Повелитель кошмаров

Санния тяжело дышал, уговаривая взбесившееся сердце прекратить ломать ребра. Безумие не спешило отступать, перед глазами плавала багровая муть, хвост судорожно свивался и выпрямлялся. Великая Мать-Прародительница, неужели прошедших столетий было мало, что бы осознать, что прошлое не изменить? Неужели он настолько слаб, что одно упоминание о давнем враге заставило напрочь лишиться разума? Сишшар же просто любопытен, как и полагается ребенку, он не имел ввиду ничего дурного. Черный наг с глухим стоном распластался на траве. Ученика не было рядом, кажется, он приказал ему уходить, когда понял, что необратимо срывается. От отчаяния и злости на себя хотелось зарыться в землю. Мальчик едва начал оживать, привыкать к новой жизни и своему наставнику. Какие чувства он испытывает теперь, узрев темное обличье своего предка? Санния надеялся скрывать его насколько сможет долго, в идеале – никогда не показывать юному потомку. В Сишшаре еще слишком много человеческого, конечно, он испугался. Поднявшись, наг втянул когти и вслушался в голоса леса. Среди огоньков душ населяющих долину живых существ магическое зрение выделило искомый. Душа ученика пламенела алой искрой с дымчатым ореолом. Огонек не двигался, в биении чужого сердца не ощущалось паники. Беглеца Санния отыскал возле озера. Мальчишке нравилась вода, он частенько отдыхал здесь после тренировок. Приближаясь к юноше наг задевал ветки и кустарник, обозначая свое присутствие. Пускай Сишшар заметит его, незачем пугать еще больше. Юноша обернулся, заслышав шум. В темно-карих глазах плескалась тревога, но признаков страха или отвращения древний наг не разглядел, сколько ни старался. Дальнейшие действия ученика и вовсе заставили ошеломленно замереть. Сишшар шагнул навстречу и остановился на расстоянии вытянутой руки, опустив голову с крайне виноватым видом. - Прости меня, пожалуйста, Санния. Мне не следовало бередить твою память. Извини мою бестактность. Я больше не буду задавать дурацкие вопросы. Санния позволил себе улыбнуться уголками губ. Напряжение, превратившее в перетянутую тетиву, исчезло. Он сам не заметил, когда успел привязаться к мальчишке, не представляя больше своего замкнутого мира без не в меру любознательного ученика. - Как же я буду учить тебя, если ты не будешь задавать вопросы? - Тогда, давай договоримся, - Сишшар неожиданно лукаво улыбнулся. – Ты же предупредишь заранее, о чем лучше не спрашивать?

***

- Не спеши, Сишшар. Большой выброс силы убивает не хуже удара меча. - Знаю. Я стараюсь. - Ты слишком напряжен. Представь, что сила – твоя возлюбленная, откликающаяся на ласку. От сравнения я вздрогнул, пестрая птица вспорхнула с ладоней, забыв, что сломанное крыло не позволяло ей летать. На немой укор во взгляде Санния невозмутимо пожал плечами. - Ты прирожденный целитель, Сишшар. Удивительно, что сила не проявилась раньше. Хвостатая зараза! В упор не понимает, что смущают меня отнюдь не признания лекарских успехов. Обретенная магия – здорово, конечно, но вместе с ней пробудилось еще кое-что. Всю жизнь я считал себя полностью асексуальным, даже в подростковом возрасте с недоумением наблюдал за ровесниками, упоенно обсуждающими прелести какой-то красотки из затяганного эротического журнала. Теперь я им искренне сочувствовал – ни одна ночь не проходила без сновидений, после которых помывка в озере становилась необходимостью. На двадцать шестом году жизни меня нагнали «прелести» пубертатного периода, запоздавшего лет на десять. Санния хитро щурился, наблюдая за моими утренними пробежками, но молчал. Вдобавок, я заметил, что занятия магией словно подстегивают гормональную лавину. Надежды на «само пройдет» развеялись быстро – замыкать начало и посреди бела дня. И самое паршивое, в присутствии наставника, замыкало сильнее всего. Тренировки и совместное купание в озере превращались в испытание силы воли, об уроках, подобных сегодняшнему, и вовсе молчу. Санния внимательно следил, чтобы я не начудил чего во время применения магических способностей, частенько стоя за спиной и подсказывая, что и как лучше сделать. А иногда опускал руки на плечи, поддерживая. Какая тут концентрация, если от прикосновений жестких горячих ладоней сердце норовит оторваться и сбежать? При всей хронической невинности, идентифицировать свои эмоции особого труда не составило. Удивляло другое. Почему Санния столь спокойно реагирует? Поверить, что он ничего не замечает – верх наивности. Однако отношение наставника не изменилось, заставляя недоумевать все больше. Разве это не оскорбительно, когда мужчина, более того, юнец-ученик испытывает к учителю такие чувства? Дополнительным испытанием стал сезон дождей. Заметно похолодало, Саннии, привыкшему проводить ночи на свежем воздухе, это явно не нравилось. В первый раз проснувшись посреди ночи от костедробильных объятий, я слегка запаниковал. Наг мало того, что забрался ко мне в постель, еще и пригреб к себе, обвивая ноги хвостом для надежности. На попытку выбраться черные кольца сжались сильнее, пришлось улечься на место – кости мне еще понадобятся целыми. Почувствовав, что невольная жертва утихомирилась, Санния ослабил хватку и перевернулся на спину, укладывая меня сверху. Замерз, что ли? Змеи любят тепло, хотя мой наставник все же не совсем змей. Кожа, обычно горячая, и впрямь была прохладной и пахла осенней травой после дождя. Лежать на широкой груди резко стало дискомфортно. Близость наставника вызывала в организме странные реакции, что он со мной сделает, если проснется и заметит, думать не хотелось. Санния мог быть не только добрым и насмешливым. Ладони, погладившие по пояснице и крепче вжавшие в твердое, как камень, тело, успокоения не принесли ни грамма. Я поерзал, в надежде вывернуться и отползти на безопасное расстояние, не понимая, что делаю лишь хуже. Хорошо хоть спать привык в коротких бриджах, заменивших износившуюся одежду. Санния спал крепко, игнорируя мои страдания, наверное, согрелся. Не удивительно, по ощущениям от меня сейчас можно было запитать небольшую электростанцию. Как дожил до утра, не помню. С первыми лучами солнца кое-как вывернулся из капкана сильных рук и выскочил из пещеры. До озера не дошел, упал в мокрую после ночного дождя траву, со стоном ослабляя завязки бриджей. Я никогда не пробовал ласкать себя сам, просто желания такого не возникало. Теперь же казалось, что еще минута и умру от разрыва сердца, в паху все тянуло до боли. Пары движений ладони хватило, я обессилено привалился спиной к ближайшему дереву, выравнивая дыхание. На тренировке пропускал удар за ударом, норовя вывихнуть челюсть в зевке. Устав гонять меня кругами и считать моей тушкой неровности почвы Санния отправил купаться. Позорище! Такого провала даже на первых занятиях не было. Холодная вода немного взбодрила, зевать расхотелось, зато начали ныть синяки и ссадины. К вечеру стало хуже, все суставы ломило как при простуде. Я маялся, безуспешно стараясь сосредоточиться на трактате о лекарственных и ядовитых растениях, но строчки расплывались в странном танце, смысл написанного не доходил до сознания. От разожженного в углублении посреди комнаты очага тянуло ровным жаром, я придвинулся поближе, надеясь прогреться. Санния дремал на брошенных на пол подушках, обвивая очаг полукольцом. Кончик хвоста изредка лениво шевелился, задевая мою ногу, проходясь шероховатыми мазками по голени и колену. Температура разом подскочила на несколько градусов, дыхание перехватило. Не подозревал в себе такой тактильной чувствительности… Так, мысли – стоп, сосредотачиваемся на описании свойств кассии остролистой, как прекрасного средства для очищения кишечника. Найти бы еще средство для очищения мозгов, норовящих стечь по позвоночнику… Хвост наставника, между тем, принялся осваивать новые территории, поглаживая по бедру, причем наг выглядел спящим. Попытка осторожно отцепить наглую конечность, норовящую уже пробраться под футболку, привела к тому, что Санния недовольно зашипел и проснулся. - Аш-ш, Сишшар. Ты же не ребенок, что бы тянуть меня за хвост. Я возмущенно онемел. Упрекать меня в ребячестве и одновременно творить своим хвостом эротическое безобразие! - Ты дрожиш-шь. Замерз? -Наверное, простудился, - меня и впрямь немного потряхивало. – Климат непривычный. Наг грациозно поднялся, доставая с полки глиняный кувшинчик с плотно притертой пробкой. - Ложись, разотру тебя. Я растянулся на ставшей жесткой и колючей постели, силясь унять дрожак. Странная простуда – горло не болит, насморка нет, а знобит, будто температура под сорок. - Массаж лучше делать без одежды, Сишшар. Санния дождался, пока стяну шмотки и, не глядя, брошу на пол. На голую спину полилось теплое масло, по комнате поплыл густой смолистый аромат. Массаж мне раньше не делали, ощущения были новыми и приятными. Санния растирал ароматное масло, разогревая сведенные мышцы, изгоняя из тела противный озноб. От запахов начала кружиться голова, мысли куда-то уплывали, в груди словно ворочался большой комок теплого пуха. А спустя мгновение пух вспыхнул, превращаясь в расплавленный металл, растекающийся по венам с током крови. Руки Саннии, разминающие спину, жгли как вынутые из очага угли, творящееся с телом пугало. Хотелось вырваться и сбежать. Хотелось сильнее подставиться под обжигающие прикосновения. - Санния?... - Тш-ш, Сишшар. Не бойся. Скользкие от масла ладони мягко прошлись по лопаткам, смещаясь к пояснице. Я не выдержал, выгнулся, кусая губы. Казалось, руки нага снимают кожу, касаясь оголенных нервов. Удовольствие на грани боли, не похожее на возбуждение от размытых снов, более глубокое и темное, погребающее под своими волнами остатки разума. Стыд, что я без одежды, могущей скрыть позорное состояние, вялый, отстраненный, думать вообще не получалось. Когда Санния закончил со спиной и перевернул меня, на сопротивление и смущение уже не осталось ни сил, ни желания. Я горел, кровь прожигала кожу изнутри, набатом стуча в висках, в горле пересохло как в пустыне. Открыл рот, но вместо слов получилось какое-то хриплое шипение. - Тиш-ше, дитя. Не пытайся говорить, - Санния провел пальцами по лбу. – Ты не болен. Это следующая волна пробуждения. Меня приподняли, заставляя выпить чашку зелья, оставившего на языке привкус терпкой прохлады. Болезненные ощущения немного отступили. Санния снял свой пояс и лег рядом, поворачивая к себе мою безвольно запрокинутую голову. - Что происходит? – вопрос прозвучал откровенно жалобно, впервые за время обучения мне стало действительно страшно. - Ты взрослеешь, Сишшар. Слишком быстро взрослеешь, - золотые глаза были совсем близко, в них плескалась грусть. – Я никогда не причиню тебе вреда, помни об этом. О чем толкует наставник понял, когда жесткие губы прикоснулись к моим, сначала легко, едва ощутимо, потом все более уверенно. Я ни разу в жизни не целовался, потому замер, не зная, что делать дальше. Поцелуи нага словно отбирали дыхание, перед глазами колыхалось золотистое марево. Мыслей о неправильности происходящего, как и страха не осталось. Я падал, пришлось схватиться за плечи Саннии, чтобы удержаться. Губы между тем проходились по шее, касались ключиц, неторопливо, позволяя прочувствовать каждое прикосновение. Ощущение, что остался без кожи, вернулось вновь. Матрац казался набитым иголками, впивающимися в спину и бедра при малейшем движении, я выгнулся, стремясь уменьшить дискомфорт. Санния, видимо, воспринял это по-своему, губы сменились шелково-прохладным языком. Черный наг вылизывал меня, словно кошка котенка, не пропуская ни одного миллиметра кожи. Со мной творилось что-то непонятное, жуткое и притягательное, как взгляд в бездну. Тело вышло из под контроля, извиваясь в сильных руках, с губ срывались протяжные стоны. Попытку свести колени, скрывая возбуждение, пресекли мягко, но настойчиво. Санния практически улегся на меня, руки оказались надежно прижаты к постели. - Пос-смотри на меня, Сишшар, - я сфокусировал взгляд и увяз в расплавленном золоте. – Тебе не будет больно. А теперь закрой глаза и с-слушай себя. Последнее требование оказалось настоящим издевательством. Чувствительность обострилась в разы, я стонал, не в состоянии заставить себя замолчать. Не раз читал, что у человека на теле множество чувствительных мест, но сейчас все мое тело стало сплошной эрогенной зоной. Шея, ямка ключиц, соски, которые то прихватывали острыми зубами, то нежно зализывали, кожа под ребрами… Низ живота свело судорогой, словно нутро сжали когтистой лапой. Хотелось уже не стонать – орать дурным голосом, требуя прекратить пытку, но во рту пересохло, ничего осмысленного не произнести. Мою безмолвную просьбу не оставили без внимания. Прохладный язык, явно длиннее человеческого обвился вокруг самой жаждущей части тела, скользя и сжимая. Я не заметил, когда Санния отпустил мои руки, вцепился в простыни, хрипя и выгибаясь как в припадке. Никакими словами не описать, что со мной происходило, что я ощущал. По-моему, таких слов вообще не существовало. Прикосновение к солнцу, острое лезвие, вскрывающее изнутри, объятья огня, изменяющие, переплавляющие во что-то новое… Страдание и экстаз, сплетенные в единый узор. Мысленно я просил прекратить и сам подавался навстречу ласкающему рту, надеясь, что меня не послушают. Сколько это длилось, не смог бы сказать. Время для меня остановилось. Сердце трепыхалось неровными толчками где-то в горле, глаза я открыл, но не видел ничего, кроме темной круговерти. Мелькнула мысль, что когда все закончится, я умру, попросту не выдержав лавины разрывающих на части ощущений. Воздух загустел, отказываясь наполнять легкие, позвоночник прошило разрядом, подбрасывая на постели. Острые когти, скользнувшие по бедрам, стали последней каплей. Темная круговерть взорвалась пронзительно-алой вспышкой, что бы секунду спустя затопить без остатка, гася сознание. Проснулся я как обычно, на рассвете, но открывать глаза и выбираться из постели не спешил. Открыть глаза, значит посмотреть на Саннию, а для этого нужно собраться с духом. Прошлый вечер помнился до мельчайших подробностей, хотя тогда казалось, что я вообще не соображал. Было не то чтобы стыдно, скорее… непонятно. Произошедшее напоминало своеобразный ритуал, как укус, после которого открылась родовая память. Однако как теперь общаться с наставником представлялось с трудом. - Ты не спишь, Сишшар, - мою наивную хитрость раскусили. – Поднимайся, поешь, и я отвечу на твои вопросы. Пришлось выбираться из-под одеяла. В изножье кровати обнаружил сложенные стопкой новую одежду из тонкого, напоминающего льняную ткань, полотна. Бриджи пониже колена и рубашка сидели, будто на меня шили, к наряду полагался разноцветный широкий пояс навроде кушака. - Выглядит лучше твоих старых тряпок, - Санния озирал мою персону критическим взглядом, разлеживаясь на любимых подушках и отпивая из пиалы крепкий чай. – Садись завтракать. Мне придвинули большую миску мяса с овощами и вторую пиалу чая. Трапезничали молча, я краснел ушами, старясь сосредоточиться на содержимом своей тарелки. - Спрашивай, Сишшар, - произнес наг, стоило мне расправиться с завтраком. – Ты смущен и растерян. Хочешь, я расскажу тебе о наших обычаях? В них ответ на твои вопросы. Я молча кивнул, по-прежнему стараясь не встречаться с Саннией взглядом. - Когда наги взрослеют и начинают испытывать плотские желания, они приходят в храм Великой Матери. Жрицы раскрывают им тайны любовного искусства, обучая принимать и дарить удовольствие, что бы после они могли радоваться объятьям возлюбленных, - Санния на мгновение прикрыл глаза, замолкая, и продолжил. – Храмы Великой Матери разрушены, жриц не осталось. Твоя кровь пробудилась, Сишшар, и ты начал взрослеть. Я надеялся, что это произойдет не столь скоро. Я воин и мало смыслю в любовной науке, но тебе было необходимо понять желания своего тела, чтобы обрести равновесие и гармонию с собой. Угу, не ощущаю я что-то ни равновесия, ни гармонии, одну кашу в голове. О сексе я в принципе как-то не задумывался – потребности не было, но что первый опыт приобрету с мужчиной, более того, нечеловеческой расы, даже представить не мог. - Ты никогда не был человеком, Сишшар, пускай и выглядел им, - Санния ответил на поток моих сумбурных мыслей. – Наги не стыдятся влечения, не важно, к мужчине или женщине. - У людей иначе, - я покачал головой, пытаясь сформулировать гложущие сомнения. – Ты же мой предок. Это как-то неправильно, что ли. - У меня не было детей, так что наше родство отдаленное, - спокойно возразил наг. – Ребенком я называл тебя, потому что ты нуждался в защите и наставничестве, а не из-за связи крови. Я медитировал над остывшим чаем, раскладывая по полочкам полученную информацию. В конце концов, ничего кошмарного не случилось – прошел один из этапов инициации немного необычным способом и всего то. В истории человечества обряды и похлеще встречались. Меня не морили голодом, не заставляли глотать наркотическую гадость для достижения просветления, не кололи раскаленными иглами. Сделали приятно, и вдобавок успокаивают, как испуганного ребенка. Надеюсь, теперь гормоны бушевать перестанут, а то хочется продолжить обучение. Я еще столько не знаю, трактат о травах, вон, остался недочитанным. - Не спеши, Сишшар, - Санния отслеживал работу мыслей, отражающуюся на моем лице с загадочной полуулыбкой. – У тебя будет много времени.