Нефритовые слезы

Когда теплой зимой темная пелена окружит солнце, на Янцзы подует летний ветер. Юго-восточный ветер…

      После долгих лет междоусобной войны Северный Китай погрузился в безжизненное оцепенение. Небо над головой больше не казалось спокойным. А руки были запачканы кровью.       Один за другим мятежные правители гибли от меча Цао Цао*. Провозгласив себя первым министром двора, он взял власть над правителем Хань. Земли Китая день за днем окутывала кромешная тьма, и только на Юге страны все еще были те, кто собирался противостоять и бороться до самого конца. Потерпевший поражение в битве с войсками Цао Цао Лю Бэй*, предводитель наемников на Юго-Западе, обратился за помощью к правителю Сунь Цюаню*, на чьей стороне был великий воин и полководец, министр внешней политики – Чжоу Юй*. Послав к нему своего верного советника и стратега Чжугэ Ляна*, Лю Бэй заполучил в соратники сильных и смелых солдат под руководством великих генералов. Предстояла великая битва...       – Если эта зима станет последней, что бы вы хотели успеть сделать, командир? – Гань Жэнь* сидит, оперевшись спиной о деревянные двери, и скользит кончиками пальцев по лезвию меча. Размышляет о том, что им предстоит великий бой. Цао Цао желает победить и поставить всю страну на колени. Мечтает, чтобы каждый из правителей, каждый из воинов пал к его ногам. – Я вот хотел бы полюбить. Знаете, это чувство подобно тому, которое я испытываю, когда сражаюсь в бою. Когда не страшно за жизнь. Когда готов отдать ради победы все. – Гань Жэнь задумчиво смотрит в небо, где тяжелые облака затмевают солнце, и прикрывает глаза. – Или когда танцую. Когда отключается сознание. Танец делает музыку видимой, подчиняет ее. Каждое движение, ритм, мелодия – все это подвластно лишь тебе и ничего кроме не нужно. И вот…       – Жэнь! – Генерал Гань Нин* отвешивает оплеуху и грозно смотрит из-под нахмуренных бровей. – Глупостями не занимайся. Сейчас нужно думать о том, чтобы Цао Цао не захватил земли Юга. О том, чтобы друг не стал врагом. О том, чтобы сохранить как можно больше жизней. А ты занимаешься не пойми чем! Жэнь, ты прекрасно знаешь, что эта зима для многих станет последней. Потому лучше думай о том, как сохранить себе жизнь. – Военачальник поднимается с насиженного места и небрежно поправляет одежду. – Если услышу еще раз подобные разговоры… – Он окидывает Гань Жэня грозным взглядом, и тот понимает без слов. – Запомни, перед любовью все мы слишком слабы.       Гань Жэнь поднимается следом за генералом и тихо шепчет:       – Мечтать не плохо. Плохо, когда совсем нет мечты…

***

      – Теперь Цао Цао знает, что Лю Бэй объединился с южанами. Дошла весть, что он убил гонца, который принес дурную новость. – Гань Нин склоняет голову и отходит на шаг назад. – Уверен, он надеется подкосить наш боевой дух. Надеется, что мы испугаемся и приползем к нему. Но не бывать этому!       – Не волнуйтесь. – Чжоу Юй едва заметно улыбается. – Цао Цао слишком нетерпелив. Он не знает, что такое поражение и желает только победы. Он настолько зациклен на ней, что это является его главной слабостью. Но сейчас… Сейчас не время опускать руки. Мы должны одержать победу.       – Нам не занимать опыта! – Гань Жэнь выходит вперед и вытаскивает меч из ножен. – Каждый из нас – настоящий воин. Каждый из нас хорош по-своему. Сила. Храбрость. Воля. Верность. У нас есть то, чего нет у Цао Цао. У нас есть друзья. – Гань Жэнь усмехается и поворачивается к Чжоу Юю. – Мы должны верить в нашу победу.       – Уверен, – Чжоу Юй отвечает улыбкой и подходит к небольшому столу. Стратегия продумана до конца, и он ведет веером по линиям, где уже завтра пойдут в нападение их войска, – Цао Цао непременно выступит в ночь. Они не будут бить с воды. Именно это даст нам возможность загнать их в ловушку. Их главная цель... – Чжоу Юй оборачивается к своему главнокомандующему и заглядывает в глаза.       – Их главная цель здесь. Стан у Красной скалы. – Гань Нин выглядит серьезным, пугающим. Хищный прищур заставляет поежиться. Их разговор прерывает неожиданное вторжение, и все взгляды устремляются на звук чужого голоса.       – Я здесь! – Звонкий голос отскакивает от стен ярким звучанием, и все удивленно смотрят на появившуюся будто из ниоткуда девушку.       – А это еще кто? – Гань Жэнь слышит удивление в голосе Чжугэ Ляна и придвигается ближе, тихим шепотом отвечая на его вопрос.       Невысокая, с аккуратными чертами лица. Глубокие темные глаза. Гань Жэнь украдкой рассматривает ее и сжимает кулаки на поясе. Мягкие губы и одежда воина. Совсем не женственные повадки. И мужские привычки. Такая красивая, но такая воинственная.       – Шансян*! – Сунь Цюань подходит к девушке и смотрит серьезно. Обращается к остальным и легким поклоном извиняется за ее бесцеремонность. – Это Шансян, моя сестра. Но она останется здесь и…       – Я тоже буду драться! Я не буду сидеть на месте, пока наши земли хотят захватить. Не буду просто смотреть, как гибнут люди, и знать, что могла бы чем-то помочь. Ты не запретишь мне! – Шансян обходит брата и подходит ближе к Чжоу Юю. Кланяется и смотрит прямо в глаза. Совсем не боится. И стыда не испытывает.       Странная. Не похожая на принцессу, но с шармом, что скрыт под воинскими одеждами. Непредсказуемая – как ветер. Угловатая. А в глазах огонь. Гань Жэнь с хорошо скрываемым интересом продолжает разглядывать Шансян, будто видит впервые, и едва заметно усмехается. Она кажется ему немного сумасшедшей. Всегда казалась. Он одергивает себя и снова возвращается к мыслям о бое. Старается не думать о едва заметных царапинах на тонких запястьях. О пыли, осевшей на фарфоровой коже. И о том, что он не имеет права даже думать.       – Война – это тебе не шутки! – Сунь Цюань касается девичьего предплечья и смотрит сверху вниз.       Гань Жэнь позволяет себе снова поднять глаза и видит, как сужаются черные бусинки зрачков. Как напрягаются совсем не заметные для чужого глаза венки на шее. И как губы складываются в тонкую линию. Как Шансян хмурится, и вокруг аура кажется такой тяжелой, почти черной. Он знает, Шансян делает так всегда, когда хочет сдержать гнев. Она смотрит в глаза брата и даже не моргает. Показывает свою уверенность и силу. Гань Жэнь восхищается ей. Тайно. Молча. Не касаясь запретного. Так, чтобы никто не заметил.       – Это не обсуждается. – Шансян гордо расправляет плечи и даже не спрашивает. Снова оборачивается к Чжоу Юю и безмолвно просит разрешения, принимая из его рук меч. Она ни за что не останется в стороне.       Жэню самому хотелось бы ей запретить. Заставить остаться в лагере. Чтобы больше ни единой царапины. Ни шрама. Он бы хотел сохранить шелковистость кожи. Блеск в медовых глазах. Хотел бы, но что он может?

***

      Ночью можно увидеть звезды. Мигающие огоньки жизни. Ночью можно услышать, как шумит ветер. Окутывает чувством свободы и легкости. Можно разглядеть, как снег опускается на вершины гор. Как земля обретает покой. Ночью можно быть свободным.       Гань Жэнь прикрывает глаза и вдыхает свежий воздух. Прислушивается к каждому шороху. Касается рукоятки меча кончиками пальцев и обхватывает ее, освобождая из ножен. Собранные в хвост иссиня-черные волосы разлетаются вихрем, когда Гань Жэнь делает поворот, рассекая воздух. В голове звучит тихая музыка флейты, и он взмывает ввысь. Оборот вокруг себя, и босые ступни касаются твердого деревянного пола. Несколько шагов вперед, выпад и снова поворот. Мышцы играют под смуглой кожей, будто кто-то касается натянутых струн, а по виску стекает капля пота. Гань Жэнь уворачивается от фантомного нападения и наносит сокрушительный удар. Утонченная флейта сменяется грубым и властным звучанием каягыма. Таким же, как сам Гань Жэнь. Расслабленные черты лица теперь становятся жесткими и резкими. Гибкие мышцы играют под смуглой кожей, когда он делает очередное движение. Гань Жэнь двигается быстро, будто тигр. Высокий, грациозный. Он будто и впрямь участвует в бою. Каждое его движение – это танец. Он сливается с мелодией, которую сам воссоздает в голове, и после очередного взмаха мечом замирает на месте.       Ветер дует с востока. Путается в волосах и оседает на влажной от пота коже. Тишина окутывает тяжелой пустотой, но Гань Жэнь чувствует. Разворот. Еще один. Выпад вперед, и острие меча раскалывает пополам деревянный гребень, что держит волосы. Тугой хвост рассыпается прядями по узким плечам, ложится волной. Гань Жэнь вдыхает запах цитрусов, что остается горечью на кончике языка, и слышит стук чужого сердца. Ту-дум…ту-дум…ту-дум…       Гань Жэнь открывает глаза и смотрит перед собой. Не моргает и не дышит. Сгорает в чужом огне. Собственное сердце отказывается замолчать, а кровь в венах перестает циркулировать. Он резко выдергивает меч из стены над головой Шансян и, опускаясь на колено перед девушкой, поднимает с пола поломанный гребень. Не извиняется. Не говорит ничего. Только возвращает обломки хозяйке и покидает комнату.       Им не о чем говорить. Ему нечего ей сказать. Они – разные миры. Они – под запретом…       Сдержанный снаружи. Хищник внутри. Он оставляет после себя едва уловимый запах хвои и утреннего рассвета. Запах трав, что растут высоко в горах, и привкус бергамотового чая на розовых губах.       Шансян делает глубокий вдох и ловит ртом воздух. Сжимает в ладони украшение и с силой откидывает в сторону. Этот грязный пират. Как он вообще посмел? Хочется схватить кинжал и… Шансян хмурится и провожает взглядом высокую фигуру, что скрывается в ночи.       Уши горят, и Шансян прикусывает кончик языка. Поправляет волосы и сжимает одежду на груди. Что-то колет, непривычно так. А на сердце распускается белый лотос…

***

      Жизнь состоит из моментов. Из коротких вспышек. Из случайных людей. Жизнь воина – состоит из мгновений. Мгновение до удара. И мгновение после. Жизнь или смерть. Никто из них не знает, вернется ли завтра. Никто не знает, чей меч или копье пронзит их сердце. Сила духа. Сила характера. Воля к победе – и ни шагу назад.       Когда на землю опускается рассвет, начинается отсчет времени. Песок сыплется сквозь пальцы. Минуты превращаются в часы. А часы в вечность. Когда на землю опускается рассвет, великие воины выходят на бой. Топот лошадиных копыт разносится ударами барабанов. Пыль, что поднимается густым туманом. Кровь, которой пропитана земля под ногами. И жизни, что отданы были во имя. Безжалостные храбрецы, что умело орудуют оружием. И желание выжить.       Война не спрашивает, когда прийти. Смерть не выбирает, кого забрать.       Гань Жэнь крепче сжимает поводья и смотрит прямо перед собой. Ничего не видно. Клубы пыли слишком густые, и ничего не разобрать. Он думает о том, какой глупец Сунь Цюань, что позволил Шансян участвовать в битве. Насколько безжалостен его командир Гань Нин, если принял это. Какая опрометчивость со стороны самой Шансян.       Он надеется, что конь ее окажется быстрее ветра. Быстрее врага. Было глупостью посылать ее в качестве приманки. Гань Жэнь закрывает глаза, и тихой мелодией флейты растекается по венам спокойствие.       – Враг приближается! – Гань Жэнь чувствует, как его наполняет злость. Страх неведом ему. Трусость не его товарищ. Гань Жэнь сжимает рукоятку меча, а в памяти всплывают слова генерала. – Так значит, слабы, говорите?..       Гань Жэнь чувствует свободу. Когда ветер обнимает со спины и служит хорошим соратником. Когда меч сражает врага, покрываясь алой кровью. И когда воинственный возглас генерала направляет в бой. Гань Жэнь танцует. Под резкие и неумолимые звуки каягыма* он сносит головы тем, кто посмел возжелать опустить Юг на колени. Он танцует свой танец будто в первый раз после долгих и упорных тренировок. Танцует как в последний раз, будто уже сейчас ему предстоит умереть. Хотя кто знает.       Свист пролетающих над головами стрел, что пронзают тела врагов и друзей. Крики о помощи и желание жить, что черным вороном бьется в груди. Вера в себя и в тех, кто стоит за твоей спиной.       В низине у реки разгорается настоящая кровавая битва. Не разобрать голосов. Не помочь своему брату и другу.       ...лучше подумай, как сохранить свою жизнь…       Слова Гань Нина звучат в голове все громче и громче, а Гань Жэнь направляет лошадь в самое сердце боя. Рассекает воздух, несясь горной рысью. Забирает жизни тех, кто посмел выйти против. А на губах играет победная улыбка.       Гань Жэнь знает, любовь не делает слабее.

***

      Гань Жэнь сидит на деревянных ступенях и поглаживает осторожными касаниями белого голубя. Провожает багровое солнце, что скрывается за возвышающимися горами, и зажмуривается. Картины кровопролитного боя все еще всплывают в памяти. Глаза, наполненные болью. И крохотные надежды, что взмывают в небо. Гань Жэнь выпускает птицу, будто свою надежду. Дает ей свободу, которой нет у него, и улыбается уголками рта.       Он расстегивает рубаху. Прикасается пальцами к груди, где рана от вражеской стрелы. Гань Жэнь шипит сквозь зубы, стискивает их до скрежета. Рана ноет и требует заботы. Нужно, чтобы все зажило как можно скорее, но Гань Жэнь медлит.       – Только слабак мог так просто получить рану в бою.       Гань Жэнь хорошо знает этот голос, но надеется, что ему померещилось. Не оборачивается. Достает бальзам из целебных трав и, закусив губу, осторожно смазывает рану.       – Армия У не потерпит таких слабаков. – Шансян беззвучно подходит сзади и опускается на колени. Обжигает горячим дыханием кожу и прикасается пальцами. Разглядывает поджарое тело и чувствует, как напрягаются мышцы от ее прикосновений.       В голове Гань Жэня бьется одна только мысль об опасности, но ему совсем не страшно умереть. Он перехватывает тонкие запястья и ведет подушечками по затянувшимся ранам. Кривоватые линии шрамов и бледные вихри вен. Хрупкая снаружи. Но воин внутри.       Шансян выдергивает руку из горячих ладоней и поднимается во весь рост. Смотрит сверху вниз пустым взглядом и, ничего не сказав, оставляет Гань Жэня одного.       Не смотреть. Не прикасаться. Не думать.       Кажется, он нарушил все запреты…