«Кто суккуба? Я суккуба?!»

К ее великому облегчению как нельзя вовремя явился Флавиан. Инкуб был какой-то мрачный, поэтому Клава шикнула на Основателя, чтобы отвязался со своими гомункулами. В первую очередь суккуба решила накормить пирожками приятеля, вдруг и он от тепла и кухонной душевности разговорится? Обидевшись, что его не слушают и вообще променяли на молодого развратника, Основатель задрал нос и удалился на заднюю террасу — прошествовал прямо сквозь стену. Флаф от пирожков не отказался. Напротив, воспринял нехитрую выпечку, словно чудо света. С благоговением откусил еще горячий, посмаковал во рту, обжигая язык, замычал в блаженстве, закатил глаза: — На вкус прямо такие, как моя мама пекла! И сам же от этого открытия расстроился ужасно. В молчании умял полдюжины, благо Клава любила лепить пирожки маленькие, аккуратные и с симпатичным гребешком. Суккуба ему ностальгировать не мешала, тихонько сидела рядом, подливала кофе в чашку. Только когда он слегка расслабился, осмелилась спросить: — Ты скучаешь по дому? — Ужасно, — почему-то шепотом признался Флаф, улыбнулся, не поднимая глаз от тарелки. — Спасибо. — А разве в каникулы не ездишь к родным? — Не отпускают меня! — громко вздохнул инкуб, возвращаясь к своему обычному состоянию. — Тут дел полно даже в каникулы, сама понимаешь… В благодарность за пирожки инкуб согласился помочь Клаве управиться с гомункулами. Как она и опасалась, человечки в своих склянках сходили с ума от скуки. Как только в подвале включили свет, эти малявки принялись беситься в растворе так, что едва не поскидывали банки с полок. Только Флаф сумел их приструнить — пригрозил, что, если не угомонятся немедленно, то останутся голодными еще на пару дней. К счастью, Флавиан как-то уже помогал Пуме с гомункулами, поэтому Клава перестала бояться сделать что-то не так и погубить весь кривляющийся выводок. Пусть и уродцы, но жалко ведь. Пришлось переступить через брезгливость и последовать указаниям Флафа: надо было каждую банку откупорить, отсоединив проводки и трубочки от воздушного фильтра, пускающего пузырьки, как в аквариуме, вынуть гомункула и посадить в специальное корыто с высокими стенками, из которого тот не смог бы выбраться. После чего банку вымыть с мылом изнутри, оттереть от накопившегося осадка и слизи, залить новый раствор. За это время гомункул должен был успеть поесть — кроме питательного раствора, в котором они плавали, мелюзга не упускала возможности пожевать обычную человеческую пищу, так что маленькие пирожки Клавы пришлись очень кстати. Но это в теории ничего сложного. На практике, стоило посадить в корыто трех и больше человечков, те сразу начали строить живую пирамиду: вставали друг другу на плечи, карабкались один по другому, чтобы дотянуться до высокого бортика. Клаву эти копошения приводили в ужас, сходный с лицезрением баночки червей для рыбалки. Хуже того, оказавшись на воздухе, а не в растворе, гомункулы подали голос! Противные пищащие голоски слились в гомон, а спустя минуту они дружно скооперировались в хор и принялись скандировать суккубе, сопровождая слова похабными жестами: — СУ-ККУ-БА! ПО-КАЖЬ! СИСЬ-КИ-ИИ! И так без умолку. Чтобы мелюзга не вылезла и не разбежалась, Флавиан взял мытье банок на себя, у него это получалось быстрее и лучше, а Клаву приставил к корыту, велев раздать паршивцам по пирожку на рыло. Скандалисты есть отказывались. Ими овладела похоть в самом неприкрытом виде, ибо одежды гомункулам не полагалось в принципе. Пирожки-то они взяли, всей толпою протягивая к наклонившейся Клаве крошечные ручонки, но затыкать рты едой не спешили, ибо в растворе не больно-то поголосишь, а назад посадят сразу, как поешь. Вместо обеда они орали — и с упоением дрочили, при этом не забывая строить рожицы засмущавшейся суккубе. Одно облегчение, друг на друга в содомском порыве хотя бы не прыгали, вот такого зрелища Клавина психика точно не выдержала бы. — Просто они на твою энергетику реагируют, — посмеивался Флавиан, шустро бегавший к мойке и обратно с банками. — У них же мозгов, как у растения: видят свет — тянут к нему листики. Вот и они: видят суккубу — тянут к тебе… кхм, ну, сама видишь, что. — Вижу! Спасибо! — возмущенно и смущенно откликнулась Клава, отпрыгивая от корыта, чтобы не забрызгало. — К тому же в банке не больно-то подрочишь, — добавил чуть ни не с пониманием Флаф, — раствор сразу испортится, придется в скисшем плавать, пока не сменят. Клава фыркнула: вот же где не к месту проснулась мужская солидарность! Закончив с банками, Флавиан подошел к ней со спины и шепнул на ухо обольстительным голосом, от которого у Клавы аж мурашки по всему телу пробежали: — Теперь понимаешь, как трудно с ними Пуме? А если вспомнить, что эти малявки предназначались как заготовки для тела Основателя — это ж вообще проваленный эксперимент! — Почему? — пробормотала суккуба, невольно выгнув спину, чтобы положить голову ему на плечо. И плевать, что его ладони как-то незаметно, как-то очень естественно переместились с ее талии на бюст, каждая лодочкой легла на грудь. Инкуб слегка сжал пальцы, лаская сквозь одежду ее отчетливо напрягшиеся соски, выпирающие сквозь ткань. Из корыта заулюлюкали, восторженно завопили, хором застонали, принявшись дрочить с утроенным рвением. — Можно? Хочется поскорее закончить с ними, — одним дыханием шепнул Флаф ей в шею. — Валяй, — выдохнула Клава, прикрыв глаза. В его объятиях ей было очень уютно. И совершенно безразлично, что снизу на них пялятся мелкие похотливые уродцы. В конце концов, они тоже какие ни есть, а человечки, мужички, значит, ее публика. Флавиан воспользовался тем, что Клава сегодня надела легкое платье с широкой юбкой и глубоким воротом. Инкуб мастерски зубами расстегнул пуговку у нее на воротнике сзади под волосами. Одной рукой под восторженный писк гомункулов ненадолго скользнул за ворот, достал из лифчика и вытянул поверх платья одну грудь, принялся пальцами терзать горошину соска. Клава забылась, задышала глубоко и шумно — и не возражала. Флаф же, осмелев от ее покорности, медленно, не торопясь, на глазах попадавших на колени гомункулов, приподнял к поясу подол платья. — Трусики!.. — выдохнули хором гомункулы. На этом инкуб не остановился: придерживая подол локтем той руки, которой всё еще ласкал грудь, второй рукой забрался в трусики. Клава промычала что-то томное, одобрительное, и слегка расставила ноги. Однако не настолько широко, чтобы помешать спустить тонкое белое белье до колен. Гомункулы уже не визжали и не скандировали. Они даже не дрочили и боялись шевелиться. Только глаза таращили, запоминая каждый момент, впитывая бледной кожицей живительную энергию инкуба и суккубы. С удовлетворением Клава заметила краешком блаженствующего сознания, как тяжко приходится партнеру, как тесны ему стали штаны, как настойчиво кое-что твердое упирается в ее ягодицы. — Возьми меня, — шепнула она. — Не только пальцами. Флаф всхлипнул сквозь стиснутые зубы. Та рука, что ласкала грудь, ненадолго покинула свое место. Клава воспользовалась моментом и высвободила вторую грудь — и гомункулы от такого богатства попадали вповалку друг на дружку, растеклись по покатым стенкам корыта. Еще Клава позволила трусикам скользнуть до лодыжек, после чего оставалось лишь переступить одной ногой — так будет удобнее раскрыться полнее. Пальцы, что всё еще оглаживали и массировали ее влажные губы, воспользовались разрешением и проникли глубже, развели налившиеся соками створки шире, принося тянущее удовлетворение и предвкушение, сильное до пробегающей по телу крупной дрожи. Инкубу не потребовалось много времени, чтобы свободной рукой расстегнуть ширинку и приспустить белье. Чертыхнувшись на мешающий подол платья, он нашел-таки ожидающий его вход в тело суккубы. Клава немного прогнулась вперед, расставила ноги еще чуть шире и оперлась вытянутыми руками об оказавшийся поблизости стол. Правда, ей пришлось развернуться к гомункулам боком, что они сопроводили расстроенным воем, однако тотчас притихли, узрев настоящий мужской орган, который был не чета их стручкам. Клава засмеялась, услышав, как сосредоточенно они засопели от зависти, провожая колючими глазами член инкуба, плавно входящий в ее влажное, горячее лоно. Войдя полностью, Флавиан жарко прижался к ней со спины, обхватил обеими руками тяжелые груди. — Тебе нравится? — шепнула, хмельно смеясь, Клава. — Обожаю тебя, — без тени шутливости выдохнул Флаф. — Ты лучшая. Клава польщено усмехнулась: инкубу есть с кем ее сравнивать! Им не потребовалось много лишних движений, чтобы удовлетворить друг друга. Кажется, они получились настолько слаженной парой, что одно проникновение уже вознесло обоих на порог рая. Несколько толчков, от которых боязливо зазвенели на столе колбы и банки с растворами — и Клава с довольным стоном выгнулась под Флавианом. Сжала его внутри себя настолько жадно своим пульсирующим, как будто живущим собственной жизнью лоном, что Флаф еще разок несмело толкнулся — несмело, потому что никто его отпускать не собирался, — и послушно излился, с силой, пусть и коротко подмахивая бедрами, будто собрался подсадить ее прямо на стол. Изогнувшись, Клава схватила его за волосы, притянула к себе, задыхающегося, и завладела его ртом в пожирающем поцелуе. Недолго, но он успел увидеть под закрытыми веками взрыв Вселенной. — Ты тоже лучший, — усмехнулась она на его ошарашенный вид. Пока они поспешно и смущенно приводили в порядок одежду, гомункулы молча, с чавканьем, слопали выданные пирожки до крошки. Еще разок торопливо спустили напряжение с набухших от зависти яичек, потом в корыте же без стеснения справили нужду — и запросились в личные чистые банки. Хмыкнув, Флавиан по очереди каждого ополоснул под струей воды в умывальнике и рассадил по местам. Пока гомункулы «расквартировывались», на Клаву все поглядывали только искоса, украдкой, с каким-то мрачным уважением. — Возьмешь с собой пирожков? — предложила Клавдия инкубу, когда они закончили и поднялись обратно на кухню. Флавиан, следовавший за ней тихой тенью, молча кивнул. Так же молча принял из ее рук корзинку из-под яблок, теперь устланную чистым полотенцем и наполненную пирожками. Клава тоже вдруг помрачнела. Почему-то именно сейчас всплыло в памяти его давнее предупреждение, чтобы она не вздумала в него влюбляться. «Если уже наелся, можешь угостить свою девушку», — она едва прикусила язык, чтобы не ляпнуть такое вслух. Но Флавиан почувствовал, что у нее на уме. С секунду всматривался в ее глаза, словно хотел в них найти какой-то смертельно важный ответ. Но не нашел, Клава успела отвести взгляд. Тогда он взял корзину и ушел, буркнув какие-то пустые слова прощания. Послонявшись в одиночестве по дому, Клавдия успела за четверть часа покусать свои локти, проклясть себя шлюхой, порвать на себе волосы, попинать ногой ножку дивана… Потом глянула в случайно оказавшееся на виду зеркало, ужаснулась на растрепанную шевелюру и пошла в ванную причесаться. Там, задумавшись, приняла душ, привела себя в порядок. Рассердилась на Флавиана, обругала его вслух нехорошими словами. Вышла из ванной, оделась. И решила пойти на свидание по заказу — всё-таки работа есть работа. Пусть можно было бы объяснить Сирене, что у нее нет настроения трахаться из-за несчастного случая с Персиком. Но себе зачем врать? После близости с Флафом хотелось поскорее оказаться в чужих объятиях, чтобы забыть это странное, неправильное ощущение правильности его рук… Клава помотала головой, рыча на себя саму за девичью глупость. Конечно, он кажется ей приятнее прочих парней — потому что он инкуб, это раз! Потому что он ее первый мужчина — это два! Только и всего, ничегошеньки больше. Перед тем как выйти из дома, Клава с веселым жизнерадостным видом вернулась на кухню. Доложила Основателю, какие похабники эти его гомункулы. Голос ее не дрогнул, когда она вскользь упомянула, что вместе с инкубом подзарядила человечков сексуальной энергией, чтобы росли лучше. И в отражении натертого до блеска чайника она поймала понимающую усмешку призрака. Но оставила его ехидство без внимания. На скорую руку приготовила вкусняшку для Персика. Впрочем, в лазарете надолго не задержалась. Медсестра разрешила на цыпочках пройти в палату, чтобы посмотреть на мирно спящего котика. С ее слов Клава узнала, что Персик успел от горя умять пять порций диетического обеда, после чего полчасика гулял по зданию след в след за медсестрой, донимая ее всевозможными вопросами: о своем здоровье, об особенностях больших кошек и вообще о разном. Затем потратил полчаса на изучение сантехники в туалете, ибо доселе справлял нужду в саду при доме Пумы или где-нибудь на газонах. Разобравшись, наигравшись со сливом и утомившись от новых впечатлений, он легко поужинал миской кошачьих галет с молоком, после чего крепко заснул без всяких снотворных и успокоительных микстур. Гостинец от мамуленьки ему передадут утром или даже ночью, если он по кошачьим повадкам проснется для перекуса. Медсестра обещала никуда не отлучаться с дежурства и звонить Клаве при любой необходимости. Ей и самой было всё в новинку, раньше-то в лазарете никто из пациентов на ночь не оставался. А за милым воспитанным котиком ухаживать одно удовольствие! Раз любимец кушает хорошо, кризис остался позади. Решив так, Клава вздохнула с облегчением. И с чистой совестью отправилась на очередное рабочее свидание. ________ Клава не уставала любоваться центральными улочками городка, напоминающими ей сказку о волшебной табакерке. Но сегодня работа привела ее в квартал такой живописной красоты, что просто просился на обложки глянцевых любовных романов. Чего стоит один пруд с лебедями, вокруг которого росли раскидистые деревья сплошь в цвету. Фасадами на пруд выходили строгие особнячки то ли в стиле модерн, то ли нео-готика, Клава в архитектуре слабо разбиралась, что отнюдь не мешало ей наслаждаться видами. Ей оказался нужен довольно мрачный флигель, чьи краснокирпичные стены увивал сплошным ковром плющ. Дом буквально вопил о том, что в нем не может проживать студент, только интеллигентный преподаватель из родовитого семейства, где все предки дворянских кровей с профессорскими степенями. Когда в ответ на робкий стук дверь перед ней отворилась, Клава сама захотела завопить. На пороге возник эльф — тот самый, с которым сегодня уже виделись в лазарете. Судя по поджатым губам и нахмуренным бровкам, он тоже был не особо счастлив снова ее лицезреть. — Вы?! — воскликнула Клава. — Пройдите, — посторонился он, пропуская ее в дом. — Нет необходимости привлекать внимание соседей и всем объявлять, что я имел глупость вызвать суккубу. — Глупость? — опешила Клавдия. От закипающего внутри праведного возмущения она даже не огляделась толком, лишь мельком скользнула взглядом вокруг: дорогой интерьер в шоколадных и бежевых тонах, темное полированное дерево, кое-где финтифлюшки из лакированной бронзы, обивка мебели и портьеры из мягкого плюша. То ли эльф имел принципиально консервативный вкус, то ли получил квартиру от своей родовитой прабабушки. Хорошо хоть пыли на том же шоколадном плюше не было заметно — неужели высокомерный учитель дружит с пылесосами? У Клавы в голове мелькнула забавная картинка: эльф, выряженный в фартук и косынку, вооруженный шваброй и веничком для пыли! Хотя, вдруг он спец по очищающей магии? Хлопнул в ладоши — и утруждаться не надо, продолжай ходить с презрительным видом дальше. Кстати сказать, он вышел встречать суккубу в домашнем джемпере с бело-бежевым узором, в коричневых брюках и плюшевых тапках с помпонами. Не постеснялся подчеркнуть неофициальность встречи? Ибо соблазнять тут было совершенно нечем, на вкус Клавы, разве что русалочьей светлой гривой до пояса, гладкой, шелковистой и ненавязчиво благоухающей шампунем. Неужели подготовился к свиданию и сбегал в душ? Пока Клава хлопала глазами, эльф с недовольной миной выдвинул оправдания: — Можете считать это минутной прихотью. Я слышал хороший отзыв о вашей, хм, работе от своего, хм, друга. Это он уговорил меня попробовать. Разумеется, я не мог предположить, что наша встреча состоится раньше и оставит малоприятный осадок. Я думал отменить бронь, чтобы не занимать ваше время, но более важные дела потребовали мое внимание. Если хотите, можем считать свидание состоявшимся, тем более средства уже переведены с моего счета, я не стану требовать их возврата. Клава попыталась переварить услышанное. Это было непросто, тем более отвлекало то, что эльф старательно не смотрел ей в глаза. — Нет, почему же, — заявила она, оскорбившись предложением незаработанных денег. — Если у вас нет других, более важных дел сейчас, вы можете составить собственное мнение о моих способностях суккубы. Ведь зачем-то ваш друг вам меня порекомендовал, верно? Эльф снова поджал губы. Кивнул: — Тогда пройдемте в спальню. Отчего-то его неуверенность, слишком явно сквозящая сквозь неприязненную холодность, неожиданным образом вселила в Клавдию смелость. К тому же обида за Персика продолжала клокотать и побулькивать на дне души, никуда не девшись. В спальне она ожидала увидеть по меньшей мере кровать с балдахином, на деле же всё оказалось довольно скромно и даже аскетично, в суровом восточном духе. Но кровать была просторная, пусть и слегка жестковата. — Что ж, раздевайтесь, — сказал эльф. Встал спиной к окну, скрестив руки на груди. Сам раздеться не и подумал! Хоть бы тапки снял для приличия! Клава силой воли усмирила всколыхнувшееся внутреннее клокотание и мысленно пожала плечами: вдруг у него фетиш такой, стриптиз любит посмотреть? Что ж, ей не жалко, пусть смотрит. Она, не торопясь, разоблачилась, аккуратно складывая одежду на стул возле кровати. На несколько минут повисло взаимное молчание. Эльф внимательно взирал, как будто оценивая, прикидывая что-то в уме, а Клава не смогла придумать подходящую тему для светской беседы. Без трусов рассуждать о погоде казалось глупым. Закончив с бельем, она выпрямилась и вопросительно посмотрела на эльфа. Тот с придирчивым видом обошел вокруг нее, задумчиво потирая гладкий подбородок. — Позвольте? — пробормотав, взвесил в ладонях ее груди, точно дыни на рынке покупал. Даже взял губами сосок, пробуя на упругость. Пососал, лизнул. Отошел. Покачал головой: — Пожалуй, я откажусь. — Что? — не поверила ушам Клава. Эльф наконец-то взглянул ей прямо в глаза, заявил: — Я никогда до вас не имел сексуальных отношений с женщинами. И даже с вами начинать не собираюсь, меня женское тело не прельщает. Клаву залило жаром по уши, словно в лаву окунулась. Прошипела: — То есть, мало тебе искалечить моего кота, ты еще меня хочешь унизить?! Эльф отшатнулся от нее, как ошпаренный. К его стыду под колени подвернулась кровать, на которую он и плюхнулся задом. Попытался сохранить лицо, произнес: — Я полагал, этот вопрос мы разрешили утром, разве нет? Хотите, я еще раз принесу извинения? Извольте: мне жаль, что с вашим воспитанником произошел этот несчастный случай. Довольны? Он с чувством превосходства смотрел на нее снизу вверх, полностью одетый перед ней, абсолютно голой. И такая злость Клаву обуяла, что словами не выразить. — Нет уж, одних извинений мне мало! — надвинулась она, потрясая перед лицом побледневшего эльфа внушительным бюстом. — Что вы еще хотите? Денег? Это незаконно! — слабо возмутился тот, отодвигаясь. Но так как он сидел на краю постели, при попытке отстраниться он элементарно растянулся на покрывале. Чем Клава немедленно воспользовалась: напрыгнула на него, оседлала колени, прижала всем телом, придавила всем весом. — Я требую удовлетворения! — объявила она со злорадной торжественностью. — Сатисфакции! Вызываю тебя на дуэль! — Какую еще дуэль?! — взвился, забарахтался под нею обездвиженный беспомощный эльф. — Вы оскорбили меня, сударь! Своей халатностью и пренебрежением к обязанностям! Невыполнением обещания по собственной заявке! — провозгласила Клава. — Обязуетесь не использовать магию против соперника, то есть меня, так как я ей не владею? В противном случае вы будете признаны человеком… то есть эльфом без чести и достоинства! — Вы свихнулись от горя по своему коту?! Клава тряхнула его посильнее, дабы не возникал, и продолжила: — Дуэль эротическую объявляю открытой! Проиграет тот, кто испытает оргазм раньше соперника! — Какой к чертям оргазм?! — вопил эльф, плюнув на манеры. — Откуда я знаю, что с тобой надо делать?! Я никогда не спал с бабами! И не хочу!!! Ты не имеешь права меня совращать! Это форменное изнасилование, а не дуэль! Я замужем!!! — Ты сам сказал, что твой муженек уже отведал любви суккубы, — оскалилась Клава, как настоящий демон. — И он тебя записал на этот эксперимент. Считай, что я действую с его одобрения! И в то же время, несмотря на демонстрируемую агрессию, внутренний голос Клавы причитал в панике, ибо она понятия не имела, что же она делает! И что должна будет делать дальше, раз уж начала? С огромным трудом ей удалось вытряхнуть отчаянно сопротивляющегося эльфа из его джемпера, а затем из брюк, при этом не позволив ему сбежать дальше кровати. Трусами пришлось пожертвовать и просто порвать, ибо терпение и силы ее были на исходе. Никогда бы она не подумала, что парень способен сражаться за свою невинность до последнего всхлипа! Лишь когда она просто села на его вялый член и усилием лона вобрала его в себя, точно как, обедая, засасывала вареные вермишелины из тарелки спагетти — он признал первое поражение. Затих, тихонько всхлипывая и подвывая, закрыл лицо ладонями, отдавая свое тело на милость победительницы. Клаве стало его даже немножко жалко, чуть-чуть заворочалась совесть: он просто не хотел изменять своему парню! А она пристала, с честного пути сбивает… Но отступать поздно. Заткнув совесть вместе с внутренним голосом за компанию, Клава занялась художественной выездкой на безучастном эльфе. Уж она мстительно отвела душу! Вытворяла с ним всё, что приходило в голову: лизала в разных предположительно чувствительных местах, целовала везде, где дотягивалась, щекотала волосами и гладила грудями, обнимала, ласкала — ноль отдачи! Даже не раскраснелся нисколько, только морщился и терпел, как сеанс скверного массажа. Она не отступилась: плюнула на обещание не применять магию и взялась исследовать энергетические каналы. Проделала с ним всё, что испытала на вампире. Но если Вильгельм от ее стараний и перевозбуждения уплыл под конец в обморок, то этот остроухий вредина даже не воспрянул членом. Клава аж растерялась, гадая, что же сделать с этой вялой сосиской. И тут ее осенило! Она вспомнила саму себя в момент потери девственности и старания Флавиана. Клава ухмыльнулась так, что эльфа под ней передернуло в предчувствии ужаса. Впрочем, снова забарахтаться он не успел — она ловко перевернула его на живот, села на поясницу и принялась охаживать ладную подтянутую попу. Сперва действовала языком и пальцами, смоченными для скользкости в ее собственных соках, благо эльф ей попался не только занудный, но и до скрипа чистоплотный. Постепенно попытки вырваться сменились крупными вздрагиваниями в такт ее бесчинствам, а обиженный скулеж судорожными вздохами. Опять переворот — и Клава с торжеством насадилась на воспрявший член, плотно обхватила его влажными жадными губами, стиснула и снова всосала в себя. Взглянув на нее, на ее раскачивающиеся груди, эльф горестно застонал и вознамерился снова опасть духом и телом, но не тут-то было! Клава ему унывать не дала: распахнула крылышки, выпустила хвост — и ввинтилась юрким кончиком в укромную дырку в его пятой точке, которую успела хорошенько растянуть и смазать. Эльф вскинулся снова, распахнув глаза, забыв выдохнуть. Клава, чтобы он напрасно не махал руками, мгновенно примостила его ладошки себе на бюст. — Ты!.. — обличающе прошептал он срывающимся голосом, ибо проблематично объясняться связно, когда в тебе полметра хвоста, крутящегося там, как штопор. — Ты!!!.. — В тебе не член чужого мужика, поэтому ты своему благоверному не изменяешь, — осклабилась суккуба. — Расслабься уже, ну? Наслаждайся! Когда еще твой муженек тебе разрешит попробовать женской ласки. И она принялась плавно опускаться и снова привставать на коленях, то выпуская почти до головки из себя его наконец-то ожившее достоинство, то заглатывая обратно до самых яичек, в тесную теплоту и обволакивающую мягкость. При этом она, сама удивляясь такой своей многозадачности, не оставляла без внимания хвост: двигала им то быстрее, то медлительно томно. То проникала настолько глубоко, что на тощем животе можно было увидеть ходящий туда-обратно бугорок, то вынимала почти до конца, кисточкой дразня края трепещущего отверстия. Одним словом, пригодились уроки ликероводочного чертенка. И даже при этом эльф оказался жутко упрямым! Пытка продлилась не меньше получаса, Клава уже потеряла надежду на выигрыш и в уме сочинила речь с извинениями. Натруженные мышцы ног ныли, скакать так долго «верхом» ей еще не доводилось. Даже хвост устал! Но наконец-то тот расслабился, и она ушам своим не поверила, уловив слабый выдох. Однако струйка семени, выплеснувшаяся в ее уныло чавкающее по инерции лоно, подтвердила долгожданную победу. Эльф распластался на кровати, опустошенный, в прямом смысле слова затраханный до мушек в глазах. Клава полюбовалась на результат своего упрямства — и поняла, что полностью удовлетворена свершившейся местью. — Спасибо, — негромко и хрипло, но чертовски насмешливо произнес эльф, когда она одевалась, стоя к нему спиной. — Это было познавательно. — Рада, что понравилось! Обращайтесь в любое время! Фыркнув, Клава подобрала свою одежду с пола и покинула спальню с гордо поднятой головой.