы войдем? — обернулась она к парням. На решетчатой узорной калитке красовался новенький замок. Клава не смогла удержаться от ворчания: — Вот если бы догадались раньше запереть башню, тогда, может, и не случилось бы никакого несчастного случая! Куда только местная милиция смотрит? Никакого порядка! Развернуться и трусливо сбежать ей не позволили. Выяснилось, что замок повесила Сирена лично, кодовый ключ заранее выслала Флавиану на коммуникатор, а никакой полиции или тому подобной организации в Академгородке в помине не существует и никогда не было. К чему этот орган правопорядка здесь? Тут все жители знают друг друга не первое столетие, пришлые подозрительные личности в принципе не шастают, ибо не так-то просто сюда вообще попасть. Попаданки не в счет, они отдельная проблема стихийного характера. Да и те, объявившись в Академии, не имеют шанса остаться непойманными и незарегистрированными — об этом позаботится глобальная система безопасности и наблюдения. Эта же система подключена к каждому коммуникатору, дабы незаметно следить за студентами и преподавателями. Обо всех противоправных действиях сеть колдовской «паутины» немедленно докладывает самой директрисе и ее замам по дисциплине. — В конечном счете мисс Сирена получается здесь главой судебной и исполнительной власти в едином лице? — подытожила Клавдия с глубокомысленным видом. — Есть еще Совет попечителей, Совет преподавателей, общество родителей учащихся и Совет Старейшин, — добавил Флаф. — Но собрать кворум на практике нереально — всегда кто-нибудь в отпуске или в командировке для повышения квалификации. — Ага, — кивнула Клава, — конечно! В случае преступления куда легче обойтись без шумихи и бюрократии: просто надо призвать некроманта, поднять жертву убийства из мертвых, посадить на поезд, вернуть домой и сказать родным, что такого хладнокровного студента они к вам сюда и прислали. Следом за инкубом она поднялась по щербатым ступеням низкого крыльца и вошла в башню через высокий и узкий проем. Из двойных дверей открывалась одна створа, окованная железом, тяжелая, как дверь в кабинет рентгенографии, сплошь расписанная по чернению золотыми корявыми письменами. — Обе двери открываются один раз в год, на праздник в День памяти Основателя, — пояснил Клаве Вильгельм, поймав ее недовольный взгляд. — Дай угадаю: в этот день студенты ходят на демонстрацию со статуей Основателя на носилках, украшенных цветами и ленточками, затем водят хороводы вокруг башни? А потом забираются на башню группами по тринадцать человек и с крыши орут патриотические кричалки во славу альма-матер? — Почти так. Если парням было неудобно зайти в дверной проем из-за ширины плеч, то суккубе пришлось пробираться не только по-крабьи бочком, но еще опасливо изогнувшись знаком доллара, пытаясь втянуть одновременно и грудь, и попу, что, разумеется, сделать ей не удалось, и ткань платья подозрительно прошуршала по ребристым кромкам створы и косяка. — Всё нормально, — ободрил ее скользнувший следом Виль. — Платье в порядке, пятен и зацепок не осталось. Клава недовольно запыхтела: удобно этим вампирам! Тут почти непроглядная темнота, еле-еле в дверь просачивается отсвет уличных фонарей, скорее декоративных и раритетных, чем что-то освещающих, а этот клыкастый видит, ишь ты, не осталось ли у нее на филее зацепок! — Ворота проектировал сам Основатель, — продолжал Вильгельм тоном гида. — Он специально задумал их такими узкими, чтобы без разрешения хозяина в башню не сумел бы проникнуть ни один рыцарь в латном облачении. — Осторожно! Поднимаемся по лестнице, — немногословно предупредил Флавиан. Клава с трудом различала маячившее впереди светлое пятно — рубашка инкуба, вид со спины. Очертания перил и ступеней она скорее угадывала, чем видела, поэтому крепко цеплялась за поручни, заботливо приделанные к стене, и старалась держаться подальше от центрального пролета. — А если не рыцарь? И если не в латном? — спросила Клава. Болтовня с вампиром отвлекала ее от вспыхивающих в мозгу картинок: вот кто-то с кем-то встретился перед дверями и вдвоем вошли в темноту. Вот кто-то за кем-то поднимается наверх, как сейчас они втроем. Кто и с кем не разобрать, воспоминание — это ведь не сигнал телевизора, настройку не подкрутишь. Изображение не то чтобы размыто, Михаэль просто не разглядывал ничего специально. Тень там, отсвет тут, обрывок слов, осколок мысли. И всё равно этих обрывков и осколков Клаве хватило, чтобы совершенно растеряться. И потеряться — между чужим прошлым и своим настоящим. — Если не рыцарь, то церемониться было ни к чему, — рассказывал Виль. — Это за убийство дворянина с колдунов в те времена спрашивали строго. А если человек пришел без приглашения и не предъявил очевидных знаков высокого статуса, то колдуна никто не смел винить за убийство предположительного вора или разбойника. В древности эта башня была до самой крыши наполнена хитроумными ловушками, как магическими, так и механическими. Кстати, на женщин наш отшельник реагировал еще хуже, чем на воров. Входные врата имели обыкновение резко захлопываться или выстреливать шипами, если какая-то отчаянная дама сдуру пыталась проникнуть в обитель величайшего колдуна. Но всё это давно в прошлом, ловушки и капканы убрали еще ученики учеников Основателя. — Что ж не оставили? Была бы эдакая полоса препятствий для алчущих сакрального знания студентов, — поежилась Клавдия. — А наверху какой-нибудь приз бы вручали. Или медаль за покорение вершины. После второго витка лестницы в толстых каменных стенах появились редкие отверстия, гордо именуемые окнами. Как для Клавы, это были натуральные амбразуры — конические щели, продолбленные в толще блоков. Если изнутри на подоконник можно было сесть, то в само так называемое окно едва пролезала рука. Впрочем, Клава никуда запрыгивать не стала, охоты проверять не было. Суровый Основатель наверняка не брезговал обычным оружием и при необходимости заставлял своих учеников отстреливаться с луком и стрелами — от врагов… и от поклонниц? Клава представила, как дамы-туристки в платьях с кринолинами в сопровождении свиты служанок улепетывают восвояси под градом стрел, камней и файерболов. Что ж, вполне возможно, так и было. Пообщавшись с Основателем лично, она поняла, в чем отличие реального колдуна от всяческих экстрасенсов и прочих шарлатанов: настоящий маг не нуждается в публике и всеобщем обожании. Бедные ученики — стремясь получить знание, они наверняка вынуждены были терпеть страшные притеснения от гения! — Погодите, а где жил Основатель? — остановилась Клава. Огляделась, благо глаза понемногу привыкли к полутьме. И дух заодно перевести не мешало, по привычным меркам на девятый этаж забрались, наверное, не меньше, а впереди почти столько же ступеней. — Тут же ничего нет — голые стены и лестница! И пролет, как колодец. Она осмелела настолько, что подобралась к краю ступеней. Крепко держась за перила, глянула вниз, по-совиному крикнула в гулкую бездну: — У-гу! Угу-гу? Хо-хо-хо-хо!.. Эхо ответило безупречной пародией. Крик отразился от стен, прошел по колодцу пролета до земли и вернулся обратно, искаженный до жуткого баса, миновал Клаву, обдав мимоходом мурашками, поднялся до шатровой крыши и вспугнул стаю летучих мышей. Вильгельм и Флавиан терпеливо подождали, пока суккуба удовлетворит свое любопытство. — Может быть, именно из-за этой привычки играть с эхом Основатель в конце концов и невзлюбил женский пол? — философски заметил Флавиан. — Вот выстроил он себе башню, живет, работает. Приезжает одна принцесса — угукает в пролет. Приезжает потом следующая — опять надо угукнуть. И так сто лет каждая клиентка. Не мудрено вскипеть! — Судя по привычкам наших студенток, все женщины во все времена ведут себя совершенно одинаково, — согласился с инкубом вампир. — Чем болтать, давно бы спросили самого призрака, как было на самом деле, — проворчала Клава, уличенная в общем женском проступке. Пустяк, а ведь впрямь неприятно, если представить, что это твой родной дом и каждая гостья считает своим долгом пошуметь. — Спрашивали, он не помнит, — развел руками Флавиан. — Или признаваться не желает, — поддакнул Виль. — Так где тут жилые комнаты? Где были лаборатории? — напомнила свой вопрос Клава. Они продолжили подъем. Темнота становилась всё прозрачней, амбразуры сменились более-менее приемлемыми для проветривания окнами. Клава мысленно прикинула: этаж двенадцатый, не меньше. А вся башня на вид с двадцатиэтажку, если не считать конус крыши и шпиль. Но изнутри с привычными типовыми постройками не сравнить, между витками лестницы огромная высота, не то что тесные марши на лестничных клетках в обычных подъездах. Клава ярко вспомнила родной подъезд, с битыми лампочками, описанным лифтом и прокуренной лестницей — и что-то ностальгия не всколыхнулась, сердечко не ёкнуло, аж сама удивилась. — Под башней есть обширное подземелье, — сказал Вильгельм. — Разветвленная сеть, подземный лабиринт. Теперь входы туда замурованы, чтобы первокурсники и школьники не лазили. Там и были лаборатории, самые разнообразные, для таких экспериментов, какие мы и представить не сможем. — За многовековую жизнь Основатель чем только ни занимался, — подхватил Флаф. — Ведь, если ты не ограничен короткой человеческой жизнью, то можешь провести поистине грандиозные исследования! — Только бессмертие он себе не изобрел, — обрубила восторги на корню Клава. — Не успел, — буркнул Флаф. — Угу, бабы вездесущие, наверное, помешали, отвлекли, — съязвила суккуба. Вампир за ее спиной фыркнул, но промолчал. Инкуб тоже раздувать ссору из ничего не захотел, лишь вздохнул. Когда наконец-то вышли на смотровую площадку, вернее сказать, на балкон-галерею вокруг циферблатов, Вильгельм вспомнил, что в башне имелись и другие тайные помещения, не только подземные. — Основатель был одним из первых, кто открыл и стал использовать для бытовых целей карманы подпространства, — продолжал свою лекцию местной магической истории вампир. Однако свежий ветер съедал его голос, делая слова уже совсем не такими важными, как они звучали внутри башни, и Клава стала прислушиваться вполуха. — Эти карманы он делал в виде просторных комнат, где хранил, как в погребах, продукты питания и книги. Даже молоко в них не портилось и оставалось свежим сколь угодно долго! Свитки и книги не подвергались течению времени — бумага не превращалась в труху, чернила не выцветали, оклады не грызли червяки, моль и мыши. А всё потому, что эти карманы были только частично совмещены с реальным миром, только вход соприкасался с нашим пространством, а вся остальная структура уходила в промежуток между иными мирами, в пустоту небытия, где само понятия времени не имело значения. В двух словах это объяснить невозможно. А Основатель — первым придумал, представьте себе, прочувствуйте! Он первым не просто понял и описал это явление подробными формулами, но и сумел сотворить пробные и тем не менее работающие карманы! Это невероятно!.. Пока вампир восторгался гениальностью отшельника, Клавдия успела подышать ночной прохладой, полюбоваться на тихий город и спящую вдалеке Академию, обошла медленным шагом площадку кругом и слегка замерзла на ветру. Вильгельм, заметив, как она ежится, оставил в покое историческое прошлое и галантно набросил ей на плечи свой готичный китель, чем вызвал молчаливое недовольство инкуба. Впрочем, Флаф явился в тонкой рубашке, поэтому ничего взамен предложить девушке не мог, да и сам мгновенно замерз. Клава остановилась ровно на том месте, где с Михаэлем случилось несчастье. На поручнях с внешней стороны не осталось следов. Впрочем, чего она ожидала — клок белых волос? Перьев? Пуха? Если здесь есть отпечатки пальцев, невооруженным глазом она их не различит. Вспышки воспоминаний подсказали, что именно здесь блондин-альбинос цеплялся за прутья ограды, пытаясь спастись от падения. И кто-то старался втащить его обратно. Кто-то кричал «держись!» и протягивал руку. Но в ответ этот кто-то, чьего лица Клава не могла увидеть, как ни старалась, — в ответ он не получил руку ангела, так как тот был слишком напуган и не мог разжать пальцы. Хотя пальцы скользили по гладкому металлу, было неудобно и тяжело удерживать вес раскачивающегося крупного тела… Клава пыталась проморгаться и отогнать видения, но яркие смазанные картинки застилали реальность. «Держись!» «Я не могу!!! Я щас грохнусь, … ты …!» «Крылья! Выпусти крылья! Ведь ты умеешь летать!» «… …! — матерился Михаэль. — Я тебе кто — вампир гребанный?! Я тебе бабочка?! Стрекоза?! Эльф?!» «Выпусти крылья, я вытащу тебя за них!» И снова поток брани в ответ. Но всё-таки удалось сосредоточиться — и белоснежные искрящиеся крылья распахнулись. Кто-то попытался ухватиться обеими руками за сгибы у основания, там, где сухожилия и кости были покрепче, а перьев росло поменьше. Но некстати пролетел порыв ветра. В разы увеличившаяся парусность отбросила блондина от башни. Чьи-то руки беспомощно соскользнули по суставам крыльев, вцепились в самые кончики, вырывая пучки перьев. Клава явственно ощутила, как прутья ограды выскользнули из скрючившихся от долгого напряжения пальцев… — Флаф, держи ее!!! Клава краем сознания отметила, что упиравшийся в спину твердый поручень ограды подозрительно скользнул по пояснице. Ее ноги почему-то ненадолго оказались выше головы... Ощущение невесомости прекратилось так же внезапно, как появилось: правую щиколотку резко и неприятно сдавило, ее сильно дернуло, аж в позвоночнике щелкнул хрящик. Платье задралось, подол качающимися складками накрыл лицо; было странно, словно ее голова — это язык в подвешенном колоколе. — Тащи помаленьку! Аккуратно!!! Ты не инкуб, ты …! Она удивилась: не думала, что Вильгельм умеет материться и так метко подбирать эпитеты! Левую ее ногу попытались тоже перехватить. — Почему, Флаф? Почему?! — Клавдия не узнала собственный голос, как будто кто-то другой выкрикнул через ее горло. Она неудачно дернулась, засветила левой пяткой во что-то или куда-то, вернее, в кого-то. Неприятные тиски на правой щиколотке ослабли, туфля соскользнула с ноги. И снова — свобода невесомости. Большая часть ее разума было словно под гипнозом: ее затягивал, как в водоворот, растянувшийся момент последнего падения Михаэля. Он падал, падал — и земля не желала приближаться. Или ее собственный мозг зациклил картинку и не пропускал окончание этого воспоминания, настолько оно было ужасным. Только отдаляющееся лицо того, кто остался на башне с протянутыми руками, свисая по пояс через ограждение. Четко, ясно, очень резко и контрастно — огромные глаза, не верящие в происходящее, открытый в крике рот, стоящие дыбом от ветра и ужаса волосы. Ее встряхнуло. Клава наконец-то опомнилась, вернулась сознанием к реальности. Она подняла голову — и картинки наложились одна на другую. Лицо на лицо, глаза на глаза. Только сейчас Флаф закрыл рот, поняв, что в этот раз смерть пронеслась мимо, лишь задев тенью ни в чем не повинную девушку. «Держу тебя! Всё хорошо!» — знакомый голос Вильгельма прозвучал непривычно испуганно. Клава осознала себя висящей в воздухе. Внизу под ногами маячил и раскачивался город. Ах нет, это она раскачивается. Ее держат сзади за воротник платья. Вот спасибо тетушке Бетси за крепкую добротную ткань! Ворот трещит, врезается больно в горло, швы натянулись под мышками, но не рвутся. Клава постаралась сохранить спокойствие. Лишь бы не начать дергаться. Лучше всего в ее положении продолжать висеть куклой. Вот, можно полюбоваться на городок с высоты птичьего… то есть вампирского полета. Когда еще представится такая возможность? Да никогда больше в жизни! Хватит с нее и одного раза. Внизу красота: домики, как игрушечные, деревца, фонари на столбах-спичках… Лишь бы не замутило с непривычки. К счастью, всё закончилось в считанные секунды, пусть для самой Клавы мгновения растянулись в резиновые длинные минуты. Стоило ступням ощутить твердую землю, вернее булыжники мостовой, как время вернуло свой обычный быстрый бег. — Что?.. это?.. было?! — выдохнула-выкрикнула она, без сил просто сев на мостовую, так как ноги бессовестно тряслись и подламывались в коленях. — Тсс, кругом люди спят, — напомнил в полголоса Вильгельм. Клава обернулась: вампир стоял у нее за спиной, невозмутимый и лишь слегка запыхавшийся. Голый в том самом смысле «в чем мама родила» — и при этом великолепный и ослепительно совершенный в рельефности стопроцентно мужского тела. — Ты?.. почему? — сбивчиво уточнила Клава, всё еще с трудом воспринимая случившееся. — Ты вдруг перевалилась спиной через ограждение. Тебе стало дурно? Флаф успел схватить тебя за ногу, но ему не хватило сил удержать тебя из-за разницы в весе. Ты полетела вниз, я обернулся нетопырем и бросился тебя догонять, — пояснил Вильгельм, ничуть не смущенный собственным видом. Будто бы вспомнил о мелочи, развел руками: — А, из одежды я выпал. Всё-таки нетопырь гораздо мельче человека, одежда сразу становится велика и слетает махом. Клава понятливо покивала. Обернулась на топот: Флаф, наверное, кубарем скатившись по лестнице башни, спешил к ним, размахивая ее туфлями. На полпути он сбавил скорость, увидев, что оба живы и в относительном порядке. Поставив перед Клавдией туфли, кивнул Вильгельму на цветник за оградой: — Минутку, я подберу твои шмотки, а то замерзнешь. Сказано это было не просто сбивчиво от нехватки дыхания после бега по лестнице, но с каким-то отчетливым виноватым выражением, так что Клава мигом вспомнила своё видение. Стон разочарования и отчаяния вырвался из груди сам собой, она уронила гудящую голову в холодные от испуга ладони. — Что? Где-то болит? — озаботился вампир, присел рядом на корточки. Клава, не отрывая рук от лица, помотала головой и, не вставая, развернулась к нему спиной, что вышло неуклюже и не возымело успеха — с другой стороны возник взбудораженный Флавиан: — Ты ушиблась? Он тебя поцарапал? — Я?! Пальцем не тронул! — до глубины души оскорбился вампир. В доказательство рванул на Клаве ворот платья, едва не порвал в порыве, она только пискнула, схватившись за подпрыгнувший лиф. Флавиан осмотрел не поцарапанную спину и плечи, осторожно провел по коже подушечками пальцев. Вздохнув с облегчением, инкуб швырнул в Вильгельма брюки, которые успел подобрать с клумбы. Обиженно фыркнув, вампир натянул штаны и ушел искать обувь. Подняв глаза, сквозь растрепанные волосы Клава увидела, как он вороватым движением сорвал с пик ограды зацепившиеся трусы. — Ты как? Нормально? — тихо спросил Флавиан. Поправил платье на спине, пригладил ее волосы, всклокоченные после полета. — Вроде бы, — буркнула Клавдия, отводя глаза. — Ты… — еще тише спросил инкуб. — Что-нибудь разобрала? В видениях? — Да, кое-что, — вздохнула Клава. И посмотрела ему в лицо: — Почему? Флаф, почему? Это был несчастный случай. Но почему ты был там? Инкуб побледнел еще больше. Возможно, слегка посинел, но ночное скудное освещение не позволяло быть уверенным в тонких нюансах оттенков. — Ты расскажешь? — уточнил он. Клава помотала головой: — Это был несчастный случай. Я всё видела! То есть, не всё, но главное. Ты не хотел его смерти. — Не хотел, — кивнул потерянно Флаф. — Это получилось случайно. Мне правда очень жаль, что так вышло. — Почему? Флаф, как так? — не оставляла попыток допытаться она. Если виной всему была ревность, это было самое глупое убийство, какое может быть на свете. Однако инкуб не спешил раскрыть причину трагедии. Он поднялся с колен, вздохнул: — Можешь говорить что угодно кому угодно. Я не стану отпираться. Клава тоже вскочила на ноги: — Это был несчастный случай! — упрямо повторила она. Флавиан промолчал. И отошел на шаг, словно уступая ей во всём. — Ну? — подошел к ним вампир, на ходу закатывая рукава рубашки, чтобы был незаметен порванный манжет. — И какой вывод мы сделаем из сего эксперимента? Клавдия? — Такой, что развернуть крылья при неожиданном падении невозможно, даже если они у меня есть, — буркнула суккуба. Поежившись, она зябко обхватила себя за плечи руками — и снова получила китель вампира, с застрявшей в пагончике на плече оборванной веточкой незабудки. Флавиан вдруг схватился за свой коммуникатор: — Сирена? — Ты где и с кем? — кратко поинтересовалась вместо приветствия директриса. Услышав ответ, пояснила свой резкий тон: — Тело Михаэля пропало из морга. — Может, Пума потащила показать его Основателю? — предположил Вильгельм. — Нет, я уже проверила. Ни следов, ни свидетелей похищения. Не знаю, что и думать, некрофилов и любителей мертвечины, кроме Пумы, у нас в городе нет. — Кто-нибудь еще знает? — спросил Флавиан. — Нет, пока всё в тайне, только наш круг в курсе, — заверила Сирена. Голос ее заметно дрожал то ли от нервов, то ли от злости. — Для общественности заявим, будто мы провели поднятие и отправили бедолагу на лечение в труднодоступный внепространственный санаторий. — Клавдия утверждает, что произошел несчастный случай, — коротко оглянувшись на суккубу, торопливо сказал Флавиан. — Вот как? — вздохнула Сирена. — Хоть одна хорошая весть за сегодня. В таком случае сосредоточимся на поиске тела. Раз убийцы нет, его искать не придется. Попрощавшись, она отключилась. — Я поспрашиваю среди своих, ночных жителей города, — сказал Вильгельм, хмуря брови. — Пропажа мертвеца может кинуть тень на весь наш квартал. Флавиан пожал плечами: — Будем надеяться, что всё разрешится в ближайшем времени. Сославшись на плотное расписание, он оставил Клавдию под опекой вампира и сбежал в ночь. — Что теперь? — Виль улыбнулся растерянно переминающейся с ноги на ногу суккубе. — Есть смысл продолжать расследование или уже нет? У нас дальше по плану значилось еще одно задание: проверить алиби Василия. Клава кивнула, чертенок из ликероводочного рода-племени совершенно вылетел у нее из головы. Не мудрено, после таких-то полетов! — Это здесь близко, заодно отдохнешь и немного расслабишься, тебе не повредит, — пообещал Вильгельм, заботливо подставив локоть. Клава улыбнулась: они отправились в ночной клуб, совсем как гулящая парочка: его пиджак на ней, ее юбка помята, ворот растянут. Он вообще в таком виде, будто в клумбе резвился полночи! Что о них люди подумают, представить стыдно. А тревожную мысль о Флавиане она прогнала из разума. Кто она ему, чтобы он исповедовался ей во всех секретах? Просто случайная знакомая, попаданка, девушка на одну ночь, таких у него полгорода и пригород. Захочет, сам потом расскажет. А если нет, то и не надо. В конце концов, в смерти Михаэля она не виновата. И труп его тоже не она похитила. Так что ж ей казниться? В чужом городе, в чужом мире — единственное, что она может, так это плыть по волнам. Главное, стараться удержаться на плаву и позаботиться о Персике. Остальные здешние обитатели жили прежде без нее, значит, и в будущем обойдутся без ее переживаний. Твердо решив это для себя, Клавдия переступила порог бара. И за короткие полчаса умудрилась напиться до поросячьего облика.