«Кто суккуба? Я суккуба?!»

Спустя полчаса блужданий по незнакомым улицам Клава поняла, что заблудилась. Как это у нее получилось, имея при себе техно-магический навигатор, встроенный в коммуникатор, она сама не понимала. Логично: если бы понимала, то не тупила бы столь отчаянно и нашла бы путь к центральной площади. Возможно, марафон секс-мести с эльфом пагубно отразился на ее разуме, временно сделав еще большей дурой, чем она была доселе — так ей сейчас самокритично представлялось. Живописный район выглядел еще более высокомерным и неприветливым, чем показался ей в начале. И спросить дорогу было не у кого — никаких прохожих на всех пройденных улицах и переулках. Стучаться в незнакомые дома она стеснялась, утешая себя мыслью, что все местные жители днем кукуют в Академии, а значит, ей никто и не откроет. Звонить же Флавиану или тем более Сирене совершенно не было желания — всё равно, как собственноручно расписаться в своем ничтожестве. От зарождавшейся в душе истерики Клаву спас счастливый случай: заслышав смутно знакомое цоканье, она припустила бегом по переулку: — Постойте! Подождите, пожалуйста! Завернув за угол, она узрела удивленного пони-кентавра, который только что закончил выставлять перед дверью одного из домов пакеты с заказанными покупками. — Эдди? — выдохнула суккуба с облегчением, от страха мгновенно вспомнив имя парнишки. — Добрый день! — робко улыбнулся он в ответ. — Вы здесь по делам? — Угу, — закивала Клава. — Представляешь, заблудилась тут, как в лабиринте! Брожу битый час и не могу понять даже, в каком направлении идти! — Это бывает, — утешил ее Эдди, тряхнув длинной пшеничной гривой, которой позавидовали бы подиумные модели. — Когда заходишь в дальние кварталы, откуда не видна башня Основателя, то сразу теряешь ориентир. Она как маяк, и к этому сильно привыкаешь, если живешь в центре. — А ведь точно! — всплеснула руками Клава. — Но как же удачно я с тобой столкнулась. Парень залился румянцем, опустил жирафьи ресницы. С усилием заставил себя перестать ей «выкать». — Давайте, я… тебя провожу? Или лучше подвезу, точно! Наверняка устала тут ходить в туфлях-то… И он принялся суетливо сгребать со своей крутобокой конской части опустевшие сумки, которые были связаны ручками по двое и переброшены через спину, словно натуральные подседельные котомки. Предполагалось, что Клава заберется на него, а сумки он может и в руках нести. — Мне? Верхом на тебе покататься? — рассмеялась Клава. — Да ты что, я же тяжелая! — А я грузоподъемный! — заверил ее кентавр. — Ты не смотри, что я пони, мы лошадям и верблюдам не уступаем! Зато с нас падать проще, — добавил он, явно стараясь пошутить, что не очень вязалось с испуганным от собственной смелости видом. Клава оценила, захохотала. — Да нет, я же не умею верхом ездить! — отнекивалась она. И сама покраснела, вспомнив, как только недавно скакала на эльфе. Чуть не сболтнула: «Тем более без седла!» — но вовремя прикусила язык, побоявшись обидеть, ведь разумным существам сбруи не положено, а свободолюбивым кентаврам, наверное, вообще седла представляются сродни рабским ошейникам. Поглядев на расстроенного ее колебаниями парнишку, Клава решила, что стоит попробовать: во-первых, ноги ее и вправду плохо держали после постельных упражнений, а во-вторых, убедившись, что наездница из нее никакая, Эдди через пару минут взаимных мучений ее просто вежливо ссадит на землю и чинно-спокойно проводит до центра. — А вообще, если честно, мне всегда хотелось покататься на лошадке, — заявила суккуба, и кентавр засиял, как счастливая лампочка. — Только сразу скажи, как устанешь! Ты же вот, работал целый день, покупки развозил. — Неа, сегодня у меня был выходной, это я по спец-заказу прискакал. Клава только теперь заметила, что Эдди и одет не как обычно в фирменный курьерский комбинезон. Сегодня он гарцевал в выходном костюме: круп и бока покрывала светлая попона с вышивкой по кайме длиной до колен, ниже конские ноги до самых копыт закрывали четыре просторные штанины типа шаровар, но и копыта были почти совсем невидны под оборчатыми манжетами, подхваченными бантами. Человеческий торс был облачен в приталенную рубашку с пышным жабо, заколотым брошкой, и в жилетку в полоску. Причем как рубашка, так и жилетка застегивались сзади, как впоследствии выяснила Клава, на кнопки и крючочки, чтобы густая грива, росшая вдоль хребта от макушки до самого пояса, не скатывалась под одеждой в колтуны, а имела возможность вольно струиться локонами и красиво развеваться на скаку. — Ой, как круто! — восхитилась Клава, забравшись на присевшего ради ее удобства пони-кентавра. Она мысленно твердила себе ради смелости, что это просто странный диван, но по ощущениям было нисколько не похоже на мебель. — Конечно, это тебе не на двух ногах рысить, — снова неуклюже пошутил Эдди. Он осторожно выпрямился, и Клава поневоле обняла его человеческий торс за талию, прижалась к спине, как подружка мотоциклиста. Вот никогда бы она не подумала, что в жизни ей доведется проехаться на кентавре, да сидя по-женски, спустив ноги на одну сторону, как настоящая принцесса! И жутко боясь скувырнуться. И действительно, Эдди везти ее вроде было совсем не тяжело. Ехать верхом оказалось необычно и довольно приятно, хотя равновесие держать было всё-таки сложно — попа норовила сползти то назад, то вперед, а еще надо было ноги держать так, чтобы не запачкать подошвами светлую выходную попону. И обнимать парня было немножко стеснительно, словно его собственное смущение через прикосновение передавалось ей. Да еще качка от размеренного шага… В общем, Клава мысленно дала себе зарок, что всадницей и впредь будет исключительно в постели. Попробовала покататься разок, и хватит с нее экспериментов. Чтобы не просто сопеть от неловкости, Эдди под неспешный шаг принялся сбивчиво расписывать, каково это — работать курьером и развозить продукты. Оказалось, делом своим он даже гордится. Для Клавы это выглядело обычной подработкой на полдня, неплохой, но и не выдающейся для студента. Она ошибалась: без курьера половина преподавателей и ученых в Академии умерла бы с голоду! — Многие, конечно, предпочитают ужинать в столовой или сами покупают продукты по дороге домой, — объяснял он. — Но те, кто с головой ушел в науку или магические проекты, за целый день, бывает, не находят свободной минутки, чтобы сбегать перекусить. Сидят сиднем в своих кабинетах, как отшельники в кельях, а под конец рабочего дня, когда лаборанты и ассистенты просто выгоняют метлой своих профессоров — те приходят домой и там снова садятся за рабочий стол. Настолько занятые люди, что вспоминают о еде лишь ночью. Вот тогда они и благодарят нас, курьеров, за заботу: кто же еще, как не мы, позаботится, чтобы лучшие умы мира не погибли от недоедания? По заранее составленному графику мы изо дня в день доставляем прямо на порог клиента корзины со свежим молоком, только что выпеченным хлебом и всем остальным, согласно сделанному заранее списку. Придет такой задумчивый профессор домой, взойдет на крыльцо, споткнется о корзинку — тут и вспомнит, что пора бы поесть! А тех, кому молоко, нектар или кровь требуются ранним утром на завтрак, обслуживает мой напарник. Он вампир. Студентам-вечерникам несложно перед рассветом обойти заказчиков, а потом лечь спать до заката. — У тебя есть друзья среди вампиров? — ухватилась за интересующую тему Клава. Беседовать, глядя в ухо или затылок, а вернее отплевываясь от развевающейся гривы собеседника было непривычно и неудобно, зато информатор из парнишки мог получиться ценный, это Клава сразу почуяла. — Не то чтобы друзья, — замялся Эдди. — Несколько знакомых, да. А что? — Да вот, хотела спросить, не знает ли кто, куда вдруг пропал Вильгельм, — забросила удочку Клава. — А, это, — насупился кентавр. — Я сам у всех спрашивал, вся вампирская тусовка в недоумении, ведь он душа компаний, а ни с кем не попрощался перед отъездом. Вообще ночная братия распускает слухи, что все эти исчезновения дело нечистое. Забавно, да? Те, кого дневные существа обычно считают нечистью, подозревают, что дело нечистое! Клава не позволила отвлечь себя на шуточки. — А что, еще кто-то пропал? Мне сказали, что Пума уехала по делу Михаэля, — прикинулась она наивной простачкой. — Есть еще кто-то, внезапно исчезнувший из Академии? — Разве Флаф об этом сам тебе не рассказал? — удивился Эдди. — Новая волна таинственных исчезновений началась как раз сразу после твоего появления. Правда, в этом году несчастье с Михаэлем сразу заставило весь город встать на уши. Все жужжат, переживают и ругаются на Сирену, что она ничего не предпринимает. — Погоди, что значит «новая волна»? — В прошлом году примерно в это же время года тоже исчезали студенты и преподаватели, но тогда это касалось только женщин. Нынче пропадают исключительно мужчины, если не считать Пумы. Кстати, Пума, считай, второй раз пропадает. В прошлом году почти все через неделю вернулись назад, но при этом то ли делали вид, будто не помнят, где были, то ли действительно у них кто-то стер память, чтобы они ничего не смогли рассказать. Кстати, среди тех пропадавших была и наша директриса. — Сирена? — ахнула Клава. — Ага. Городок-то маленький, все слухи-новости мигом разносятся. Особенно через магазины и лавочки, — пояснил кентавр, немножко гордясь причастностью к миру оживленной во всех отношениях торговли. Вспомнил, сам удивляясь: — Странно, что Флаф просил тебе об этом не говорить. Как можно об этом не узнать, если все вокруг в курсе? Клава пожала плечами. — И что же, никаких предположений, куда все пропали? — спросила она. — В том и загадка, — продолжил рассуждать Эдди. — Взять хоть Пуму: если она уехала из города, то должна была пойти либо на вокзал, либо воспользоваться порталом. Но никто ее ни там, ни там не видел, соответствующих отметок о покупке билетов тоже не осталось. Зато некоторых других, исчезнувших, в последний раз видели на центральной площади. Все они якобы шли в сторону часовой башни в компании с каким-то человеком. Что интересно, кто это человек — никто не знает и не может понять. Когда пытаются вспомнить, кто же это был — память свидетелям отказывает, все описывают вместо лица расплывчатое пятно. А фигуру якобы скрывал черный балахон. Некоторые поговаривают о черепе-фонаре в руках или о серпе, как у бога смерти. Эдди под конец понизил голос. И интонации стали такими, будто он о городской страшилке рассказывает, а не о реально происходящих безобразиях. — Еще говорят, будто в момент исчезновения из-за потусторонней магии сходят с ума часы на башне Основателя, — добавил он. — Стрелки движутся в обратную сторону, каждый из четырех циферблатов показывает разное время. Клава поежилась. И невольно вздрогнула, заметив за крышами домов верхушку оной башни. Она поспешно спрыгнула со спины кентавра. Оказалось, за разговорами они успели выехать на довольно оживленную улочку с лавками и кафешками, так что прохожих здесь было немало, и все они со смешками поглядывали на суккубу, рассевшуюся на бедном пони. — Давай в кафе зайдем? — вдруг осмелев, предложил Эдди. Клава вежливо заулыбалась: — Извини, у меня скоро встреча. Спасибо, что подвез! — она хихикнула. — Пока! — До свидания, — поблёк кентавр, вздохнул. Клаве стало неловко. Всё-таки у парня выходной, вон как вырядился, точно на свидание собрался, а сходить поесть мороженое, видимо, не с кем. Бедняга. Она, быстрым шагом пройдя до поворота улицы, на ходу проверила расписание на коммуникаторе. И резко затормозила. Растерянно обернулась: Эдди шустро успел отовариться в окошечке цветочного киоска и теперь стоял посреди улицы с букетом фиолетовых пионов в руках, смущенно улыбаясь на улыбки прохожих. Клаве пришлось вернуться: — Значит, это у нас с тобой свидание? — сказала она, подойдя. — Угу, — засиял он. Протянул ей букет: — Ну, так зайдем в кафе? Тут подают замечательный горячий шоколад и кремовые пирожные. Ты любишь сладкое? Или еще в меню есть фруктовые десерты, они кисленькие, освежают. Он взволнованно перебирал всеми копытами, буквально гарцуя на месте. Клава кивнула, ибо делать было нечего: — Идем, конечно. — А потом в театр! — вдохновился Эдди. Похвастал: — Я заранее взял билеты. — Здесь есть театр? — изумилась Клава. — Конечно! И классический есть, и музыкальный — там птицеобразные выступают, они очень красиво поют. И еще есть панорамный — это вроде вашего виртуального кино, как мне говорил Вильгельм, — затараторил Эдди. — Но я взял на классический спектакль, там человекообразные актеры и старинная пьеса, надеюсь, тебе понравится. Галантным, пусть и немного неуклюжим жестом он пригласил ее занять место за столиком под полосатым красно-белым навесом у входа в кафе. И если Клаве подошло обычное плетеное кресло, то для кентавра расторопные официанты гурьбой вынесли специальную длинную низенькую лавку, на которую он лег лошадиным пузом, подогнув ноги, чтобы оказаться примерно вровень с собеседницей. К слову, работали в кафе забавные на взгляд Клавы существа: крошечные гномики с ладонь ростом, но с длинными тонкими обезьяньими хвостами. В яркой одежде и в форменных кепках, очень шустрые, они не бегали, а просто мелькали вокруг. Клава моргнуть не успела, как ей вручили меню с картинками. Десерты выглядели один аппетитнее другого. Увидев яблочный пирог, она вспомнила: — Кстати, спасибо за корзину яблок! — сказала она Эдди, тоже погрузившемуся в изучение меню. — Я напекла пирогов, получилось очень вкусно. — Ой, это не я, это меня просили передать, — засмущался кентавр. Почему-то покосился на мелькающих официантов-коротышек, понизил голос да еще прикрылся меню: — И меня просили не сообщать, кто прислал яблоки. Поэтому я не буду ничего говорить, они наверняка сами к вам потом заглянут в гости, если наберутся смелости. По его выразительным взглядам было нетрудно сообразить, что гостинец прислали либо эти самые коротышки, либо кто-то из их братии. Клава недоуменно наморщила брови, пытаясь угадать, что же могло понадобиться столь мелким мужчинам от суккубы, во много раз превосходящей их габаритами. Ничего не придумав, она решила отложить этот вопрос до времени. За пирожными и сырными булочками с хрустящей корочкой Клава ненавязчиво выяснила, что кентавра на свидание к суккубе записал Флавиан, без его напора Эдди сам никогда бы не решился потерять невинность с малознакомой девушкой. А знакомых девушек у него не было, так как других пони-кентавров в Академии не имелось, подходить же к верблюдихам или кобылам со столь щекотливым предложением Эдди попросту боялся. При этом вопрос стоял не просто о мужском самоутверждении. Дело в том, что Эдди относился к тому типу магически одаренных личностей, чей дар мог проснуться только после инициации во взрослую жизнь. Таким образом, услуги суккубы парню были просто необходимы, хотя бы для того, чтобы не сделаться второгодником. Клаву немного покоробил веселый рассказ, как Флавиан с рулеткой измерял длину тела кентавра, лазя у того под брюхом, чтобы убедить его, что с суккубой они сумеют «найти подход» друг к другу. С другой стороны, тот же Флаф заверил робкого приятеля, что на первом свидании с ним ничего смущающего не случится, ибо, по словам инкуба, порядочные девушки больше всего в отношениях любят разговоры и романтические походы по кафешкам и театрам, а к поцелую допускают кавалеров не раньше, чем на третьей встрече. То есть, выходило, что сегодня Эдди секса не предвидел, поэтому вел себя относительно спокойно и общаться с суккубой не боялся. Клава решила, что это очень мило. На самом деле очень-очень мило!.. Вот только у нее не было настроения идти в театр, а потом тратить еще несколько дней на уламывание невинного юноши. Если уж соблазнять беднягу, то быстро, чтобы не успел передумать и сбежать, а то ведь эдак и впрямь весь график обучения себе испортит от чрезмерной стеснительности. И только она задумалась, как бы помягче ему намекнуть, чтобы вместо театра он пригласил ее к себе, как произошло нечто любопытное. — Тревога! Тревога! Всем посетителям срочно укрыться в помещении! — запищали и засуетились официанты. Посетителей в кафе было, к счастью, немного. Кроме Эдди и Клавы только парочка негуманоидных каракатиц за соседним столиком угощали друг друга с ложечки фруктовым льдом. Взволнованно замельтешив множеством ног, каракатицы поспешно зашли за официантами в здание. — Что случилось? — завертела головой Клава. — Нам тоже нужно укрыться, — озабоченно зашептал Эдди, да от волнения запутался ногами в лавке, на которой сидел. — А, уже поздно, они слишком близко. Спрячемся за столом, может, на этот раз обойдется. Он настороженно смотрел куда-то в сторону цветочного ларька, вытягивая шею. Справившись с ногами, присел прямо на землю между столом и стеной здания. И потянул к себе Клаву, заставил сесть на корточки позади себя. — Да что там? — не унималась суккуба, против предупреждений выглядывая поверх кентавра и стола. Оказалось, улочку переполошил уже известный Клаве дроу. Он выбирал в цветочном ларьке роскошный букет белых роз, и было видно, что перепуганный продавец был бы рад тоже спрятаться, но отказать покупателю не имел права. Дверь в кафе, откуда выглядывал пучок официантов, захлопнулась, когда на другом конце улицы показался светлый эльф, тоже прекрасно знакомый суккубе. Заметив дроу, эльф радостно помахал рукой и перешел с быстрого шага на легкий бег, его явно несли крылья любви. Дроу торопливо расплатился, мигнув коммуникатором на запястье, и тоже поспешил навстречу. — Ложись! — обнял и прижал Клаву к стене, закрыв своим телом, Эдди. Клава при таком раскладе ожидала не меньше, чем атомного взрыва. Однако ничего не произошло. Она настороженно прислушивалась секунду-другую, затем спросила шепотом: — Какого черта, а? Отпусти, мне дышать трудно! Эдди неохотно выпустил ее из рук, опасливо обернулся на парочку: так и есть, бесстыжие эльфы обнимались и увлеченно целовались посреди улицы, совершенно не замечая ошарашенных взглядов со всех сторон. Когда спустя утомительную минуту лобзний парочка разлепилась и, держась за руки, ушла в сторону района, где жил светлый, Эдди наконец-то объяснил ей, что это было. А была у этих эльфов драма жизни, дотягивающая до шекспировской трагедии! Оба влюбились друг в друга с первого взгляда и без оглядки. И не помешало то, что светлый работает учителем в Школе, а темный поступил студентом в Академию. Гораздо проблемнее было то, что светлый владел магией воздуха, а темный — даром огня. Каждый по отдельности они прекрасно управлялись со своими стихиями. Но стоило этим двоим сойтись вместе, как самообладание обоих куда-то испарялось. Взаимоподпитывающая стихийная магия вырывалась из-под контроля. Со вспышками страсти вокруг них в буквальном смысле слова в воздухе вспыхивали испепеляющие всё и вся клубы пламени, трещали молнии, кружились воронки раскаленной плазмы, и так далее, и тому подобное. Весь городок не остался безучастен к истории их поистине пылкой любви. — Интересно, что с ними случилось? — недоумевал Эдди, и все вокруг, кроме Клавдии, разделяли его любопытство. — Почему-то сейчас ничего не взорвалось и не сгорело. Странно! Неужели они наконец-то нашли способ мирно уживаться? А то ведь даже съехаться и жить вместе не могли, несчастные! Клава догадывалась, в чем причина изменений, но предпочла промолчать. Пока все вокруг делились своим изумлением, она незаметно для кентавра вылила себе на подол чай — цветочный, оставивший ярко-розовое пятно на светлой ткани. Суккуба решила пожертвовать одеждой, но выиграть во времени. И, улучив момент, громко огорчилась, «заметив» «случайно» опрокинувшуюся чашку, «к счастью» не разбившуюся. (Конечно, чашка не могла разбиться, если она сама ее аккуратно поставила на землю, а скатерть на столе слегка перекосила для достоверности — якобы в панике чуть стол не перевернули.) Под ее настойчивыми намеками Эдди краснел, мялся, сомневался, но всё-таки уступил натиску и пригласил даму к себе домой, чтобы поскорее застирать несчастное пятно. Это Клаве и нужно было — хороший повод оказаться в комнате кентавра, щеголяя в нижнем белье. А дальше дело техники… так ей мнилось. Однако девственник попался ей упрямый! — Но ведь Флаф говорил, что порядочные девушки не занимаются этим на первом свидании! — откровенно паниковал кентавр, цепляясь за свою попону, от которой Клава целеустремленно пыталась его избавить для начала. — Флаф клялся, что у него все клиентки такие! Только каждая девятая после третьего свидания приглашает зайти к себе домой на чашку чая! — Очень их понимаю, иначе лазарет был бы переполнен беременными студентками. А я не порядочная девушка, я суккуба, не забывай, — хищно улыбалась Клавдия. От этого сопротивления в ней проснулась охотница — в данном случае за копытной дичью, в смятении моловшей ерунду. Суккубе удалось загнать парнишку в его спальню. Там половину комнаты занимала низкая лежанка, застеленная ворохом пестрых одеял и пледов, а так же в другом углу имелся стол для уроков, при котором был стул, по конструкции похожий на кушетку-козетку на колесиках. — Что же на тебе так много одежды! — сетовала суккуба, гоняясь за пони кругами по лежаку, который оказался на удивление очень крепким. — Показывать посторонним шерсть на своем теле — это верх неприличия! — упорствовал девственник. — А разве грива — это не шерсть тоже? — ехидничала Клава. Ей уже удалось лишить его попоны, оставшейся в гостиной, теперь она уцепилась за «шаровары» с молнией на спине. Вжикнуть застежкой от талии до хвоста не составило труда — и кентавр завалился на постель, стреноженный собственными штанинами. — Грива — это украшение! Вот ты ведь не хочешь сверкать лысиной? А подмышки наверняка бреешь! — перевел стрелки кентавр. Клава восприняла это как сигнал согласия — и сбросила с себя лифчик. Пони перестал дрыгать ногами и запыхтел, не зная как бы совладать с собой и отвести взгляд от ее грудей и ярких ореолов сосков. Усмехнувшись, суккуба теперь без помех избавила его от полуспущенных штанов, заметив, что нижнего белья парень не носит. Затем она сняла с себя трусики, едва не повергнув юношу в нервный обморок. Забралась на лежащего на боку кентавра, оседлала его конскую часть — и занялась застежками на его жилете и рубашке. Парнишка нервно дергал раздувающимися ноздрями, косился на нее выпученными глазами и мучительно краснел — ведь на этот раз она села на него не по-дамски, а обхватив широко разведенными коленями. Клава едва держалась от смеха, до того ей было весело. И щекотно! Было щекотно и ужасно приятно ощущать внутренними сторонами бедер и ягодицами короткую мягкую шерстку, покрывающую всю конскую часть кентавра и заходящую на торс до груди, словно бархатный корсет. Отбросив одежду, чтобы не мешалась на кровати, Клава взялась исследовать и расчесывать пальцами действительно роскошную гриву. У тяжело задышавшего от ее прикосновений Эдди оказались на удивление развитые плечи, на лопатках бугрились заметные мышцы, руки тоже были вполне рельефными — и не подумала бы на него, пока не раздела, ведь всю красоту прятала свободная одежда. Понимая, что хребет конской части не самая его чувствительная зона, суккуба переместилась вперед, взялась изучать рельефный торс, где под короткой шерсткой имелись все нужные мужчине кубики и даже несколько лишних, располагавшихся там, где у лошадей была грудь. Грудь же человеческая у кентавра оказалась безволосой. С невинными крошечными сосками, которые Клава тотчас и облизала. — Ой-ой-ай!.. — слабо запротестовал Эдди. Засучил задними копытами по одеялам, но отталкивать суккубу не думал. Только отвернул пылающее лицо и зажмурился, чтобы соблазнительница не маячила перед глазами своей бесстыдной наготой. Клава не постеснялась, встала на четвереньки, подползла к конскому брюху и подняла ту заднюю ногу, что дергалась сверху. Так и есть — возбуждение в наличии. Она даже присвистнула, померила «обнажившийся клинок» своим локтем в длину: на один локоть «шланг» был в шерсти и еще половина локтя — розовая безволосая нежная кожица с просвечивающими венками. — Ай! Осторожнее! — заскулил пони. Клава отпустила ногу, довольно тяжелую и своевольно дергающуюся. Села перед кентавром по-турецки и задумалась, потерев подбородок рукой: — И как же нам с тобой сподручней трахнуться? От неприличного словечка Эдди застонал и уткнулся лицом в ворох одеял. Оттуда простонал: — Не знаю! Если бы ты была кентаврихой, мы сделали бы это стоя. — Ага, а под конец ты бы на меня прилег всем весом! — фыркнула Клава. — Спасибо, не надо, не хочу быть раздавленной. Она походила вокруг поникшего пони, прикидывая возможные позы. Если он на боку лёжа, а она у него под брюхом — ей будут мешать его ноги, особенно задний «окорочок». Получить копытом в разгар утех ей не улыбалось. Если он на коленях, а она под ним, стоя на четвереньках — он точно на нее ляжет. Или будет так толкаться, что вытолкает ее из-под себя, придется ей держаться за его передние ноги. Но Клаве и так будет чем заняться, принять конское достоинство — та еще задачка! Опрокинуть кентавра на спину и залезть на его пузо сверху тоже не выход, вдруг она ему так хребет в районе человеческой поясницы сломает? Или он взбрыкнет, забудется и перекатится на бок — тогда опять смотри пункт выше. Взгляд Клавы случайно наткнулся на стол и кушеткообразный стул на колесиках. И в голове вспыхнула гениальная идея! — А ну-ка, давай мебель двигать! — растолкала она увядшего было пони. Вдвоем они быстренько освободили стол от лампы, книг и прочих положенных на письменном столе вещей, и выдвинули его на середину свободной части комнаты. — Ложись! — указала ему Клава забраться на стол. Эдди покраснел, пробурчал, что на столах обычно раскладывают секретарш легкого поведения, а не честных парней. Но залез, как велели: задние ноги стояли на полу, грудная клетка конского туловища лежала поперек столешницы, передние ноги локтями опирались о стол, а копыта свешивались. — Ой! — стукнулся Эдди высоко вознесшейся макушкой о люстру на потолке. Пришлось со стола слезать и немного его передвигать, дабы ничего не мешало. — Так, ты готов? Я еду! — со смехом уточнила Клава. — Ну, наверное, — пробурчал пони, переступая задними копытами. Суккуба опустила кушетку-стул так, чтобы, лежа на ней на спине, свободно проезжать под столом, но при этом ее бедра были бы на уровне брюха пони. — Стыковку начинаю! — воскликнула Клава. Придерживаясь за столешницу, она весело покаталась вперед-назад, подмигнула смущенному до крайности кентавру — и скользнула в импровизированный тоннель растопыренными ногами вперед. Стол оказался меньше шириной, чем длина ее туловища, так что голова Клавы, ее шея и бюст остались видны между передними ногами кентавра. Наклонившись вперед, Эд смог дотянуться до ее грудей, робко тронул сосок — и тотчас отдернул руку, испугавшись собственного порыва. — Ничего-ничего, мне приятно, продолжай, — ободрила его Клава, с задумчивым видом ерзая под столом. Получив разрешение, он неуверенно положил обе ладони на ее покачивающиеся груди, пусть для этого ему пришлось довольно сильно ссутулиться. Клава не сильно обращала внимания на эту ласку. Куда больше ее занимала проблема «стыковки». Очень уж толстый и длинный оказался у пони орган размножения. Она вспомнила лекцию Сирены: мол, между конских ног у кентавров располагается настоящий фаллос для брачных отношений, а еще где-то спрятан псевдо-пенис для игр и удовольствий… Клава отринула сомнения и опасения. Ведь говорил же ей Флаф, что ее тело приспособится к любому партнеру! Значит, и этот шест она сейчас возьмет без шеста. Она поднатужилась, пошире развела колени, расслабилась, выдохнула — и с наскока наехала на мягко тыкавшийся ей между ног орган. И впрямь! Чудо! Она не почувствовала боли, только приятное, как всегда, напряжение в растягивающемся лоне. Клава поелозила на гладком упругом «шесте», приноравливаясь. Немного покаталась вперед-назад, совсем чуть-чуть, на ширину ладони по длине. И решила, что ничего так, можно продолжать. Под сдавленные стоны Эдди она рискнула насадиться еще немного глубже. Кстати, идея с каталкой ей пришлась по душе и в процессе нравилась всё больше и больше! Можно было держаться снизу за стол и легко двигаться на хорошо крутящихся колесиках. Она усмехнулась, глянув на кусающего губы Эдди — ему, видимо, тоже всё нравилось. Недаром помянутый, псевдо-пенис, он же недоклитор явил себя прямо перед лицом Клавы: то, что ей показалось складкой шкуры между передних ног, оказалось подобием мошонки. От Клавиных усилий эта псевдо-мошонка тоже припухла от прилившей крови, в ней раздвинулась щель — и обнаружился еще один член, правда, этот был без яичек. Но Клаве было достаточно тех, меховых, тяжелых, похожих на бильярдные шары, зашитые в шкуру, которые сейчас шлепали ее по ляжкам. Всё-таки целиком до основания «шланг» она в себя не смогла «с разбега» засунуть, только гладкую половину. Но, судя по реакции, Эду и этого хватало для первого раза. Настоящий член ходил в ее лоне, как мягкий поршень, теперь кентавр сам взял дело «в свои руки» — стал правильно двигать крупом, подхватив амплитуду толчков от суккубы. Ей же оставалось удерживаться на месте, крепко вцепившись в крышку стола. И это было, пожалуй, близко к удовольствию — такого мощного во всех отношениях любовника у нее еще не было! Даже оборотень со своим узлом перед пони меркнет. «Клитор» выполз из своей меховой «норки» на длину Клавиного указательного пальца и продолжал удлиняться, делаться толще. Она полюбовалась снизу вверх на кентавра, который в блаженстве немного откинулся человеческим туловищем назад и бездумно пощипывал себя за соски, гладил грудь и торс, наверняка не соображая, что делают его шаловливые пальцы. Она решила, что слишком много наслаждения не бывает — и взяла его «клитор» в рот, принялась посасывать. От дополнительного, внезапно обрушившегося на него острого удовольствия Эд вскрикнул — и заходил крупом активнее. Клава сама бы ойкнула, если б у нее не был занят рот. А так у суккубы только глаза округлились, ощущая, как «поршень» стал вколачиваться в нутро всё сильнее, всё резче, всё глубже. В мозгу ее, который стал медленно и верно застилаться туманом оргазма, мелькнула трусливая мысль: а не вытолкнет ли он ее желудок через горло, так-то стараясь? Но по-настоящему паниковать не было желания и причин — как ни стыдно признаваться перед самой собой, Клаве это ощущение огромного члена в себе ужасно понравилось. Ее суккубья сущность ликовала и пела! Пытаясь не уплыть в бессознательный туман, и также стараясь сосать, а не кусать гигантский «клитор», сочащийся пряным вязким секретом, Клава сосредоточила внутреннее зрение и постаралась рассмотреть энергетические каналы в любовнике. Так и есть: сперва совершенно незаметные ниточки благодаря ее стараниям превратились в ясные потоки, бурные, сильные, как весенние горные реки. Выходит, она вправду помогла пробудиться в нем магии! Осознание этого, чувство исполненного долга и глубокого удовлетворения делом своих рук и прочих органов, вкупе с небывалой телесной наполненностью захлестнули ее такой волной блаженства, что Клава на несколько минут потеряла самосознание в океане искрящегося небытия… Спустя полчаса отдыха, понадобившегося обоим партнерам, Клавдию, распластавшуюся на спине кентавра, осенило: — А ведь земные лошади и пони умеют нагибать шею вниз и щипать траву под копытами! Ты тоже так сможешь?! — Щипать траву? Неа, — усмехнулся Эд. — А поднять рукой что-то с земли — это запросто. Воодушевившись сим ответом, суккуба немедленно разложила кентавра в новой позе: на кровати, на спине кверху копытами. А главное — мужской его торс оказался в привычном для нее положении! Клава снова забралась на кентавра, облизываясь в предвкушении. На сей раз ей было довольно удобно откинуться поясницей на крутую лошадиную грудь, а оседлать сравнительно тонкую человеческую талию. Эд лежал смирно, руки по швам и ноги, как у зайчика, копытного. Ждал. И с интересом смотрел за елозящей по нему суккубой. Клава с удовольствием отметила, что парнишка стал гораздо меньше смущаться. Несколько долгожданных поцелуев в губы, заставившие его, прежде нецелованного, распалиться и раскраснеться заново. Его ладони, повинуясь ее рукам, шмякнулись и крепко сжали ее груди — теперь так, как надо, как обоим удобно! И его псевдо-пенис, который был на самом деле ничуть не хуже прочих членов, ею испробованных, так правильно и уверенно уткнулся в ложбинку между ягодиц. — А теперь второй заезд! — дурачась, объявила суккуба. Эд продолжал пожирать ее влюбленными глазами. Клава, лукаво улыбаясь, немножко привстала, «послюнявила» пальчики сперва у себя во рту, кокетливо строя глазки облизнувшемуся пони, затем запустила их во всё еще влажное и не вполне сошедшееся после «поршня» лоно. Собрав соки и смазав задний вход, направила в себя псевдо-пенис. Опустилась, вобрав полностью, прикрыв глаза и наслаждаясь приятным ненавязчивым скольжением внутри. И кентавр застонал, прикусив нижнюю губу, не забывая, однако, массировать ее груди и пощипывать за бесстыдно торчащие соски. — Что же ты со мной делаешь! — прошептал он, видимо, сокрушаясь о своей похищенной невинности. — Как же я теперь буду?.. Клава изогнулась на его «клиторе», поглядела назад — так и есть: среди поджатых и подрагивающих четырех ног выше всех снова вознеслась «пятая нога» в «розовом чулочке». В голове разрезвившейся суккубы мелькнула шальная идея: а не впустить ли после «ключика» в «заднюю дверцу» и этого «удава»? К счастью для ее тела, второй заезд вымотал всадницу до того, что она просто рухнула на одеяла и мгновенно заснула. Как справился со своим «удавом» бедный брошенный ею на полпути кентавр — этого она уже не увидела.