Повелитель кошмаров

Так и повелось со времени моей первой вылазки. Раз в три-четыре дня я наведывался в деревню, лечил сельчан и их домашнюю живность, слушал новости, привозимые мужчинами, ездящими торговать в ближайший городок. Однажды к беседе присоединился старик в шафрановых одеждах буддийского монаха, в котором пораженно узнал пожилого мужчину, отговаривающего мою последнюю экспедицию от восхождения. Выходит, с того времени прошло лет десять, не меньше. Встреча вызвала у меня немалый шок. Одно дело догадываться, что время во владениях Саннии течет иначе, другое дело убедиться в этом воочию. Я не замечал в себе никаких возрастных изменений, в зеркале по-прежнему отражался двадцатипятилетний парень, только не такой бледный и сутулый, как раньше. Заметив, что я собрался уходить, монах тоже поднялся. - Проводи меня, юноша, не откажи старику в любезности. Священник выглядел ветхим, однако сухая маленькая ладонь сжала мой локоть с неожиданной силой. - Зачем ты приходишь в нашу деревню, юноша? – темные глаза смотрели пытливо, словно хотели заглянуть в душу. Я не сразу нашелся с ответом. Не то, что бы был таким уж добрым и мечтал бескорыстно помогать убогим и страждущим. Однако сила, пробужденная во мне, без применения оставалась мертвым грузом. Другими словами, помогал, потому что мог. - Ты отмечен, но тебя все равно влечет к людям, - старичок размышлял вслух, будто не замечая моего присутствия. - О чем вы? – враждебности или страха в его словах не уловил, но и раскрывать тайну Саннии не собирался. Священник коснулся своего лба и шеи и указал на меня. - Могущественный. Очень древний. Темный, однако не несущий зла. На тебе его метки. Ответь, юноша, дух горы избрал тебя своим учеником? Я покачал головой. - Он не дух. И действительно не злой, просто не любит, когда тревожат. Он научил меня искусству врачевания, и в деревню я прихожу без тайных умыслов. Старичок покивал и взбежал на крыльцо маленького храма с юношеской прытью. Почему-то возникла твердая уверенность, что свои выводы он навсегда оставит при себе. Как и в первый раз, Санния неизменно встречал меня возле озера. Он не запрещал проведывать деревенских, слушал мои рассказы и давал советы, если я находился в затруднении относительно какого-то медицинского случая. Обучение продолжалось, наг стремился побыстрее передать свои знания, будто они его тяготили. Порой мне становилось страшно от обретенных способностей. Санния упоминал о последней, завершающей фазе перерождения. Кем я после нее стану? - Хранителем Врат, - наставник не стал отмалчиваться на мой вопрос. - А как же ты? – вдруг стало жутко, сердце тревожно сжалось. - Я останусь с тобой до конца времен, - Санния растекся по траве черной лентой, опустив голову на скрещенные руки, глаза загадочно мерцали, отражая лунный свет. – Прости меня, Сишшар. Я отметил тебя, и ты разделишь мое бремя. Скоро у Врат будут два Хранителя. - Это же хорошо, - я подсел ближе, привычными движениями перебирая густые смоляные волосы, переплетая косу. – Вечность с мудрым наставником – это совсем неплохо. Гораздо больше, чем я ожидал от своей жизни. - Наивное дитя, - наг извернулся, укладывая голову мне на колени. – Ты не знал лучшей жизни, лишь потому маленькая долина в горах и древний осколок прошлого кажутся тебе пределом мечтаний. - А если я и не хочу большего? – горло перехватило, я чувствовал, что должен сказать все сейчас, или будет поздно. – Если древний осколок прошлого мне дороже всего остального мира? Невеселый смех в ответ прозвучал разбитым колокольчиком на ветру, помогая принять окончательное решение. Я выпрямился, глядя в глаза наставника, не отрывая взгляда. - Половину души, половину сердца, солнечный свет и ночную тьму, землю под ногами, огонь в ее недрах, воду в ее жилах, воздух дающий дыхание… Слова древнейшего языка царапали гортань, но я упрямо договорил: - Жизнь, смерть и посмертие хочу разделить с тобой. Да сольется моя душа с твоей в круге вечности. Клятва верности, обет сплетения судеб, старейшие из тех, что знал наш мир, отзвучали и повисли между нами. Я слегка изменил формулировку, превратив брачную клятву в обещание вечно следовать за своим наставником и братом души. Санния накрыл мою протянутую ладонью вверх руку своей, слегка сжимая. - Я принимаю твою клятву, Сишшар, - наг сделал небольшую паузу. – Позволишь завершить ритуал в день твоего полного пробуждения? Оставалось только кивнуть, скрывая огорчение. Все еще не верит, дает мне возможность передумать. Говорит, что не отпустит, и сам же отступает, древний упрямец. Клятва верности дается добровольно, тот, кому ее приносят, вправе принять ее или отвергнуть, но без завершающего ритуала ее слова – пустой звук. От Санниии не укрылся раздрай, царящий у меня на душе. - Не злись, Сишшар, прошу, - наг потянулся ко мне, робко коснулся щеки. Глаза мерцали как две луны, отражая радость, оттененную вечной печалью. – Ты сделал мне подарок, о котором даже не смел мечтать. В день полного пробуждения ты обретешь свою истинную силу. Никто, в том числе и я, не сможет больше навредить тебе, и тогда я с радостью сплету наши судьбы в одном круге. Огорчение и обида развеялись, будто и не было. Я поверил Саннии, Повелителю кошмаров, как верил с первой нашей встречи. В конце концов, он обещал разделить со мной вечность, куда спешить?

***

На исходе лета в деревню у подножья гор пришла беда. Завез ли кто-то болезнь из города, или она перекинулась с зараженных животных на людей, доподлинно установить не удалось. Заболело несколько взрослых и детей, поначалу симптомы напоминали кишечную инфекцию. Но через сутки состояние заболевших резко ухудшилось, повысилась температура, тяжелая лихорадка сопровождалась рвотой и болями в мышцах. Увеличились и стали болезненными лимфоузлы, на коже проступили багровые пятна. Еще через сутки один ребенок и двое взрослых скончались. Когда это произошло, меня в деревне не было. Осмотрев тела и порывшись в медицинских трактатах, пришел к неутешительному выводу, что сельчан поразила чума, точнее, ее бубонная форма. Перспективы вырисовывались неважные. Без надлежащего лечения от чумы умирает девяносто из ста заболевших. Нужно срочно вводить карантинное положение, изолировать зараженных и организовывать им уход, потребуются антибиотики, жаропонижающие, средства для детоксикации. Не помешала бы и срочная вакцинация, но это уже точно из области фантастики. В домашних условиях справиться с болезнью невозможно. Староста лежал пластом, горя в лихорадке, руководство принял его внук Амир, к которому я и направился со своими соображениями. - Ты правильно говоришь, лекарь, но у нас нет выбора. Городские больницы переполнены, они больше не принимают больных. Лекарств не хватает, я просил, но мне отказали. Помоги нам, Сишшар, прошу тебя. У нас нет другой надежды. В темных глазах юноши вера в то, что я действительно способен помочь мешалась с подступающим отчаяньем. - Пойми, Амир. Я не волшебник. Мы имеем дело с опасным и очень заразным заболеванием, - я пытался втолковать парню реальное положение вещей, не в силах ни отказать, ни дать твердое обещание. – В деревне около сотни жителей. Один я не справлюсь при всем желании, нужна медицинская бригада. - Значит, будет, - Амир упрямо тряхнул головой. – Говори, что нам делать. Уверенность юноши заражала. На его призыв откликнулось с десяток деревенских, в том числе его собственная мать Лакшми, вдова Амара и старик-священник. Я раздал добровольным помощникам пропитанные специальным обеззараживающим составом повязки на лицо, провел краткий инструктаж о соблюдении правил безопасности и личной гигиены. Закипела работа, грязная, выматывающая. Одно дело читать о симптомах болезни в книгах, другое дело видеть их воочию. Впервые я порадовался своей малоэмоциональности, иначе вряд ли смог бы спокойно находиться в этом пропитанном болью и страхом месте. Помимо помощи больным, нужно было озаботиться похоронами умерших –возбудитель чумы долго остается жизнеспособным в окружающей среде. Оставшиеся на ногах мужчины ходили от дома к дому, собирали тела и относили за пределы деревни, где организовали общий погребальный костер. В первый день умерли восемь человек, в основном старики и дети. По отчетам моей медбригады начальные симптомы наблюдались у каждого второго. Говоря о высокой заразности, я и представить не мог настолько стремительного распространения болезни. К концу дня Амара едва держалась на ногах, украдкой утирая слезы – у нее заболели оба сына. Наступления вечера не заметил – не до того было. Очнулся, когда браслет на правом запястье ощутимо потеплел, покалывая кожу горячими искрами. Погружаться в ниршаах не осталось сил, я погладил прозрачный камень, надеясь таким образом передать Саннии, что у меня все в порядке. В голове что-то щелкнуло, на секунду я оглох и ослеп. «Сишшар, где ты? Почему не возвращаешься?» От ментального зова голова взорвалась резкой болью, я сжал виски, передавая картины творящегося в деревне. «Приходи к тропе. Я буду ждать» Мир качнулся, ноги подкосились, столько силы было вложено в последнюю фразу. Я нашел Амира, разрывающегося между напуганными жителями, медиками-самоучками и похоронной командой, и предупредил о недолгой отлучке. Парень махнул рукой, не глядя на меня. За сутки он посерел от усталости, но держался бодро. Санния застыл черным изваянием у двух валунов, отмечающих начало потаенной тропы. Раздражение витало в воздухе, кончик антрацитового хвоста отбивал мелкую дробь по каменистой земле. - Извини, я задержался, - хотелось присесть хоть на минуту, я опустился на ближайший камень, вытягивая ноги. Это посложнее тренировок будет. – На пару дней придется остаться в деревне, здесь полный хаос. Наг поджал губы, складывая руки на груди. - В деревню пришла черная смерть. Тебе нельзя там оставаться. - Почему? Ты же говорил, что человеческие болезни для нас неопасны. - Ты еще не переродился полностью, - Санния повел плечами. – Я не знаю, выдержит ли твоя защита. Стянув косынку, которой завязывал отросшие волосы, вытер пот со лба. Волнение наставника я понимал, однако бросить доверившихся мне людей не мог. Это даже не предательство, это… как недопустимый поступок в магии, после которого сила обернется против хозяина. - И что ты предлагаешь? - Уходи, Сишшар. Возвращайся в долину. Люди всегда умирали, - наг приблизился, положил руки мне на плечи, опускаясь так, что наши глаза оказались на одном уровне. – Ты последний. Мой единственный потомок… Я не могу тебя потерять. Ситуация была запредельной. В золотых глазах плескалась физически ощутимая боль и отчаянная мольба. Как и в глазах Амира, просящего о помощи. -Пожалуйста, выслушай меня, Санния, - я глубоко вздохнул, не отводя взгляда. – Ты открыл мне новую жизнь, сделал меня целителем, дал силу и знания. Разве для целителя бросить своих пациентов – не худшее из преступлений? - Хорошо, - наг поднялся, на миг прикрывая глаза. – Я иду с тобой. Посмотрим, что можно сделать. - Нет, - отрезал чуть резче, чем собирался. – Меня считают человеком, хоть и странным. Представь, как они отреагируют на твое появление. Даже терпимые люди становятся агрессивными, когда напуганы. Сможешь замаскироваться так, чтобы никто не догадался? Санния промолчал, сжимая кулаки. Надеюсь, его здравый смысл победит упрямство и желание опекать меня. Ухаживать за больными и одновременно тревожиться за наставника было бы тяжело. - Санния, это мой долг, моя плата за полученные способности, - я говорил тихо и спокойно, стараясь достучаться до собеседника. С него станется скрутить меня и закрыть вход в долину. – Это как экзамен. Я справлюсь и вернусь к тебе. Ты же не хочешь видеть своего ученика и будущего Хранителя трусом и предателем? Санния молчал долго, я замер, ожидая вердикта, впервые в жизни разрываясь между пониманием, как должен поступать, и тем, что причиняю боль дорогому существу. - Ты прав, Сишшар. Я буду ждать тебя, сколько потребуется. Возьми. Мне протянули небольшой полотняный мешочек, судя по запаху, с какими-то травами. - Напои отваром всех заболевших и сам принимай утром и вечером. Не снимай повязку с лица и меняй каждые несколько часов. - Спасибо. Я вернусь. Договаривал уже в спину наставника. Санния уходил, не оглядываясь. Не потому что разозлился или затаил обиду – потому что верил в меня. Я знал это так точно, будто мог прочитать мысли наставника. Подхватив мешок с лекарством, поспешил вернуться в деревню. На рассвете ушли из жизни еще пятеро, среди них – староста, дедушка Амира. Я предложил парню отдохнуть и надлежащим образом проститься с родственником, но он лишь покачал головой. - Дедушка любил нашу деревню и заботился о ее жителях. Я окажу ему большее уважение, если отведу от них смерть. Лакшми и Амира развели костер прямо посреди центральной площади, водрузили на огонь большой котел. Они не задавали вопросов, куда я отлучался и где взял лекарства. Готовым отваром напоили всех больных, я тоже глотнул горького как полынь варева. Женщины уговаривали меня поспать, причитая, что ослабну и тоже заболею. Сдавшись, прилег на солому под навесом, попросив разбудить через два часа. Сны не снились, уснул, словно в черную воду провалился. Проснулся от того, что Амир встряхивает за плечо. На улице смеркалось, здоровые жители собирались возле костра, на котором женщины готовили ужин на всех. - Поешь, лекарь, - Лакшми протянула пиалу с отварным рисом, стоило присоединиться к собранию. Я машинально взял угощение и отставил, не притронувшись. Голова раскалывалась, от запаха еды начало подташнивать. - Что с больными? - После твоего отвара им стало легче, - Амир отвел взгляд, особой радости в его голосе я не услышал. – Но Кави и ее дочь… Они начали кашлять кровью и… - У них были язвы? - Не было, - вместо парня ответила Амира, осматривающая пациенток. – Мы думали, они не заразились. Что ж, похоже, к бубонной чуме присоединилась еще и легочная, куда более скоротечная. Захотелось взвыть в голос и куда-то спрятаться от полных надежды взглядов, устремленных на меня. - Продолжайте давать отвар всем, и больным, и здоровым, - распорядился, борясь с новым приступом тошноты. – Не забывайте менять повязки. Через день стало понятно, что лекарство Саннии не работает в должной мере. Оно сбивало жар и уменьшало воспаление, однако о полном выздоровлении и речи не было. Люди находились между жизнью и смертью. - Сишшар, что мы еще можем сделать? – Амир задавал этот вопрос, наверное, в десятый раз. Болезнь парня пока не коснулась, зато слегла его мать. Растирая ноющие виски, я пытался собрать расползающиеся мысли и дышать пореже. Дым от погребальных костров забил легкие, казалось, во рту навечно поселился тошнотворный привкус пепла. - Сколько осталось на ногах, Амир? - Двенадцать, не считая нас. Четырнадцать человек из, без малого, сотни. Пора признать, я с треском провалился как целитель. - А сколько живых? - Сорок восемь, - Амир запустил пальцы в давно нечесаные волосы и потянул, словно хотел отрезвить себя болью. – Лекарь, ты же видишь, половина из них не переживет сегодняшней ночи. Конечно, я видел. Не думаю, что когда-нибудь удастся забыть взгляды умирающих, продолжающих верить, что я смогу их спасти. У меня остался единственный выход. Нарушить слово, данное Саннии. - Амир, попроси всех здоровых людей перенести больных на центральную площадь. Парень удивленно воззрился на меня. - Что ты собираешься делать, Сишшар? - Попробовать последний способ. Люди собирались в гробовом молчании. Те, кто еще способен был передвигаться, помогали остальным, многих несли на руках. Амир пояснял, что нужно делать, спокойным, уверенным тоном. Его слушались безропотно, укладываясь прямо на землю и закрывая глаза. - Не бойтесь. Все будет хорошо, - глупое обещание, но все врачи немного лжецы. Без веры пациента в выздоровление, бессильны самые лучшие целители. Я понемногу высвобождал силу, и люди засыпали. Вскоре остался стоять один под полуденным солнцем. Риск был огромным – мне не хватало опыта, а организм ослабел от недоедания и нагрузок последних дней. Создание исцеляющего плетения такого уровня напоминало кропотливую работу кружевницы. Тянущиеся из земли нити энергии сплетались друг с другом, обретая зримую и осязаемую форму. Эфирная конструкция переливалась всеми оттенками зеленого и бирюзового, превращаясь в подобие многолучевой снежинки. Напрямую переливать энергию проще, но меня не хватит на полсотни человек. В случае магического воздействия легче один раз поднять гору, чем пятьдесят раз – маленький камень. Закусив губу от напряжения, толкнул раскрытыми ладонями воздух, опуская «снежинку» на неподвижно лежащих сельчан. Соприкасаясь с телами больных, нити начали меняться, медленно приобретая неприятный гнилостно-красный цвет сырого мяса. Влив в заклятье дополнительную силу, немного изменил его форму. «Снежинка» выпустила множество тонких светящихся щупалец, оплетающих каждого человека, заключая его в ажурный кокон. Мало изгнать болезнь, нужно восстановить поврежденный ею организм, иначе последствия могут быть не менее губительными, чем сама инфекция. Нити разбухали, пульсируя багровым и грязно-коричневым, становясь скользкими даже на вид. Хуже всего дело обстояло со стариками и маленькими детьми, вокруг которых сгущалась белесая дымка. Их души уже готовы были покинуть тело, пришлось создавать дополнительные плетения, не позволяющие разорвать эту связь. В ушах нарастал тонкий писк, перед глазами мелькали белые мушки. Я еще не умел в полной мере использовать энергию земли, и исцеление тянуло силы в первую очередь из меня самого. Напитанное темной, «больной» энергией плетение, повинуясь моему приказу, свернулось в осклизлый мерзкий клубок и вспыхнуло алым пламенем, распадаясь на неопасные эфирные частицы. По лицу потекло что-то теплое и влажное, не глядя, стер ладонью, сосредотачиваясь для последнего рывка. От основной магической конструкции отделились новые жгутики, сверкающие как отполированное серебро. Оторвавшись от «снежинки», они вливались в тела людей, растворяясь, очищая от следов болезни, напитывая жизненной силой. Жители деревни начали шевелиться, открывая глаза и удивленно моргая, женщины спешили обнять своих детей. Удивленные возгласы и благодарности богам долетали отстраненно. Планета под ногами совершила резкий оборот, земля больно ударила по коленям. - Лекарь, ты как? Эй, Сишшар, очнись! Меня осторожно подняли, чьи-то руки поддерживали, не позволяя упасть. Внутри поселилась гулкая пустота, будто вынули все внутренности. Я напоминал мыльный пузырь – тронь пальцем и лопнет. - Я в порядке, Амир, - прошептал, силясь проморгаться и увидеть что-то кроме густой черноты. – Посмотри, пожалуйста, что с остальными. - Куда только смотрит твой учитель, юноша? – в ноздри ударил густой запах благовоний, ворчливый старческий голос прорезал окружившую темноту. – Ты же полностью опустошил себя. Монах продолжал отчитывать, уводя меня с площади. Попытки остаться и проконтролировать результаты исцеления пресекли на корню. - Куда собрался? Ты слаб как новорожденный. Отдохнешь у меня в храме, там тихо и спокойно. Я споткнулся, цепляясь за костлявое плечо провожатого и пережидая приступ дурноты. - Нет. Мне нужно домой… На удивление, возражений не последовало. - Домой так домой. Обопрись на меня, я провожу. Да не бойся, я еще не разваливаюсь от старости.

***

Сишшар пообещал вернуться, и Санния ждал. Раскинувшись на любимом камне наг плавал в волнах ниршаах, не нуждаясь ни в пище, ни в воде. Алая звезда с дымчатыми краями ярко горела на фоне остальных, билась в такт с биением сердца его ученика и возлюбленного, и серый цвет постепенно вытеснял алый. Санния невольно тянулся к ней, не смея прикоснуться, боясь принести свою тьму. Он позволил себе передать через эфир лишь один короткий импульс поддержки и одобрения. Деревню окутывало облако чернильного мрака, сотканного из эманаций смерти, страданий и отчаяния, и в этом мраке металась одинокая искра, силясь разогнать его своим сиянием. В какой-то момент темнота стала совсем непроглядной, гася огоньки человеческих душ. Алая звезда, напротив, вспыхнула нестерпимо ярко, разбрасывая багровые протуберанцы, даже в ниршаах Санния ощутил волну силы, исходящую от юного целителя. В огне его магии полог мрака сгорал как сухие ветки, брошенные в костер. Вспышка длилась недолго, когда она погасла, наг не слышал больше биения сердца своего ученика. «Сишшар… Сишшар!» Повелитель кошмаров бросал отчаянный призывы, не улавливая никакого отклика. Объятья ниршаах разомкнулись, с ладони Саннии сорвался огонек поискового заклятья, устремляясь в сторону потаенной тропы. Не в силах оставаться на месте, наг метнулся следом. Безумный Сишшар! Смелый и безрассудный мальчишка! Не сумел исцелить людей травами и применил силу, подобно целителям древности сжигая себя, отдавая жизнь за других. Санния вонзил отросшие когти в ладони, силясь отогнать подступающее отчаяние. Он послушался ученика и отпустил его на смерть. Юного, неопытного, жаждущего применить полученные знания. Он снова предал доверившегося ему, оставив сражаться в одиночку. Поисковый огонек вспыхнул и рассыпался искрами, находя свою цель. Жив! Наг бросился к тропе со всей доступной скоростью. Он почти не чувствовал Сишшара, значит, мальчик и вправду на грани. Цепляющуюся за кусты и камни, едва бредущую фигуру он заметил издалека. От юноши пахло болью, нечистотами и едким дымом, заглушая его природный запах. Заслышав звук осыпающихся камней, Сишшар поднял голову, незряче поводя из стороны в сторону. -Санния? Это ты? Темные глаза стали совсем черными от неестественно расширенных зрачков, юноша не видел замершего в шаге от него нага. Санния с болью всматривался в исхудавшее лицо с впавшими щеками, замечая запекшуюся на верхней губе кровь, истончившуюся, как у старика, бледную кожу. - Извини, - Сишшар неловко стянул с головы нелепый платок, прижимая к носу. Голос звучал невнятно – у него снова открылось кровотечение. – Я нарушил свое обещание. Платок выпал из ослабевших пальцев, юноша начал заваливаться на бок. Упасть ему Санния не позволил, подхватил, прижимая к груди, делясь своей силой. Сишшар вздохнул, на щеках появился легкий румянец. Повернув голову, юный ученик уткнулся в плечо наставника, мгновенно засыпая. Наг поспешил к пещере. При виде Сишшара, измученного, но живого, вернулась способность мыслить ясно. Ученика следовало отмыть, напоить укрепляющим зельем, дать отоспаться. И делиться с ним энергией, беспрерывно восполняя потраченные силы. Осторожно опуская юношу на постель, Санния испытывал смешанные чувства. Сишшар нарушил данное слово и едва не умер, спасая чужих людей. Людей, которые разбежались бы в ужасе, узнай, кто их целитель на самом деле. Однако свой экзамен он выдержал с честью. Никто теперь не посмеет назвать юного Хранителя трусом.