«Кто суккуба? Я суккуба?!»

Утром, пока готовила завтрак для себя и вкусности для Персика, чтобы кот не подумал, будто мамуля его бросила, Клава попыталась исподволь разговорить Основателя на тему прошлогодних исчезновений. Конечно же, ничего у нее не вышло. Вместо этого призрак слово за словом вытянул из нее все известные ей сведения — и про то, что город полон слухами, и про таинственную фигуру, которая сопровождает намеченные жертвы до башни. И даже проболталась про то, что эта фигура может быть ни кем иным, как их инкубом. Всё-таки разница в опыте владения искусством риторики была очевидной и сыграла не в пользу Клавдии. После словесного поединка суккуба ощущала себя морально раздавленной и психологически угнетенной. Призрак рассердился за ее легковерие, заставил признать, что их инкуб — хороший мальчик, пусть и оболтус, но никогда не позволит себя втянуть в темные незаконные делишки. Следовательно все эти слухи есть пустая болтовня старух-лавочниц и городские легенды, порожденные бестолковыми разумами студентов-двоечников, которые всё это придумывают от безделья, вместо того чтобы, сидя на лекциях, внимательно слушать преподов. Вот так-то. В унынии и замешательстве Клава вышла из дома и направилась в лазарет. По дороге, однако, кое-что заставило ее оживиться. А именно: замеченная в скверике стайка школьников, мальчишек лет двенадцати. Все они уплетали смутно знакомые Клаве пирожки, весело болтали — и громче всех веселился печально ей известный хулиган-херувим. — Везет тебе! Вечно кто-нибудь тебе подкинет то ручки, то блокноты, то еще что! — обратился с белой завистью к ангелочку один из его приятелей, запихивая, как хомяк, очередной пирожок за щеку Так и есть! По характерному гребешку на корочке Клава опознала свою выпечку. Заинтересовалась еще больше, подкралась поближе к школьникам, спряталась за невысоким забором и кустом желтого хризантемо-шиповника. — Это кто-то из девчонок в него влюблен! — подал идею другой «хомяк». — Хватит лопать! — возмутился херувимчик, захватил корзинку с остатками провизии обратно, поставил себе на колени, обнял, как родную. — Ну, так вкусно же! — в свое оправдание выдвинули мальчишки. Пока один демонстративно медленно тянулся к корзине с одной стороны, второй, с другой, быстренько утащил из-под локтя херувимчика еще пару пирожков. — Конечно, вкусно! Я с вами поделился и хватит, всё остальное мое! — возмущался златокудрый ангелочек. — Прямо как у моей мамки пирожки — обалденные! Как узнаю, кто из девчонок так печь научился, сразу на ней женюсь! Мальчишки загоготали: — А если она старая? — Или страшная? — Или старая и страшная? — Всё равно женюсь! Они после свадьбы всё равно все становятся старые и страшные, и толстые, даже самые красивые. А тут хоть сразу знаешь — умеет готовить! А раз так, то заранее будешь уверен: жизнь в браке будет удачной. — И сытной! — загоготали приятели. Клава потихоньку, пока ее не заметили, двинулась дальше своей дорогой. В голове крутились мысли: что же получается? Она дала пирожки Флавиану, тот передал их какой-то девчонке, своей подружке, а та анонимно подкинула этому сорванцу? Что ж за дурочка такая, что готова променять красавчика инкуба на малолетнего хулигана? Клава всю оставшуюся дорогу до лазарета изнывала от оскорбленных чувств и недоумения. В лазарет она явилась не вовремя: у Персика был посетитель поважнее. Медсестра позволила ей подсмотреть через щелку в двери, и Клава чуть не заорала от ужаса, благо медсестра же заткнула ей рот ладонью, чтоб не сорвала урок. — Какой урок?! — замычала через ее ладонь Клава в возмущении, когда та закрыла дверь у нее перед носом и оттащила подальше в коридор. — Он же его сожрет! — Никто никого не съест, — авторитетно заявила медсестра. Убрала руку от ее лица, вытерла обслюнявленную ладонь салфеточкой, достав оную из кармашка короткого розового халатика. — Этот наг — учитель, он владеет особой техникой обучения под гипнозом. Для нашего Персика это самый быстрый и щадящий способ овладеть началом письменности. — А-а… — протянула Клава. Она еще раз подкралась к двери, снова подсмотрела: ну да, никто никого не ест. Просто котик сидит, завороженный, на своей кровати, а перед ним возвышается наг. Самый настоящий человек-змей, с толстенным чешуйчатым хвостом, ритмично свивающимся на полу в крутые кольца, с трещащей костяной погремушкой на приподнятом кончике. В пиджаке, светлой рубашке и при галстуке. А вместо набедренной повязки — в тон пиджаку юбка-килт, любимого фасона директрисы «карандаш». Свитые в косы черные волосы уложены тюрбаном на голове и перевиты золотыми цепочками. На носу очки, а в руках какие-то таблички, которые он показывает загипнотизированному Персику. Монотонный голос бубнит что-то неразборчивое, почти поет речитативом под аккомпанемент трещотки. — Пока наш малыш занят, пойдем, проверим твое здоровье? — потянула медсестричка ее за руку, многообещающе при этом улыбаясь. Клава поежилась — никогда не любила медосмотры. Но делать нечего, раз надо. Медсестра отговорилась тем, что тело суккубы стремительно изменилось под воздействием нового для нее образа жизни, изменилась и ее энергетическая система. Она уверена, что всё идет правильно и хорошо, однако проверить с помощью чуткой аппаратуры и элементарного ручного осмотра не повредит. — Раздевайся, — велела она, заведя слегка растерявшуюся Клаву в приготовленную для нее палату. — Совсем? Или до белья? — уточнила Клава настороженно. Что-то странным показался вспыхнувший блеск в глазах медсестры, и ведь не подумала предложить пациентке ширму или одноразовую сорочку, что ли. — Совсем, совсем, — широко улыбнулась та. Честно, глядя прямо в глаза, призналась: — Давно хотела узнать, что же такое находят мужики в суккубе. На вид-то мы все одинаковые, верно? Но от тебя все самцы сходят с ума, пусть ты и не прирожденная демоница, а так быстро вошла в роль. Следуя указаниям перешедшей на полушепот медсестры, Клава, переборов внутренние колебания, разделась полностью и улеглась на узкую жесткую кушетку, покрытую прохладной простыней. Медсестра покружилась вокруг, придвигая к кушетке всякие аппараты, тихо жужжащие, изредка вспыхивающие огоньками или мигающие непонятными цифрами на табло. — Я запишу показатели, — туманно пояснила она. Клава, лёжа, нервно пожала плечами: мол, записывай, раз надо, только иголками не тыкай. Иголок не предвиделось, но вместо них медсестра несколько минут водила по ее коже датчиком, похожим на обыкновенную ручку для письма, прикрепленную к одному из аппаратов длинным шнуром. — Всё органы работают нормально, без отклонений, — заявила она после этого. Ручку убрала, но зато быстро скинула свой халатик, оставшись в симпатичном кружевном бельишке, безбожно просвечивающем на самых деликатных местах. — Ты ведь еще никогда не пробовала с женщиной? — мурлыкнула она. Ошеломленная, Клава вскинулась, села на кушетке, замотала головой: — Нет, и как-то не хочется, если честно. Можно мне уже одеваться, да? — Нет, еще рано, — остановила ее медсестра, мягко нажала на плечи, чтобы легла обратно. Сама, красуясь, завела руки за голову, показывая тощенькие ребра и плоский животик, и вынула из волос шпильки, позволив каскадом рассыпаться по спине. — Хочешь сравнить нас? Хочешь меня потрогать там? — предложила она медовым голосом. Клава покраснела, отвела глаза, пробормотала: — Да не особо, чего я там не знаю-то. — И всё-таки придется попробовать, — настаивала на своем та. Залезла на кушетку и оседлала Клавины бедра, принялась пальчиком кокетливо выписывать узоры у суккубы вокруг пупка, который от непрошеной ласки задергался, пытаясь втянуться вглубь живота. — Прости, но я не могу пригласить сюда парня для тебя. Мне нужно довести тебя до возбуждения, чтобы взять пробу феромона на анализ. Запах же возбужденного самца заглушит все показатели. Так что придется тебе потерпеть. Клаву передернуло: вот, значит, каково это — под давлением переходить на другую сторону! То-то Флавиан паниковал от перспективы насильно сменить ориентацию. Теперь-то она его понимает. Ей вот тоже не особо радостно, притом что у медсестры просто нет того органа, которым по идее лишают невинности и к которым Клава, напротив, успела вполне привыкнуть. Бедный, бедный Флаф — во сколько же раз ему было страшнее от угрозы сделаться «би»? И всё-таки, пусть вся ее сущность молча вопила о протесте, Клава волевым усилием взяла себя в руки: медсестра так заботливо ухаживает за Персиком, что она просто обязана в благодарность дать ей провести эксперимент! Тем более что самой тоже самую чуточку, ну совсем крошечку стало любопытно, чем же могут ублажить друг друга две девушки. — А можно, как-нибудь потом? Когда я морально подготовлюсь? — ляпнула она, сама не ожидая, что это вырвется вслух. Видимо, ее тело было несогласно с экспериментом больше, чем казалось ее разуму. Медсестричка, довольно легкая, худенькая по сравнению с фигуристой суккубой, предприняла попытку просунуть узкую ладошку в деликатную зону между сжатых коленок. И Клава, как ни пыталась себя сдержать, взбрыкнула, едва не сбросив ее с себя. Затем шустро на локтях отползла к краю кушетки — и остановилась, лишь стукнувшись головой о какой-то нависающий аппарат. Тот закачался на шаткой треноге, грозя опрокинуться и разбиться, и от этого Клава съежилась еще больше — неизвестно, сколько ей пришлось бы отрабатывать долг за испорченную, явно редкую и дорогую технику! Воспользовавшись тем, что объект исследования на секунду отвлекся, медсестра протянула руку и нажала пальцем на какую-то секретную точку между грудей Клавы. Клава вскрикнула от неожиданного укола мимолетной боли. И тут же все мышцы ее напряженного тела расслабились, она с неловкостью кое-как уложила себя обратно на кушетку, в растерянности ощущая, как руки и ноги гудят, словно она их отлежала во сне до онемения. Она стала, как ватная кукла! Полностью беззащитная перед хищницей в кружевном белье. — Не смотри на меня, как на злодейку, это быстро пройдет, — снова блеснула глазами экспериментаторша. — Не понимаю, почему ты настроена так категорически против? С парнями ты охотно пробуешь любые позиции и роли. — Потому что не хочу с девушкой! — промямлила Клава, радуясь, что хотя бы язык у нее не отнялся. — Мне это неприятно! — Но ты ведь не пробовала? Откуда тебе знать, будет тебе приятно или нет? — мурлыкнула медсестричка, пощипывая ее торчащие вишенками соски. — Закрой глаза. Просто не смотри. Отдайся ощущениям! Я не сделаю ничего ужасного. Я даже не буду ничего в тебя засовывать. Она хихикнула. Клава, чувствуя себя крайне неуютно, послушалась и зажмурилась. С одной стороны, она же доверила этой искусительнице своего котика, так что стыдно бояться за свою невинность, которой она давно лишилась. С другой стороны, лежать под девушкой, которая выглядит слабее тебя — однозначно унизительно! А вот с третьей стороны суккубья сущность уже проснулась в ней, предвкушая плотские удовольствия, ранее невиданные. Разум плевался и чертыхался, а лоно налилось тяжестью, груди отяжелели, соски очень охотно отзывались на пощипывания, рассылая искры до позвоночника. Ну что ты будешь делать! Придется лежать смирно и стараться больше не брыкаться. — Вот и умница, — тихонько мурлыкнула соблазнительница. И показала суккубе такой класс интимного массажа, что у Клавы не то что щеки — уши загорелись! Причем онемение с конечностей прошло, как и было обещано, очень быстро, но Клаве уже расхотелось куда-то убегать или сопротивляться. Она самозабвенно извивалась на неудобной кушетке, раскрываясь и подставляясь. А в голове засела единственная внятная мысль: ну вот как? Как можно одной девице довести до белого каления другую, при этом ничего в нее не запихивая?! Когда Клава сдавленным писком оповестила об испытанном потрясающем оргазме, медсестричка с удовлетворением перевела дух. Отбросив растрепавшиеся волосы за спину, она оглянулась на приборы — те запищали в такт оргазменным волнам, сотрясавшим тело суккубы. — Ну, вот и отлично, — вздохнула экспериментаторша. Подытожила: — Теперь можно одеваться. — Еще рано! — рыкнула Клава. Отбросив расслабленность и негу, она вскочила и рывком подмяла под себя ойкнувшую медсестричку. Та засмеялась, пытаясь скрыть неловкость и растерянность, ибо Клава накинулась на нее с поцелуями, достойными изголодавшегося самца. — Ты чего разошлась? — пробормотала девушка, но ее никто не слушал. Клава повалила ее на кушетку, зацеловала от ключиц до живота, попутно задрав мешающий лифчик на шею и куснув каждый сосок на небольших грудях. А затем, не обращая внимания на слабые протесты и смущенные барахтанья, перевернула ее, поставив на четвереньки, и зубами порвала тонкие лямочки на боках трусиков. — Ты полегче как-нибудь, — робко попросила медсестричка, замирая под ее натиском. — Угу, — бросила Клава. И выпустила на волю хвост! Ощутив властные пальцы под животом и язык сзади, медсестра испустила такой чарующий стон-призыв, что у сукккубы вообще контроль отказал. Словно научившись от своих жадных партнеров, Клава обрушила на девушку под собой всю страсть животного влечения, пробужденного ее же играми. Понятно, что вместо мужского инструмента пришлось использовать кончик хвоста и пальцы, однако в итоге обе остались очень довольными. После, передохнув пару минут во взаимном молчании, обмениваясь лишь задорными улыбками, они одновременно вдруг встрепенулись и кинулись одеваться — вспомнили, что рабочий день в разгаре, перерыв пора заканчивать. — Как я и думала: аппараты зафиксировали всплеск феромонов, — заявила медсестричка. Натянув халатик прямо на влажное тело без белья, она торопливо запихивала в скрученные узлом волосы шпильки. — Они не имеют отчетливого запаха, и всё же это очень сильное вещество, действующее через систему обоняния прямо на мозг. Такое эффективное, что во время секса с тобой мужчины теряют головы и влюбляются без памяти. — Вот еще чепуха! — фыркнула Клава. — Случились у меня недавно двое, тоже экспериментаторы: как были влюблены только друг в друга, так и остались. Медсестра одарила ее хитрым взглядом: — А вот помяни мое слово, они к тебе еще заявятся, причем оба! Клава только плечом дернула на такую очевидную ерунду. Всё-таки она верила, что никакие феромоны не заменят романтику и тем более настоящее чувство. Вернувшись в палату к Персику, они уже не застали там учителя-нага. Вместо змея с котом занимался рисованием Флавиан. От хмурого взгляда инкуба не укрылось то, какие они обе довольные, раскрасневшиеся, запыхавшиеся и растрепанные. Да еще переглядываются с улыбочками, как заговорщицы. Клава, поздоровавшись с инкубом, едва удержалась, чтобы не расхохотаться. Тот наградил ее взглядом, точно был благоверной женушкой, встречающей на пороге своего загулявшего муженька. Она словно своими ушами услышала: «Где ты шлялась, пока я сижу с нашим ребенком?!» Флаф действительно заботливо развлекал котика: учил его пользоваться яркими детскими фломастерами, коих целый радужный набор был раскидан по аккуратно застеленной одеялом постели. Тут же валялись разбросанные рисунки-каракули — первые творения Персика. — Мамуль-мамуль! — увидев Клаву, поспешил похвастаться кот. — Я теперь умею читать! И учусь писать! Вот! Я рисовать теперь могу! Смотри — я тебя тоже нарисовал! Флаф, поджав губы и не глядя ей в глаза, подал листок с кривым неуверенным рисунком. Ее абстрактный портрет: кислотно-красные два кружочка плюс треугольничек — это платье и бюст, еще розовый кружечек и голубые жирные точки — это лицо и глаза, а желтая вермишель сверху — это волосы. Клава поглядела и от умиления слезами брызнула, кинулась обнимать своего такого замечательного, совсем подросшего любимца. Чтобы не мешать семейной идиллии, инкуб вскоре откланялся. Однако перед этим успел вдоволь испепелить Клаву непонятно отчего мрачными взорами, которые прожгли ей лопатки и затылок, пока она сюсюкала над весело тараторящим котом. ______ — Жили у бабуси два веселых гуся! Один серый, другой белый — я с ними свихнуся!.. — напевала себе под нос Клава, отправляясь на рабочее свидание по уже знакомому адресу. Медсестричка как в воду глядела: уже сегодня поступил вызов от дроу. Разумеется, она предполагала застать там и второго остроухого. Клава шла и гадала, чем же обернется для нее нынешняя встреча. Вроде бы в прошлый раз оба выглядели довольными. Неужели, обговорив всё между собой, они успели перессориться — и обвинили в разладе ее, суккубу? И теперь собираются предъявить ей претензии, взыскание, повестку в суд, штраф, и прочая, и так далее? Однако дверь ей открыл дроу, сияющий, как гладкий скол на куске каменного угля. За его спиной Клава увидела, конечно же, светлого эльфа. Тот при ее появлении вскочил с диванчика, ожег суккубу настороженным взглядом, потупился, зарделся. У Клавы брови приподнялись сами собой: против ее страшных ожиданий «гусь белый» теперь поджимает губы не от недовольства или брезгливости, а от смущения и чтобы спрятать улыбку. А жаль, улыбающимся она его видела возле цветочного ларька, ей понравилось, хотелось бы, чтобы он улыбнулся и ей. «Гусь серый», (точнее чернокожий-беловолосый), эмоций не думал прятать. Он фонтанировал счастьем, как встряхнутая бутылка газировки. Чуть не под руки проводил растерявшуюся суккубу до кресел перед накрытым к чаепитию столиком, усадил, вручил ей чашку ароматного горячего чая, подставил блюдечко, куда гостеприимно наложил всяческих пироженок и кусочек тортика с кремовой розочкой. И при этом, разговаривая с нею, он то и дело кидал на своего светлого такие выразительные взгляды, полные обожания и гордости за своего избранника, что Клаве аж завидно сделалось. Напротив, светлый, хоть и был явно старше, чем его муж, как по возрасту, так и по положению в Академии — краснел, как барышня, и лучился ответной нежностью, которую всеми силами пытался скрыть. Впрочем, у него это плохо получалось, а вскоре он и стараться бросил, слегка расслабившись от болтовни мужа — и от неловкости, которую явно испытывала суккуба, чувствовавшая себя рядом с этой парочкой третьей лишней. Когда дроу и Клава достаточно наговорились о погоде и вкусняшках, имевшихся на столе, о кондитерском магазинчике, где это было куплено и куда дроу обещал ее как-нибудь сводить на разведку, светлый, напряженно улыбаясь, решительно отставил свою чашку. Клава мигом сообразила, что грядет серьезный разговор. И оказалась права: остроухий мягким, прекрасно поставленным голосом завел речь о сложностях отношений между двумя магами, имеющими взаимоисключающие стихийные способности. При этом он сверлил глазами неповинную ватрушку на столе, а под столом так мило украдкой держался за руку с дроу, что Клава окончательно растаяла сердцем. Выяснилось, эти два несчастных гуся не могли нормально провести вместе даже одну ночь! В спокойном состоянии их магические способности отлично подпитывали и дополняли друг друга — как горн кузнеца и огонь в очаге. Однако стоило им перейти от дружбы и трудового сотрудничества к романтике, стихии то и дело стали вырываться из-под контроля, устраивая внезапные взрывы, запугав уже весь городок! Так что в постели у них была беда, одним словом. Приходилось заниматься любовью второпях, оставаясь постоянно начеку, без возможности расслабиться или, не дай боже, заснуть в объятиях любимого. Взаимный этот нервирующий кошмар закончился с появлением в их жизни суккубы. — Благодаря тебе мы смогли познать настоящую страсть, — потупившись, признался светлый. — Ты без преувеличения распахнула перед нами врата рая. Спасибо тебе. — Да не за что, на здоровье, — буркнула Клава, чья очередь пришла зардеться и отвести глаза. Вот только одного раза с каждым из них для стойкого эффекта было недостаточно. Магические потоки, бурно оживлявшиеся при сексе, выровнять могла только Клава и никто больше. Поэтому «лечение» следовало повторить, дабы пара смогла спокойно воссоединиться, а город по ночам не вздрагивал бы от взрывов. — Ну, я не против вообще-то, — протянула Клава, покраснев под умоляющими взглядами обоих. — Надо так надо. Давайте втроем попробуем, что ли. Кажется, ничто на свете не могло настолько осчастливить этих двоих, как ее согласие разделить с ними постель. Клаве даже польстило, как засияли их глаза, как они, уже не прячась, взялись за руки в радостном порыве. «Как будто я добрый доктор, который сказал, что у них будет долгожданный ребенок!» — хихикнула она мысленно. Впрочем, это же маги, вдруг они знают способ сплести какой-нибудь кокон и там вырастить себе общее чадо? Вот поживут вместе и надумают создать полноценную семью. Мало ли неведомых Клаве способов размножения существует в этом мире! Вот так, с мыслью о будущих детях шахматной окраски, — а какие еще получатся отпрыски при одном отце блондинистом, а втором черном с серебряной гривой? — Клава и отправилась в радушную супружескую постель, дабы выправить бедолагам их энергетические потоки посредством направленного влияния на половые чакры... А если уж честно, ей было жуть как волнительно окунуться в настоящую, неподдельную любовь, пусть даже имеющую к ней самой самое крайнее отношение. Суккубу со всем почтением разложили на свежих простынях (теперь в листочек, а не в цветочек, как в прошлый раз), и первым к ее телу приобщился с должной долей благоговения светлый. На сей раз ему не потребовалось полчаса для раскачки. Под восхищенным алчным взором возлюбленного эльф завелся мгновенно — и обрушил на обомлевшую Клаву такой пыл страсти, что у той, казалось, пальчики на ногах заискрились. Она едва-едва заставила себя не улететь в море блаженства, а заняться делом — отлаживанием пресловутых энергетических каналов партнера. Однако стоять в стороне и ограничиваться любованием дроу не думал. Он присоединился к ним, зайдя к супругу с тыла. Светлый с готовностью подчинился ему, при этом оставаясь в суккубе. Теперь за плавные движения тройственного соития отвечал дроу — он вторгался в супруга, а тот, следуя натиску, входил глубже в лоно суккубы. У Клавы, лежащей под ними двумя, сами собой перестали глаза закатываться, напротив — вытаращились. Хотя очень хотелось забыться в сдвоенном потоке, буквально водопаде чистой энергии, полившейся на нее, однако еще больше хотелось смотреть, не упуская ни мгновения, наблюдать, впитывать в себя через кожу эту нежность, что почти святящейся аурой окутала их. Светлый, рискованно вывернув шею к плечу, самозабвенно целовался с супругом, тот отвечал с не меньшим пылом, не забывая вести всех троих к вратам небесного восторга. И довел-таки! Клава едва не захлебнулась от переполнившего ее звенящего ощущения самой жизни. Парни, против опасений, не рухнули на нее, дружно кончив следом, удержали друг дружку — и так в обнимку негромко по-доброму поржали над охающей от переизбытка чувств суккубой. Та ничуть не обиделась, сама тоже похихикала, когда отдышалась. После краткого перерыва на чай и на лениво-расслабленную постельную болтовню ни о чём парни разохотились на продолжение. А что Клава? С удовольствием дала себя соблазнить еще разок! Теперь они поменялись местами и окружили ее своей нежностью со всех сторон. Теперь Клава устроилась на коленях у дроу, лицом к нему и держась за его плечи. Трепетно прильнув к ней со спины, сзади в нее вошел светлый. Теперь эльфам было неудобно целоваться только друг с другом, и Клава наслаждалась двойным вниманием. И это было невероятно приятно! Два любовника принесли ей двойное удовольствие, заполнив оба ее жадных, влажных, горячих отверстия, двигаясь слаженно, в едином медлительном ритме. Кажется, они наслаждались не меньше, чем она, ощущая движения друг друга в глубине ее тела, вместе, но раздельно, так близко — и каждый в своем особенном сладком плену. Никто до этой парочки не ласкал ее так тщательно, размеренно, неторопливо и со вкусом! Она плавилась, как мороженое между пластами вафель в брикете пломбира. Один целовал ее груди, пощипывал губами соски, раскачивающиеся перед его лицом. Второй щекотал дыханием шею, оглаживал ладонями живот, бока, бедра — и норовил куснуть за мочку уха. Клава, успев расплести их энергопотоки еще в первый заход, теперь с чистой совестью отдалась бездумному наслаждению. И два эльфа ее не разочаровали! Вдвоем они без спешки и суеты отправили ее в дальние звездные выси... А когда она, захныкав от переизбытка удовольствия, запросила пощады — переключились вновь друг на друга. И Клава, раскинувшись рядом на постели, не мешала им своим присутствием и нескромным пристальным вниманием. В самые страстные мгновения, когда она невольно думала, что они забыли о ней и пора бы ей покинуть чужую спальню — то один, то другой останавливали ее, внезапно вовлекая в поцелуи, но не прекращая любовных игр... Клава ушла от них нескоро. С блаженной улыбкой на лице, не замечая окружающего мира, впечатленная открывшейся вселенной искренней любви, где один безусловно и всецело готов раствориться в другом — и взамен получить ровно столько же. Она завидовала им? Конечно. И желала бесконечно долгого счастья. — Спасибо тебе! — сказал перед расставанием ей темный эльф. — Раньше у нас никогда не получалось... так нежно. — Мы боялись случайно убить друг друга в порыве, — негромко рассмеялся светлый, нежась в объятиях супруга. — Но ты забрала лишнюю энергию там, где она мешала — и стало хорошо. — Чудесно, — поправил его дроу. — Я считаю, для закрепления эффекта нам следует повторять встречу раз в полгода. — Раз в месяц, — поправил светлый с задорной, очаровательной улыбкой. — Чтобы наверняка! Клава не отказалась. Правда, неизвестно, будет ли она через месяц всё еще в Академии или найдет способ вернуться домой, несмотря на метаморфозы Персика... Но лучше не портить себе настроение заранее оговорками. Отогнав назойливые мысли о проблемах, Клава выпрямилась и подняла голову. И призналась мысленно себе самой: да! Она хотела бы и для себя найти вторую половинку. Которая вот так же, как эта парочка, приняла бы ее со всеми заморочками, проблемами, тараканами, фетишами. «Но, видно, не судьба мне быть моногамной...» — вздохнула она мысленно, шагая мимо скверика. И едва не запнулась на ровном месте! Спряталась за фонарный столб, прикинувшись облачком тумана, что, ожидаемо, вышло у нее из рук вон плохо. Однако в ее сторону никто не смотрел. Флавиан, из-за которого Клава едва не встретилась носом с булыжной мостовой, тоже прятался! За живой изгородью. И во все глаза подглядывал за школьниками, которые опять здесь ошивались без дела. Вытянув шею, Клава удостоверилась: опять тут херувимчик со своими адъютантами. И теперь трескают за обе щеки конфеты и пироженки из той самой кондитерской, куда ее давеча приглашал дроу. Снова их угостила неизвестная поклонница мелкого хулиганистого ангелочка? Клава перевела взгляд на инкуба: непонятно только, что он-то здесь делает? Пялится на подростков, да еще с таким умилением и печалью на задумчивой физиономии. Суккубу прошиб озноб от внезапного озарения: неужто ее наставничек — тайный педофил?! Теперь-то ясно, каким путем ее пирожки попали к херувимчику! Сам инкуб и подкинул, никаких девиц, тайно сохнущих по малолетке, в природе нет. Зато есть взрослый парень, который на словах резко против однополых отношений (ага, особенно в роли пассива!) — а на деле глаз не отводит от смазливой мордашки, выпачканной кремом! — Фу! — скривилась Клава. Хотя сама не поверила в свое открытие. — Да не может быть!.. Или может? «В этом мире всё возможно!» — сказал ей рассудительный внутренний голос. Суккуба вздохнула. И, натянув маску пофигизма, вышла из-за фонаря, зацокала каблуками дальше по своему маршруту. Краем глаза с каким-то мстительно вредным удовольствием заметила, как заполошно сиганул прочь инкуб, завидев ее через улицу. Настроение суккубы оказалось безнадежно испорчено. У нее не было доказательств преступления, однако одного подозрения в неблагонадежности Флавиана хватило, чтобы радужные краски в ее душе разом поблекли до унылых серых тонов, грязных, истоптанных в пыли реальности. Мечты о второй половинке? Какая глупость! Наверное, во всей вселенной только эльфы еще способны на такой душевный подвиг. На такую самоотверженную наивность... Клава остановилась на часовой площади. Посмотрела на башню. Поняла, что в таком состоянии сидеть дома в компании ворчливого Основателя ей совершенно не хочется. Проверила на коммуникаторе расписание — и безмерно обрадовалась очередному вызову от нового клиента. К нему она и отправилась, пусть даже до назначенного времени, судя по часам на башне, оставалось лишних сорок минут... К удивлению, она едва не опоздала! Стоя на пороге незнакомого дома, догадалась свериться с часами, встроенными в коммуникатор. — Снова эти проклятые куранты барахлят! — поняла она и чертыхнулась в сердцах. Представительный наг, как раз открывший дверь, поморщился от ее раздраженного шепота. Клава старательно изобразила улыбку: сразу ясно, перед ней воспитанный мужчина из приличной семьи, имеющий старомодное воспитание и не терпящий плащадной брани. Судя по обилию золотых цепочек на длинных косах, сейчас распущенных и достигающих поясницы, очень может статься, что он вообще из змеиной аристократии. В любом случае, лицом к лицу наг производил приятное впечатление, и Клава обрадовалась, что у ее Персика такой интеллигентный учитель. Первое впечатление ее не подвело. Наг вправду оказался во всех отношениях приятным мужчиной с отличными манерами. Клава в его обществе быстро забыла о мрачных мыслях, расслабилась — и даже на длиннющий змеиный хвост почти перестала обращать внимание. Подумаешь, хвост! Она с кентавром справилась, и тут наверняка не сложнее. Выпив по бокалу хорошего красного вина, они без проволочек перешли к делу. Наг оказался не только преподавателем, не только специалистом по обучению при помощи гипноза, он вообще был творческой личностью с широкими взглядами. В данное время он искал для себя музу-вдохновительницу для занятий художественной фотографией. Причем это были не новомодные голограммы, а именно фото, которые он распечатывал целыми альбомами или большими картинами-плакатами для украшения интерьера. Клава согласилась позировать. Полуобнаженной. В наряде нагини-танцовщицы, состоящем из позванивающих цепочек и бус из драгоценных камней и жемчужин. Понятно, что из подобного материала лифчик и юбка мало что прикрывали. Ей даже не пришлось собираться со смелостью, чтобы переодеться в его присутствии, ибо сама справиться с цепочками и подвесками она не смогла бы. Наг-художник внушал доверие. Шевельнулась в сознании мыслишка, что он и на нее исподволь насылает гипнотический транс, однако Клава ее прогнала, как нелепую. Такому приятному мужчине, чтобы зачаровать женщину, никакой магии и никаких фокусов не нужно, хватит белозубой улыбки, особенно яркой на фоне смуглой бронзовой кожи. А когда он, сославшись на жару от софитов, разделся до килта, по-домашнему мягкого, клетчатого, и на руках, груди и торсе заиграли мускулы, каким древнегреческий бог Марс бы позавидовал — в Клаве окончательно угасли подозрения, ее суккубья сущность расправила плечи и выставила грудь во всей красе, прикрытую тоненькой сеткой цепочек. И они действительно битый час снимали Клаву в разных позах! То она воображала себя несравненной Клеопатрой на фоне бархатных драпировок, то неприступной опасной жрицей, то пыталась танцевать нечто соблазнительное. Аж устала! Когда сделали перерыв, оживившийся от прилива вдохновения наг показал ей через специальный монитор получившиеся снимки. Клава глазам не поверила: а ведь неплохо вышло! И наряд у нее не пошлый, а эротичный. И вполне она фотогеничная! — Вот эту, где у меня сосок из-под цепочек выскочил, пожалуйста... — хихикая, попросила она, но наг не дал договорить: — Разумеется, я удалю неудачные кадры, не волнуйся. — Да нет же! Стой, не выбрасывай! — Клава развеселилась еще больше. — Очень удачный, мне нравится. Можешь отослать его на коммуникатор нашему инкубу? Клава не могла поручиться, как именно расценил эту шалость наг, он лишь одарил ее понимающим взглядом. Может быть, подумал, что Флаф требует отчета о ее работе. Но просьбу выполнил, снимок отослал. А дальше Клава еще пуще расшалилась: не сняла костюм танцовщицы, когда ей разрешили переодеться, так как фотосессия подошла к концу. Она шутливо пристала к нагу с расспросами о разнице между двуногими и змеелюдями. Разумеется, особенно ее интересовали различия в сфере размножения. Наг снова окинул ее проницательным взглядом и предложил перейти в гостиную. Там включил приятную музыку, под которую Клава тотчас принялась танцевать — в меру своих представлений о том, как должна двигаться соблазняющая змеедева в сезон спаривания. Видимо, у нее против опасений получалось неплохо. Наг взирал на нее, рассматривал задумчиво и оценивающе, сложив руки на мускулистой груди — и Клава уж думала расстроиться из-за неудачи, как ощутила нечто округлое и продолговатое, настойчиво поглаживающее ее между ног под прикрытием «подола» из диной позванивающей бахромы. Она улыбнулась, не останавливая танец. Вот ведь, совершенно забыла, что у этого мужчины есть хвост, который можно разложить по периметру просторной комнаты. И теперь кончик его с костяной погремушкой игриво атаковал с тылов, да так целенаправленно! Клава раскраснелась, под льющуюся из спрятанных за драпировками динамиков мелодию стала танцевать откровеннее, шажочек за шажком приближаясь к ждущему ее нагу. Погремушка, измазавшись в соках в одном жарком местечке, переместилась назад, словно сама имея глаза, точно нашла другую точку интереса, стала там гладко скользить по кромке входа, возбуждая и дразня. Хотя куда уж дальше возбуждать суккубу? Она и так была давно готова. Клава с коварной улыбкой обняла нага за талию. И расстегнула килт, давно ее начавший раздражать. Под соскользнувшей вниз тканью нашлось искомое: чешуйчатая жесткая кожа раскрылась щелью, вероятно, в спокойном состоянии сомкнутой и незаметной. И оттуда выдвигалось нечто впечатляющее. — Это что? Как это? — забыла о танцах Клава, пригнулась, чтобы рассмотреть. На первый взгляд ей показалось, что у нага два члена, у основания сросшиеся друг с другом: один сверху, маленький и острый, а ниже нормальный, обычный, длинный и толстый. Она даже тронула пальчиком верхний — нет, не колется, не режет кожу, но всё равно жесткий, как кость, и напоминает по форме лезвие открывашки для консервных банок. — Этот отросток нужен для того, чтобы половые щели нагини не закрылись в момент спаривания и не отрезали любовнику достоинство, — усмехнулся наг. — О! — уважительно протянула Клава. Значит, она права, это впрямь открывашка. И ахнула: он наконец-то воспользовался преимуществом в мускульной силе и притянул ее к себе, прижал к бронзовому торсу. Поцеловал в губы, словно прося подтвердить разрешение. И она ответила, конечно же. Как оказалось, из этой открывашки для змеиной шкуры получился превосходный стимулятор для клитора, принесший Клаве немало приятных моментов. К тому же погремушка на кончике хвоста идеально ввинтилась своими шаровидными сегментами в попу суккубы, выдавливая из Клавы стоны и сладкие вскрики, которые наг с упоением собирал губами с ее припухших губ. А член... Он вошел туда, куда нужно, и двигался так, как нужно было обоим. Жаль только, что закруглились они довольно быстро — слишком оба были распалены предшествовавшей фотосессией. Клавдия ощутила себя настоящей принцессой, когда на пороге, прощаясь, наг поцеловал ей руку на старинный манер. Только кареты не было или хотя бы такси, пришлось пешком прогуляться. Впрочем, размяться и подышать воздухом после хорошего секса было приятно, освежало... И всё же чего-то не хватало. Чувствовалось какое-то внутреннее неудовлетворение. Подумав еще немного, Клава снова свернула не в сторону дома. Остаток вечера она решила посвятить спорту. Ну, как спорту — полюбившимся единоборствам. Гном-тренер не удивился ее позднему звонку, разрешил прийти, тщетно пряча собственную радость. На этот раз суккуба не стала прикрываться фартуком, а нацепила галстук от мужского костюма, держась за который мастер имел удовольствие посетить ее лоно, лицом уткнувшись между грудей. Возможно, такое положение оказалось менее удобным для тренировки. Или из-за того, что гном позвал в этот раз второгодок, умеющих контролировать себя куда лучше прошлых соперников, проиграл их «тандем» в общей свалке довольно быстро. Или всё случилось, потому что наученные опытом первогодок эти парни сразу напали на Клавдию без формы, то есть совершенно обнаженными. А при виде множества готовых к атаке «орудий» суккуба невольно стала тормозить, тут уж мастер оказался бессилен что-либо сделать. Впрочем, ни мастер, ни сама она не особо огорчились скорой капитуляции. Суккубу уложили на бочок прямо на татами: пока гном наслаждался ее телом спереди, сзади ее тщательно и со вкусом брал какой-то особо искушенный студент. После пары эльфов и нага с его игривым хвостом Клаву такое двойное проникновение не пугало, напротив, ей опять казалось мало. Мало! Она сама ухватила следующего страждущего — приподнявшись на локте, поверх головы тренера потянула член студента в рот. Когда и как кончил с нею гном, Клава не заметила. Она вообще смотрела на окружающий мир сквозь ресницы, сквозь слезы бездумного наслаждения, дрожащие под полуприкрытыми веками. Парни вокруг боготворили ее! Второгодки, не такие нетерпеливые, как прошлые ее «противники», брали ее сразу по двое, меняясь спереди и сзади, следующие в ожидании своей очереди пользовались ртом и руками суккубы, мяли ее груди и гладили ягодицы. Она купалась в лучах обожания, отдавалась их ласкам без сомнений и размышлений. Командными усилиями им удалось заездить ее до потери сознания! Пусть тень какого-то непонятного неудовлетворения продолжала гнездиться в ее груди — всё же это было прекрасно...