Нефритовые слезы

      Чонин болезненно жмурится и прикасается ладонью ко лбу. Голова болит страшно, и хочется пить. Чонин с трудом разлепляет веки и осматривается по сторонам. Он в своем кабинете. И это немного странно, потому как Чонин прекрасно помнит, что был на складе за работой. Что тогда он делает здесь? Чонин поворачивает голову и облегченно выдыхает, замечая бутылку воды на столе. Жадно делает глоток за глотком и откидывается обратно на диван. Он не может вспомнить, что с ним произошло, но сон... Чонин точно видел какой-то сон. Он помнит только силуэты. Они звали его. Кричали. Плакали.       Дверь в кабинет открывается, останавливая поток мыслей, и в проеме возникает Ифань. Он выглядит обеспокоенным, хотя умело пытается это скрыть. Ставит перед Чонином чашку горячего чая и присаживается напротив.       – Долго ты собираешься смотреть? Что ты здесь забыл? – Чонин принимает сидячее положение и снова тянется к воде. Его ладонь перехватывают на полпути, и он недовольно косится на серьезного Ифаня. Сил спорить сейчас абсолютно нет.       – У тебя проблемы со здоровьем? – Ифань кажется совершенно спокойным и спрашивает будто бы просто из любопытства. Не отвечает на вопрос и делает вид, что не замечает недовольного взгляда брошенного в его сторону, когда чуть крепче сжимает холодную ладонь.       – Со мной все хорошо. Тебе, что, больше всех надо? Я, кажется, предупреждал тебя…       – Ага, я тебя тоже предупреждал, что нянькой не буду. Но ты забыл упомянуть, что любишь падать в обмороки где ни попадя. Может, у тебя…       – Нет у меня ничего. Это простая усталость. – Чонин поднимается с дивана, но тут же опускается обратно. Голова все еще болит, и клонит в сон.       – Я отвезу тебя домой, поднимайся. – Ифань подходит к Чонину и берет под локоть. Хочет помочь встать, придерживая за поясницу, но Чонин отталкивает его и поправляет пиджак.       – Рабочий день еще не закончился. У нас очень много работы. – Он делает еще одну попытку встать, успешную, и, немного пошатываясь, подходит к двери. – Спасибо, что помог сегодня. Но я надеюсь, что это останется между нами. – Чонин поворачивает голову к Ифаню, боковым зрением отмечает согласный кивок и покидает кабинет.       Чонин идет по коридору, опустив голову. Он думает о том, что же все-таки случилось с ним, и почему в груди то же чувство, что и сегодня утром. Возможно, эти сны как-то связаны, но Чонин не помнит ни один из них. Все это началось только вчера. С того самого момента, как… Чонин замирает на месте, и можно как будто наяву услышать, как в голове работают шестеренки.       – Это странно, очень странно. – Чонин бубнит себе под нос и дергается, когда на плечо ложится чужая ладонь. В нос ударяет запах цитруса, и Чонин разворачивается, резко впечатываясь в широкую грудь.       – Я же сказал, что отвезу тебя домой. – Ифань перехватывает запястье и прикладывает палец к губам Чонина, оглядываясь по сторонам, чтобы никто не видел. – Я не спрашиваю. Ты не можешь работать в таком состоянии. Сегодня я разберусь с той заколкой и позже пришлю тебе все, что получится раскопать, на электронную почту. Ты сможешь вечером поработать со всеми записями, уверен, у тебя дома есть компьютер.       Чонин смотрит с недоверием, и мышцы лица напрягаются сильнее. Ему не нравится, что им кто-то пытается помыкать, но, с другой стороны, он и впрямь чувствует себя не лучшим образом. Он может забрать документы и поработать немного дома. Возможно, Ифань прав. Ко всему, у Чонина есть над чем подумать.       – Я доберусь без твоей помощи. Постарайся прислать все, что успеешь найти по этой находке до шести вечера. – Чонин освобождает запястье от чужой хватки и обходит Ифаня. Останавливается позади него и ровным голосом добавляет: – Больше не смей хватать меня и касаться. Все, что нас связывает – это работа. Потому держи дистанцию.       Ифань ничего не говорит. Даже не оборачивается. Достает из кармана брелок и поглаживает кончиками пальцев.       – Все, что нас связывает…

***

      Приглушенный свет свечей играет бликами на потолке. Из колонок льется успокаивающая мелодия флейты, и Чонин, сосредоточившись в позе лотоса, сидит посреди комнаты. Глубокий вдох, выдох. Чонин старается сосредоточиться вот уже около получаса, но ничего не получается. Каждую секунду он возвращается к мыслям о событиях, что происходят с ним. К тому, чего не может вспомнить. Он открывает глаза и заваливается на спину. Раскидывает руки в стороны и сверлит взглядом потолок.       – Что же я упускаю?.. Что?..       Он устало поднимается с пола и задувает свечи. Аккуратно составляет их обратно в шкаф и усаживается за рабочий стол. Включая поисковик, Чонин все же решает сосредоточиться на работе. Сайты просто переполнены ненужной информацией. Ненужные факты и неправдивые статьи.       – Искажение исторических фактов. Это писали школьники? – Чонин разговаривает сам с собой и закрывает все вкладки. В голову приходит отличная, по его мнению, идея, и Чонин открывает почту.       Дописав и отправив письмо, он сидит за компьютерным столом и нервно постукивает ручкой. Ему вряд ли ответят сегодня, но ведь еще есть Ифань. Чонину интересно, сможет ли Ифань что-то разузнать, и он поглядывает на часы, которые показывают только половину пятого вечера.       Чонин кусает губы, глубоко задумавшись, взлохмачивает волосы, что и без того находятся в беспорядке. Мысли снова возвращаются к странным событиям, и это не дает покоя. Странные сны, которых он не помнит. Этот обморок ни с того ни с сего. Еще Ифань, и это почему-то волнует больше всего. Чонин откидывается на спинку стула и трет переносицу. В его планы не входили лишние заботы и лишние люди.       Звонок в дверь раздается неожиданно. Чонин настороженно разворачивается на стуле в сторону двери. Начинает хмуриться, потому что у него, во-первых, нет друзей в городе; а во-вторых, никто не знает, где он живет. Это немного подозрительно, и Чонин накидывает кардиган на плечи, подходит к двери и заглядывает в глазок.       Ифань стоит на пороге и рассматривает входную дверь. Смотрит на глазок и позволяет недовольству проступить на лице, когда придвигается ближе.       – Я слышу, как ты дышишь, Ким Чонин. Открывай дверь, у меня руки болят. – Ифань улыбается и подмигивает. Отступает на шаг назад, когда ему открывают, и всовывает в руки хмурого Чонина пакет с едой. – Уверен, есть у тебя нечего.       Чонин остается стоять на пороге своей квартиры, пока Ифань без приглашения проходит в гостиную. Бесцеремонно падает на диван, скрещивая руки на груди, и улыбается, глядя на Чонина.       – Не стой там, я очень голоден. Ты даже не представляешь, сколько мне пришлось потратить сил и энергии на поиски информации. – Ифань делает страдальческое лицо и закатывает глаза. – Я все еще голоден! – Он трет живот, и Чонин едва сдерживает улыбку, когда тот издает странные звуки, словно умирающий кит.       – Ты мог поесть где-то в другом месте. Не люблю, когда ко мне приходят без приглашения. А еще, ты знаешь, я могу подать в суд на мисс Ким, которая работает в отделе кадров. За разглашение личной информации. Или, может быть, ты сталкер? – Чонин закрывает дверь и, подойдя к дивану, оставляет принесенный пакет с едой на столике. Он усаживается в кресло напротив Ифаня, небрежно закинув ногу на ногу, подпирает щеку рукой.       – Я не сталкер. Просто хотел обсудить лично. А так как у тебя есть привычка бросать трубку, то лучшего варианта, чем приехать в гости, я не нашел.       Ифань открывает коробку с лапшой и, разламывая палочки, вдыхает аромат. Улыбается широко, будто дня два не ел, и, кивнув Чонину на вторую коробочку, начинает есть.       – Тебе удалось разузнать что-то интересное? – Чонин разглядывает жующего Ифаня и старается запомнить его привычки. Но не понимает зачем, просто выходит само собой. – Я пытался найти что-нибудь в интернете, но ничего. Абсолютно. Да и про саму Шансян мало что написано. Я отправил письмо своему другу. Он работает в музее в Чанша, и, возможно, что-то удастся узнать еще и у него.       Ифань кивает с набитым ртом и продолжает жевать. Запивает все лимонадом и с довольным видом отставляет еду, потом откидывается на спинку дивана.       – В интернете действительно невозможно ничего отыскать. – Ифань становится более серьезным и достает из внутреннего кармана пиджака бумаги. Передает Чонину и, поднявшись, начинает расхаживать по комнате. – Эта заколка на самом деле принадлежала Шансян. Не знаю, насколько это правда, но она символизирует нарушение запретов во имя любви. Интересно, не находишь ли?       Чонин внимает каждому слову и рассматривает фотографии, которые Ифань приложил к документам. Вчитывается и кивает сам себе, что-то бубня под нос.       – Факт, что Шансян была необычной девушкой и ломала все устои и нормы, заметно сказался на том, что информации по ней можно найти лишь крохи, и то только если поискать. У меня тоже есть друг в Чанша. Так вот. Ты ведь знаешь, что она отказалась от брака с Лю Бэем, и, если верить фактам, то замужем никогда не была. Отсюда возникает вопрос.       – Откуда у нее это украшение, и кто мог подарить его ей? – Чонин поправляет очки на переносице и потирает подбородок.       – По поводу любовников мы точно ничего не узнаем, но эта версия отпадает. Подумай сам, зачем любовнику дарить ей украшения с таким-то значением? Уверен, что найти такое было бы непросто, еще и в военное время. А зачем ему заморачиваться, если он мог подарить какой-то браслет или ту же заколку, только без всяких замороченных смыслов?       Ифань перестает расхаживать туда-сюда и осматривается по сторонам. По-хозяйски проходит в кухню, что соединена с гостиной, и включает чайник.       – Конечно, ты можешь чувствовать себя как дома. – Чонин останавливается в проеме и недовольно косится на Ифаня, что заглядывает в каждый шкафчик.       – Прости, но ты отвратительный хозяин. – Ифань пожимает плечами и довольно улыбается, отыскав наконец банку с заваркой. – Уверен, ты тоже не откажешься от чашечки чая. – Ифань и впрямь чувствует себя как дома, и Чонин даже думает, что Ифань вполне гармонично смотрится на этой кухне.       – Послушай… – Чонин усаживается на высокий стул и, включив светильник, раскладывает бумаги. – Хочешь сказать, что в значении заколки, в том, что она символизирует, все же есть смысл? Возможно ли, что…       – Именно это я и хочу сказать. Уверен, ты уже догадался. Обрати внимание на второй рисунок. – Ифань насыпает заварку в небольшой чайничек и заливает кипятком. Кивает Чонину на документы и возвращается к своему занятию. – Это – рисунок заколки, когда она была еще цела. Не буду утверждать, насколько достоверно то, что ты видишь, но дата. Скажу больше. Если верить тому, что прислал мой друг, то таких заколок было всего несколько. Да и найти их было не так просто.       – Если эта заколка настолько редкая, я могу предположить, что и купили ее не в обычной лавке. В то время ценные вещи можно было купить в порту, у пиратов, за достаточно внушительную стоимость. Простые моряки таким не занимались. Но и не каждый простолюдин, или даже человек императорских кровей, хотел иметь дело с пиратами. – Чонин отрывается от документов и смотрит на Ифаня в ожидании.       – Верно. А ты и правда умнее, чем я думал, – Ифань усмехается и в его глазах скачут бесенята. Он замечает, как Чонин стискивает зубы. Как закусывает губу изнутри, только бы ничего не сказать и сдержаться. Ифань испытывает Чонина, и это нравится ему. Нравится играть на контрастах такого спокойного и уравновешенного Чонина, которого можно зажечь всего лишь парой фраз.       – Тебе домой не пора? – Чонин забирает из рук Ифаня чашку с чаем и делает маленький глоток.       – Не пора, я сегодня останусь у тебя. – Ифань прячет улыбку в чашке с чаем, а Чонин давится очередным глотком и смотрит из-под опущенных ресниц. – Я шучу, не волнуйся. – Ифань поднимает чашку, имитируя тост, и забирает у Чонина один из рисунков.       – Возвращаясь к нашей теме. Ты прав. В то время многие украшения покупались либо у перекупщиков, либо же у пиратов. В трактирах можно было частенько встретить незваных гостей. А теперь подумай хорошо. Пираты, украшение, что символизирует нарушение запретов во имя любви и принцесса. Если сопоставить эти факты…       – Если ты утверждаешь, что, скорее всего, заколка была сделана в период, когда как раз развязалась битва между Цао Цао и Югом, а дата на заколке приближена к дате битвы у Красной Скалы…       – Да. Вспомни, что именно тогда южане объединились. А, как мы знаем, один из генералов войска Чжоу Юя был именно пиратом – тактик и стратег на воде и мастер диверсий на суше. Да и войска под личным командованием Гань Нина тоже состояли из пиратов. Так что тут уже остается только гадать, как и почему эта заколка оказалась у принцессы.       Чонин внимательно слушает и обводит подушечками края чашки. Вдыхает аромат жасмина и переваривает все сказанное. В голове все укладывается в красивую историю любви, но на самом деле Чонин понимает, что все это далеко от реальности.       – Скорее всего, – Ифань опирается локтями на столешницу и придвигается к Чонину, заглядывая в глаза, – это была очень грустная и душещипательная история любви. Как думаешь?       – Думаю, – Чонин, сам лохматый, как пират, наклоняется ближе и опаляет горячим дыханием сухие губы. Смотрит в глаза и наклоняет голову набок, – тебе пора домой, и ты снова забылся. – Он легонько щелкает Ифаня по носу и, усмехаясь, поднимается из-за стола. Убирает недоеденную лапшу и искоса наблюдает за Ифанем.       – Вообще-то, я ожидал громких оваций и слов благодарности. – Ифань лепит на лицо обиженное выражение и забирает с дивана пиджак. – Я оставлю тебе все документы. Возможно, ты найдешь еще что-то интересное. И твой друг, расскажешь позже. – Ифань салютует и закрывает за собой дверь.       Чонин прислушивается к шуму двигателя отъезжающей от дома машины и выглядывает в окно, отмечая ифанев «опель». Он достает из кармана телефон и несколько минут думает, прежде чем написать короткое смс, и, выключив свет, вернуться за компьютер.       «Ты хорошо поработал. Большое спасибо».       На губах Ифаня расползается победная усмешка, а на табло появляется новый счет. Один – один.

***

      Чонин стоит под теплыми струями и, прикрыв глаза, опирается двумя руками о кафельные стены. Подставляет лицо под приятные, расслабляющие касания воды и выдавливает на ладонь гель для душа. В голове фрагментами проигрывается разговор с Ифанем, и Чонин все еще возвращается мыслями к украшению. Тот факт, что заколка принадлежала принцессе Шансян, не укладывается в голове. Девушка-воин, которая не отличалась женственностью, вряд ли бы носила ее. Заколка выглядит изысканно и утонченно – совершенно не в духе Шансян.       Широкие ладони размазывают гель по груди, и Чонин запрокидывает голову, скользя рукой по шее, плечам. Гель с запахом грейпфрута напоминает Чонину об Ифане, и он тут же подставляется под душ, дабы смыть пену.       – Могло бы быть так, – Чонин снова говорит сам с собой. Выходит из душа и повязывает полотенце на бедрах. Он опирается о раковину и смотрит на себя в запотевшее зеркало. Проводит по нему ладонью, чтобы лучше разглядеть отражение, и прищуривается. – Могло ли быть так, что воинственная Шансян была все же влюблена? Могло. – Чонин сам отвечает на свои вопросы и продолжает рассматривать себя. – Могло ли быть так, что ее возлюбленным был именно пират?       Чонин отталкивается от раковины и выходит из ванной. Вытирает полотенцем влажные после душа волосы и падает на кровать.       – Если мои догадки верны…       Он достает телефон из-под подушки и печатает сообщение. Ставит блокировку и, выключив бра, укрывается пуховым одеялом. Чонин хочет, чтобы поскорее наступило утро. Ему нужно еще раз увидеть заколку. Он уверен, что упустил что-то важное, и это что-то обязательно поможет разгадать загадку…