«Кто суккуба? Я суккуба?!»

— Так ты свидетель? — в очередной раз переспросила Клава и икнула. Она всю жизнь считала, что пьяное икание лишь наигранный символ злоупотребления алкоголя — и вот, дожила! Ощущая твердую уверенность в собственной трезвости, Клава икала, как последняя пьяница. Мысленно проклиная не вовремя взбунтовавшийся голодный желудок, в который незаметно для себя самой залила уже шестой коктейль, она продолжала самоотверженно восседать на высокой барной табуретке — и наседать с допросом на красавчика бармена. Ее расфокусированный взгляд развратно ласкал его скульптурный высокий лоб с декадентской челочкой, уложенной блестящей незыблемой волной. Его густые брови восхищали суккубу до изумления. Его нос, достойный римских императоров, казался ей весьма привлекательным. О губах и волевом подбородке с ямочкой даже упоминать не стоит — Клавдия облизывалась на рот в целом и на каждую губу в отдельности. А как играли мускулы на его плечах под белой рубашкой с запонками на манжетах, когда он протирал полотенцем очередной бокал! А его мужественная широкая грудь, обтянутая жилетом в мелкую полоску!.. Клавдия засмотрелась, мусоля очередную соломинку в очередном коктейле, позабыв почти обо всём на свете, — и в упор не видела, что над столешницей стойки мелькают не только две мужественные ловкие руки, но также деловито порхают еще более ловкие щупальца с присосками. Длинные гибкие тентакли прекрасно управлялись как с бутылками, так и со стаканами, бокалами, соломинками и коктейльными зонтиками. Ведь присоски — это вам не человеческие неуклюжие пальцы, из присосок ничего не выскользнет, а значит и не разобьется. В общем, пока бармен делал вид, что стоит на месте и внимательно слушает излияния новенькой клиентки, остальные многочисленные посетители заведения по-прежнему получали первоклассное быстрое обслуживание. — Прости, еще раз повтори, как тебя? — смущенно и кокетливо хихикнула Клава. — Стив, — ровно повторил бармен. — Стив Спрут. — Стив… Стивен — Стефан — Степан… — просклоняла Клава. Опять хихикнула, затем изобразила всем лицом, как сумела, пронзительный взгляд роковой красотки: — Скажи мне, Стёпа, значит, ты подтверждаешь алиби Василия? — Подтверждаю, — в восьмой раз за час не изменил своему слову невозмутимый Стив. Повторил, чтобы у «следовательницы» записалось на «подкорку»: — Василий у меня работает официантом на подхвате. Вчера было много посетителей, а этот стручок явился уже нетрезвым, на рабочем месте вылакал в одно рыло бутылку недешевого виски, после чего полночи танцевал на столах, развлекая посетителей, и отлынивал от работы всю смену. — А мне он клялся, будто непьющий! До скольки — ик! — он танцевал? — перегнула брови Клавдия, оперлась локтем о столешницу, водрузила на ладонь подбородок, но не удержала тяжелую голову и сползла по руке щекой. — До полуночи, — сказал Стив третий раз за час. — А где он был в ноль-пятнадцать? А? А?! — привстала Клавдия для убедительности. Когда она сделала столь рискованное движение, Вильгельм, который сдался и ушел на танцпол после провалившейся попытки отобрать у суккубы четвертый коктейль, ринулся обратно сквозь толпу ей на помощь. К счастью, Клава вспомнила, что у нее имеются крылышки и хвост: выпустив оные на волю, ей удалось удержать равновесие и не сверзнуться с шаткого табурета. — В ноль-пятнадцать Василий был в кладовке, где я его запер, чтобы он немного поспал и протрезвел, — стоял на своем Стив. — Но так как Василий не желал спать, он продолжил развлекать посетителей, перейдя от танцев к пению романсов. — Это ты так говоришь! — протестующее замахала указательным пальцем Клавдия. — А вдруг ты запер в кладовке не чертенка, а магнитофон? — Что, простите? — не понял незнакомого слова бармен. — Клава! — подошел Вильгельм, обнял спутницу, принялся умолять: — Клавочка, всё в порядке, никакого магнитофона не было. Я опросил уборщицу и вышибал, они подтверждают, что Васька ругался с ними через дверь. Это точно был он. Ни одно звуковоспроизводящее устройство не способно разумно материться в ответ на обращенные к нему вопросы. Может, хватит? Пойдем домой? — «Разумно»? — хмыкнул Стив. — У-у-уйди, у-упырь! — шлепнула Виля по рукам Клава, чтобы не лапал ее без особого дозволения. — Дай мне с хорошим мужик… — ик! — …ком пообщаться. Он единственный в этом мире меня не домогается… А! О! Слушай, Стёпа, а пойдем с тобой в кладовку, а? А? — Она принялась соблазнительно улыбаться и подмигивать обоими глазами по очереди. — При всём уважении, но у меня есть любимая женщина, — вежливо отказался бармен. — Вот бабе повезло! — вздохнула Клава завистливо. — Красивая она, наверное, у тебя, да? — Очень, — заулыбался Стив. — Наверное, уж не такая толстая, как я, — шмыгнула носом Клава. — И не суккуба легкого поведения. Вильгельм со вздохом закатил глаза к потолку, затем выразительно переглянулся с барменом. Тот незаметно для Клавы пожал плечами: мол, все бабы одинаковые, терпи. Заказав себе особый охлажденный коктейль в герметичной одноразовой упаковке, вампир, потягивая красную жидкость через соломинку, снова ушел в танцевальную зону клуба. — Они мне все врут, Стёпа, — произнесла Клава с почти трезвой интонацией. Обиженно покосилась вослед вампиру. — С первого же дня в этом мире меня окружает вранье. — Полагаешь? — произнес бармен. — Чую задницей! — поклялась суккуба. — Она у меня, знаешь, какая чувствительная? У-у!.. И Флаф среди этих врунов самый завравшийся. — Он же инкуб, ему по профессии положено уметь врать дамам, — заметил бармен. — Нет, ты не думай, у меня не эта самая, как ее, не паранойя! — даже не слушала собеседника Клавдия, изумленная внезапным пониманием собственного положения. — Они все недоговаривают. Ну, я понимаю, что я здесь чужая, я вообще многого не понимаю в при… — ик! — …нципе. Но это так тяжело — чувствовать, что тебя используют! Ради каких-то своих темных делишек, о которых мне знать не положено. Держат меня за круглую дуру. Круглую, ы-ы… — Прости, но у тебя разыгралось воображение, — заверил ее Стив. — Попаданки абсолютно непредсказуемые существа. Вас совершенно невозможно использовать. Один шанс на миллион, что в нужный момент в нужное место случайно занесет нужного человека. — Или нелюдя, — добавила Клава. — А ты откуда знаешь? — Вчера в репортаже показывали, — пожал плечами Стив. — Но это все знают, проверенный факт. Так что успокойся и держи голову гордо! Ты красавица, и мужики вокруг тебя вьются тучами, так воспользуйся этим — живи и наслаждайся жизнью! — Думаешь? — недоверчиво шмыгнула носом Клавдия. — Вообще, откуда я знаю, вдруг у тебя с Васькой тоже преступный сговор, а? И уборщица с вышибалами в доле? Бармен усмехнулся: — Вот что я думаю: ты перенесла сильный стресс. — Это да, — согласилась Клава. — Тебе нужно сбросить негатив, — продолжал он. Кивнул в сторону танцевавшего среди прочих посетителей Вильгельма: — И нет лучшего способа избавиться от негатива, чем тот, что у тебя уже под рукой. — Что, вампир? — уточнила Клава. — Не просто вампир, — уточнил Стив по секрету, — а дипломированный психоаналитик и энерготерапевт! Причем эмпат. Здесь он получает свое третье высшее образование на кафедре метафизики. — Ух ты! — резко зауважала Вильгельма Клава. — А на вид и не скажешь. — Переспи с вампиром, и весь накопившийся негатив как рукой снимет, — подытожил бармен. Видимо, это была общеизвестная здесь поговорка. — Тьфу! И ты туда же? — обиделась на такой совет суккуба. Прислушавшись к своему капризному организму, она поинтересовалась с надеждой: — Стёп, а шампанское в вашем мире существует? _________ Клава неохотно разлепила глаза. Спала бы и спала дальше, если бы не захотелось в туалет. Да еще Персик взялся месить ей пониже поясницы мягкое место… Стоп! Клава открыла глаза шире. Она лежит на чужой широкой кровати, причем по диагонали. Лежит на животе, раскинув ноги, а руки подложила под голову. Голая. Даже простыночкой не прикрытая. В незнакомой комнате. Судя по лучику солнца, проникшему сквозь щель между тяжелыми плотными занавесками на окне, до полудня не сильно далеко. Проспала так проспала! Впрочем, не удивительно, после вчерашней-то пьянки. Удивительно, что похмелье не мучает. В теле разливалась приятная ленивая тяжесть, томность… Ага! Томность — это от того, что кто-то устроил ей массаж. Только массирует не спину и плечи, а попу и ляжки. Персик тоже любил под настроение залезть на хозяйку и помесить лапками жирок. Причем кот при этом выпускал коготки, и массаж сопровождался иглоукалыванием. Теперь же чьи-то пальцы мягко оглаживали и массировали, а коготки на пальцах были не такими острыми, хотя и длинными, они только чуть-чуть царапали кожу, придавая ласке пикантную остроту. Поняв, что суккуба проснулась, нежные пальцы с полупопий перебрались в ложбинку, а оттуда еще ниже — между ног, где уже стало жарко, упруго и раскрыто от усилившегося кровообращения и влажно от готовности принять большее удовольствие. Клава, изогнувшись, поглядела через плечо, кто это там у нее в тылах притаился. — Доброе утро, — улыбнулся Вильгельм, не убирая руки. Он возлежал на подушках, прислонившись к кроватной спинке плечом и затылком. Роскошный и великолепный в своей бесстыдной красоте, как античный бог. И черные волосы в художественном беспорядке обрамляли бледное лицо со сверкающими глазами, рассыпались по подушкам. Маленькие розовые соски торчали на рельефе грудных мышц соблазнительными бисеринками. Торс расчерчен на кубики. Впадинка пупка, от нее темная дорожка — к темному от прилившей крови… хм, «банану». И пара «киви» в комплекте. Клава поджала губы: вот же нахал! Разбудил и домогается! Она легла в прежнюю позу, раздвинула ноги пошире, приподняла копчик. Подумала мимолетно: видок у нее, наверное, еще тот! Синяки под глазами, волосы дыбом, кошачий туалет во рту… Хотя нет, дыхание вполне сносной свежести. Она же теперь суккуба! А это значит, что она останется идеальной в любом состоянии. Судя по тому, как предвкушающе лыбится вампирище, даже утренняя лохматость ее не портит. И ему определенно по вкусу ее толстая попа. Интересно, кусать ее он будет тоже за мягкое? Хотя там, наверное, кровеносные сосуды далеко под слоем сала, длины клыков не хватит прокусить. Клава поелозила бедрами, ловя игривые пальцы в капкан влажных губ: — Извини, можешь подождать немного? Мне в туалет надо, срочно. — Очень сильно надо? — мурлыкнул Виль, наклоняясь над ней, как лермонтовский демон над невинной княжной. — Угу, щас описаюсь, мочи нету. — Клава, не сводя с него глаз, тоже развернулась на бок. Но покинуть постель ей не позволили. — И всё-таки потерпи, — наложил вето на «помилование» вампир. И наложил лапы с черным маникюром на ее белое тело. — Я покажу тебе кое-что занятное. Это не займет много времени, но другого столь удобного момента у нас может не быть. — Только недолго! — пискнула Клава. Вильгельм, оглаживая ее бедра от колен до паха по чувствительной внутренней стороне, развернул охнувшую Клавдию на спину. Пристроился между ног, почти лег на нее сверху, но чудом умудрился не придавить. Руками завел ее руки у нее над головой, и так оставил, удерживая за запястья. Клава мысленно взмолилась: «Лишь бы не раздавил меня! Лишь бы не описаться под ним! Вот будет позорище! Да и простыни тут не дешевые...» Накрыв ее собой полностью, Вильгельм плавным движением проскользнул в жаркую мягкость лона. Его лицо было прямо напротив Клавиного, удивленно-растерянного. Однако вампир не собирался гипнотизировать ее взглядом, напротив, он лишь искоса, коротко посмотрел на нее из-под ресниц, чтобы удостовериться, что всё делает правильно, что ей с ним комфортно. Щеки ее раскраснелись, дыхание участилось, груди заколыхались — ее крупные соски скользнули по его груди, выписывая две зеркально отраженные спирали. Он осторожно двинул бедрами, проникая глубже. «Только бы не описаться!» — Клава закусила нижнюю губу, запыхтела. Легкий изгиб сильного мужского тела — и внутри ее тела разрастается обиженная жадность из-за ускользающего удовольствия, хотелось еще больше горячей наполненности. Вильгельм закрыл глаза, сосредоточенный на неторопливых, тщательных движениях. И Клава без смущения принялась рассматривать его лицо: рисунок губ, неприметная трещинка на нижней. Густые ресницы, тонкая кожа век. Волосы небрежными прядями свешиваются вниз, у висков зачесаны назад, заправлены за уши. На шее ходит кадык и бьется венка. Клава потянула носом: совершенно иной запах, чем у Флафа. И нисколько не похож на Михаэля или Василия. Удивительно, насколько разные у нее мужчины! И каждый по-своему хорош. Правда, именно в данную минуту Вильгельм затмевает их всех. Он определенно умеет доставить наслаждение, причем без лишней суеты. Четкая атака, плавное отступление, и снова мощный толчок… Упоительная простота! Вот только бы не так сильно хотелось в туалет. Клавдия не отвлекалась ни на что. Ее тело чутко отзывалось на ритм единения. В голове не было ни одной лишней мысли, кроме главной: «Терплю! Терплю! Еще немножко!..» От тесноты внутри она ясно ощущала его скольжение в узких тисках ее женского сосредоточия. Его ствол мягко и настойчиво таранил ее матку, которая распласталась на мочевом пузыре, как на натянутом барабане. И было в этом отражение того, как сама Клава лежала, придавленная вампиром к постели. Некуда было им обеим, бедняжкам, деться от мужской ласки, некуда сбежать и спрятаться. И Клавдия, и ее матка изнемогали от яркости ощущений, от точности толчков, от собственной открытости перед этой атакой нежностью и страстью… Клава застонала, попыталась выползти из-под вампира. Ей показалось, что еще чуть-чуть, и она опозорится — настолько сильны были эти ощущения. Аж фонтан искр из глаз… И тут он накрыл ее губы своими. Язык уверенно пробрался в ее рот, заставил широко раскрыться перед вторжением — и принялся измываться над ее языком, над ее нёбом, прошелся по деснам и щекам изнутри. И снова вернулся к ее языку, втянул его навстречу, вынудил вступить в парный танец… Такого бесцеремонного и поглощающего поцелуя Клава никогда в жизни не испытывала! Только видела в порнофильмах и переживала за актеров, как бы те не вывихнули челюсти от усердия. Ей оставалось только попискивать от смятения, смущения и удовольствия. Слезы брызнули из-под зажмуренных с силой век. Клава судорожно выдохнула, стиснув коленями вампира за пояс, а руками уперлась в грудь, пытаясь неосознанно оттолкнуть. Но он был неумолим — не отпустил, напротив, ускорил ритм, почти вбиваясь в ее тело. И только поцелуй разорвал. Она вскрикнула. И содрогнулась в опустошительном оргазме. Вильгельм сделал еще несколько движений, довершая процесс до идеала — доведя Клаву до полного бессилия. «Я не описалась… Ура! Боже, я выдержала?..» — крутилось у нее в голове. Такого скорого и оглушительного наслаждения у нее еще не бывало. — Ты… ты знал! Ты это специально! — укорила она довольно лыбящегося вампира, когда он повалился на постель сбоку от нее. — Разумеется, знал, — не отрицал он своей заслуги. — Острые ощущения получились, не правда ли? Ты так сильно меня сжимала с самого начала! — Я ни о чем другом думать не могла! — Зато не отвлекалась на посторонние размышления, — парировал вампир. — К тому же, дело не только в этом. Ты постепенно учишься чувствовать свое тело. И учишься воспринимать определенные ощущения как источник удовольствия. — А ты? Ты почему не кончил? — заметила Клава, с трудом сев на кровати. Так вот чего ей не хватило для полноты картины — его выстрела! С подозрительностью спросила в лоб: — Не хочешь? — Хочу. Но на это у меня тоже есть свои планы. Ты, кажется, куда-то торопилась? — напомнил Виль. По-кошачьи растянулся на сбитых простынях, не помышляя прикрыться. Клавдия многое хотела ему сказать, но поторопиться действительно стоило. Уже в туалете она поняла, что в этот раз она действительно кончила без игр с клитором и без пальца в попе. Крышесносный поцелуй не в счет — вампир едва не оторвал ей язык, до того сильно засасывал, прямо как пылесос оброненную купюру! Неужели она действительно превращается в похотливую самку и скоро научится кончать от банального соития с любым существом, у которого найдется любой отросток? Нет-нет! О чем это она думает? Вильгельм — искушенный любовник! Ему-то хватит опыта и мастерства распалить ее одним поцелуем, а вот другим партнерам придется над ней попотеть. Она не дешевая давалка — она суккуба-попаданка!.. Сидя на унитазе без одежды, Клава со стоном стыда схватилась за голову: что за бредовые мысли толкутся у нее в голове? Виль прав, она сама себя лишает радости сумасшедших оргазмов только потому, что вечно думает о сотне глупостей сразу! А еще она вспомнила, как ночью, совершенно пьяная, этот самый унитаз нежно обнимала — «исповедовалась» фаянсовому другу в самом сокровенном, буквально душу перед ним выворачивала. А Виль в это время заботливо держал ее волосы, чтобы не запачкались. Потом — или между сеансами «исповеди»? — Вильгельм купал ее, полубессознательную и необъективно агрессивную, в этой вот ванне, поливал ее гудящую голову прохладной отрезвляющей водичкой из этого душа. Завернул в это мягкое полотенце в цветочек и отнес на ручках в кроватку, где уложил рядом с собою. Сторожил ее полночи, хотя мог бы пойти на ночные занятия для вечерников. Давал ей минералку без газа, когда она сквозь сон пиналась и канючила, что хочет пить. А ведь мог бы оставить ее в баре, когда она так бесстыдно клеилась к бармену. Мог бы плюнуть и бросить ее посреди улицы, когда ее по дороге вывернуло на цветочную клумбу. Мог бы дотащить до дома Пумы, а не приводить к себе, ссылаясь на то, что его квартира ближе. Мог бы. И имел на то полное право. После возращения обрывков памяти Клавдия мысленно поклялась, что больше никогда в жизни не станет напиваться до потери морального облика. Сделав насущные дела, умыв пылающую от стыда физиономию и наскоро помывшись, она вернулась в спальню. — Не спешишь домой? — заметил Вильгельм. — Если что, твоя одежда в ванной, выстиранная и высушенная. Клава помотала головой. После вчерашних мучений он имел право на продолжение. Это единственное, чем она может его отблагодарить. Не каждый стал бы стирать заблёванный лифчик. — Ты не из тех вампиров, кто прячется от солнца? — Оконные стекла не пропускают вредное для меня излучение. А перед выходом днем я принимаю специальные таблетки от аллергии на солнечный свет, только и всего. — Ты… — Клава села на край постели, не зная с чего начать. Спросить хотелось о многом, но все вопросы перепутались в невнятный клубок, стоило выйти из ванной. — Ты классно целуешься. Даже Флаф с тобой не сравнится. Виль усмехнулся, но оспаривать не стал. Усевшись поудобней, откинувшись спиной на подушки изголовья, он жестом предложил ей сесть ему на колени: — Раз ты всё еще здесь, продолжим? — Ты хочешь, чтобы я раздавила тебя в позе наездницы? — выгнула бровь Клава. — Во-первых, я тяжелее тебя. Во-вторых, никогда такого не пробовала. — Вот и научишься заодно, — повел плечами вампир. — И не тяжелее, я не настолько строен, как тебе мнится. — Летать умеешь, значит, пушинка! Она забралась на него верхом, но садиться на ждущий орган повременила, привстала на коленях. И, положив ладони ему на плечи, спросила, глядя в коем веке сверху вниз: — Ты будешь меня кусать? Я слышала, вампиры любят доводить девушек до ошеломительного оргазма, чтобы кровь стала, как шампанское. — Не надо о шампанском, — он с легкой намекающей улыбкой поправил ее волосы. — Я не переношу необработанную кровь. Это как некоторые люди не пьют парное молоко со сливками, предпочитая обезжиренное или вообще кефир. Вампир поцеловал ее соски, маячащие прямо перед его губами, сначала левый, потом правый, мягким, сухим поцелуем, почти целомудренным. У Клавы по позвоночнику пробежали мурашки. И внизу живота вновь стало жарко и томно. — Не спеши, — остановил он ее. — Я утолил твой первый голод, теперь настало время поработать тебе. — Ну, так я вот!.. — с готовностью попыталась присесть на упругий орган суккуба. — Дай объясню! — рассмеялся он. — Думаешь, мне легко терпеть? Послушай сначала, потом будешь делать со мной всё, что в голову взбредет. — Правда? — не поверила своей удаче Клава. С этим великолепным упырем она хотела бы сделать очень много всего разного! Только стеснялась попросить. А он догадался — и сам выдает ей карт-бланш? Где-то здесь определенно скрыта ловушка! Но где, если он такой разборчивый в пище и отказывается ее кусать? Оказалось, Вильгельм вздумал повысить ее профессиональную квалификацию суккубы. Она была по определению обязана уметь выравнивать силы у клиентов, развязывать энергетические узлы, забирать вредные излишки. Он же обладал умением видеть не только движение крови в живом теле, но и потоки энергии. То есть его дар не ограничивался способностью переделать ноутбук попаданки, чтобы вместо электричества тот заряжал батарею от магического кристалла-накопителя. Виль прочитал ей короткую лекцию о том, что в каждом живом существе существует индивидуальный рисунок энергетических каналов, напоминающих те же электрические провода в технических приборах. — Возьми меня за руку и постарайся увидеть во мне этот рисунок, — велел он, наконец-то позволив опуститься на свой занемевший от ожидания детородный орган. — Не смей скакать на мне, пока не ощутишь структуру моего энергопотока! Сядь смирно. Мы соединены с тобой в крепкую взаимопроникающую систему. Закрой глаза. Расслабься… Да не сжимай меня своей жадной норкой! Имей совесть, я не железный! О, боже, зачем я на это подписался?.. Он в изнеможении откинул голову назад. Клава приоткрыла глаза, подсмотрела сквозь ресницы. Но его шея была столь соблазнительно близко, что глаза распахнулись сами собой. Беззащитная шея вампира. Клава наклонилась и тихонько лизнула языком кадык. Вампир недовольно замычал, но не открыл глаза и не шевельнул пальцем, чтобы ее остановить. Свой долг перед Академией он исполнил — объяснил, растолковал, разжевал, сам себя предоставил для опытов. На этом всё. Дальше дело за бестолковой попаданкой. Клавдия осмелела от вседозволенности, лизнула вампира под подбородком, пригнулась — и облизала оба соска по очереди, широко обслюнявила впадинку между грудных мышц, при этом изо всех сил сжимая внутри себя пульсирующий и далеко не равнодушный к ее действиям ствол. Она с любовью собственницы огладила мощные округлые мышцы плеч ладонями. Заставила его поднять руки — и потерлась кончиком носа в каждой подмышке, кайфуя от мужского индивидуального запаха: не противного, не острого, не густого, а именно такого, как надо для возбуждения — едва уловимого, мягкого, обволакивающего, смешанного со свежестью и чистотой от постельного белья, успокаивающего. Вселяющего уверенность в ее собственные силы и женские чары. Значит, хваленые феромоны существуют в реальности, и она научилась их распознавать? — Ты вампир, но такой теплый, — пробормотала она, продолжая водить ладонями по его телу. — Вот здесь ты холоднее, — она нарисовала на коже извилистую линию пальцем. — А вот здесь очень горячо, — она провела еще одну черту. — Но я поцелую тебя вот здесь, — суккуба невесомо прикоснулась губами к примеченной точке, и любовника под ней выгнуло, словно от удара током, — и тогда тут и тут станет одинаково прохладно. Это и есть твои энергопотоки? Я правильно их нащупала? — Правильно, — простонал Вильгельм, болезненно жмурясь, словно под руками хиропрактика. Сквозь зубы приказал: — Продолжай. Но следи внимательно, чтобы не ты одна получала при этом удовольствие! — Ах, не торопи меня! Ведь пока еще только учусь, — лукаво напомнила Клавдия, слегка покачав бедрами, отчего вампир застонал еще громче. Эксперимент занял не один час. Клавдия заставила любовника под ней кончить трижды, причем всеми способами как могла дольше оттягивала каждую разрядку. Иногда она ошибалась, какая же учеба без ошибок? Но краткие вспышки боли для него лишь оттенили остроту наслаждения, подаренного ее внимательными ласками. Она сумела заездить выносливого вампира до обморока, до судорог экстаза. Лишь когда он отрубился окончательно и перестал на нее реагировать совершенно, превратившись временно в конченного импотента, она позволила ему утонуть в спокойном глубоком сне. Заботливо оттерла влажной губкой подтеки семени и соков с безупречного торса, прикрыла идеальное тело одеялом, чтобы не замерз, остывая от бурных практических занятий. И тихонько покинула квартиру, закрыв дверь на самый обычный по земным меркам замок с защелкой. Спускаясь по лестнице, Клава самодовольно фыркнула: Вильгельму повезет, если он не проспит вечерние лекции. Пусть он «сова», как все вампиры, и учится по специальному расписанию, но не факт, не факт… Сама же она чувствовала себя отлично! Свежей, как роза, бодрой, как пташка на рассвете. И голодной, как тигрица. Бармен оказался мудрецом и дал прекрасный совет — секс с вампиром развеял все ее переживания, обратил в прах неуверенность в своих силах. Больше она не станет тратить время на самобичевание. Не будет топить себя в сомнениях. Она начнет новую жизнь — жизнь королевы любви среди прекрасных мужчин! И плевать на чужие интриги, судьба занесла ее в этот волшебный мир не для того, чтобы сделать детективом-любителем, а чтобы она наконец-то феерически рассталась с заскорузлой девственностью и научилась классно трахаться! Вот этим она и будет заниматься, причем профессионально. На крыльце подъезда Клава замешкалась, оглядываясь по сторонам и пытаясь сообразить, в какой части города она находится. Никто из редких похожих не подозревал, что именно в этот момент она бесславно проиграла в споре с внезапно проснувшимся внутренним голосом, метко окрестившим ее развратной безыдейной шалавой, готовой ради теплого места под неродным солнцем расстаться с честью и женским достоинством.